Ирландская роза

— Вы не отделаетесь от меня так легко, мистер Эндрюс. Насколько я помню, прежде, чем нас прервали, мы с вами целовались. Блеск в ее глазах дал ему понять, что она готова к чему-то большему. Томас, не теряя времени, поднял Розу на руки и отнес ее в сторону кровати, будто они молодожены, чтобы затем уложить ее на простыни. Он же сел на край постели, и его внимание привлекли ее маленькие ножки в туфлях. Томас поднял тонкую ступню и снял туфельку, прежде чем прикоснуться губами к ее лодыжке. Роза хихикнула от ощущения его губ — это было щекотно. Он уделил такое же внимание другой ноге, но вместо того, чтобы остаться у ее лодыжки, он продолжил целовать ее ногу, остановившись у колена. — Ой! — выдохнула она, когда он прикусил ее мягкую кожу. — Ты медленно мучаешь меня, любовь моя, — хрипло сказала Роза. — Мучаю? — Томас немного улыбнулся. — Нет. Я лелею и обожаю тебя, — он приблизился, чтобы нежно поцеловать ее, пока его руки скользили вверх по ее ногам, поднимая длинное платье. — Такая мягкая, такая теплая, а главное, вся моя. — Твоя, абсолютно вся, — Роза вздрогнула от его слов, но это была приятная дрожь. — Лишь твоя, — его медленные движения сводили ее с ума, но были восхитительными. Он дотронулся до ее бедер и слегка сжал, отчего с ее губ слетел еще один вздох. Дрожащие девичьи пальцы кое-как расстегнули пуговицы на его рубашке, чтобы ощутить его кожу. Рука Розы гладила спину Томаса, слегка царапая ногтями, пока не скользнули вниз к верхней части его пижамных брюк. Он слегка вздохнул, чувствуя, как ее нежные руки скользят по его телу, а маленькие пальцы пытаются развязать узел, держащий штаны. — Кое-кто слишком нетерпелив, — пошутил Томас. — Я хочу тебя, Томас, — вздохнула Роза. — Возьми меня, сделай меня своей. — О, моя дорогая Роза. Ты уверена? — его сердце остановилось от этих слов. Он должен был точно знать, что это именно то, чего она хочет, действительно хочет, потому что видит Бог, он хотел ее, и это было очевидно. Она села и посмотрела ему в глаза, в это же время расстегивая маленькие пуговицы-жемчужины, стягивающие ее платье, сняла его и открыла кремово-белую кожу. — Я полностью уверена. Это было все, что ему нужно для дальнейших действий. Он поцеловал ее со страстью, о которой она и не подозревала. Сжав юбку сорочки, смятую на ее бедрах, Томас снял ее с Розы, оставив девушку обнаженной. С вздымающейся грудью и глазами, полными желания, Роза стянула с него рубашку и небрежно бросила на пол: — На тебе слишком много одежды, дорогой, — она прижалась губами к его шее в горячем поцелуе. Томас застонал и освободился из ее объятий, чтобы снять брюки и лечь рядом с ней. Она ощутила, как ее желание усилилось при виде его тела перед ней, элегантного и гибкого. — Пожалуйста, Томас, — умоляла Роза. Он придвинулся еще ближе к ней, окружая своим теплом. Кожа к коже, грудь к груди. Томас убрал волосы с ее лица и посмотрел ей в глаза. — Дорогая, сначала может быть больно, но я обещаю быть нежным и сделать все, что в моих силах, чтобы доставить тебе удовольствие. — Я доверяю тебе, любовь моя, — Роза кивнула, также глядя ему в глаза. — Просто быть с тобой уже достаточно для удовольствия. Прошу тебя Томас, ты мне очень нужен. Успокаивая ее одним взглядом, Томас медленно вошел в нее. Ее тело было готово для него — оно стало податливым благодаря прежним ласкам. Когда он встретил легкое сопротивление, Томас остановился и убедился, что она все еще готова к этому. Роза снова кивнула в знак согласия. Он глубоко поцеловал ее, пытаясь ослабить приближающуюся боль, и сделал движение с немного большей силой, чем раннее, и полностью вошел в нее. Роза ахнула, разрывая поцелуй, и Томас почувствовал, как она сжалась вокруг него. Он не смел двигаться, пока девушка не привыкнет. Слезы выступили у нее на глазах от легкого болезненного укола, который она почувствовала глубоко внутри. Она знала, что Томас ждал, пока она почувствует себя достаточно комфортно, но также почему-то знала, что если он начнет двигаться, удовольствие обязательно заменит болезненные ощущения. — Я в порядке, Томас. Он поцеловал ее еще раз, немного отстранился и медленно вошел обратно, взяв легкий ритм. Привыкнув к новым ощущениям, Роза стала отвечать ему. В ней что-то нарастало, увеличивалось, и она просто не могла ухватиться за это. Она хотела чего-то большего, но не знала, как этого добиться. Всхлип сорвался с ее губ, и Томас тут же замер. — Что такое, любовь моя, я сделал тебе больно? — Нет, я… — она металась под ним, не в силах правильно выразить свое желание, свою потребность. — Еще. Еще, Томас, мне нужно еще. На его лице расцвела понимающая улыбка: — О, моя милая, я понял тебя, — он поцеловал ее в лоб, приподнялся и легко схватил ее за бедра. Он снова начал двигаться, и Роза почувствовала, что вот-вот взорвется! Новое положение создавало ощущения, которых до этого она еще не испытывала. Томас затронул то место в ее теле, которое она отчаянно хотела, чтобы он нашел раньше, и она не могла сдержать стоны, срывающиеся с языка. Каждый толчок посылал волну удовольствия сквозь нее, и она чувствовала, как тепло и напряжение глубоко внутри растет все больше и больше. Томас чувствовал, как она все ближе и ближе приближается к оргазму. И потому сделал все, что в его силах, чтобы сдержаться, ведь он был полон решимости подарить ей удовольствие раньше, чем он получит свое. Мужчина обхватил рукой одну из ее роскошных ног и поднял ее, положив себе на плечо, чтобы ее лодыжка оказалась у его головы, и начал покусывать и целовать чувствительную кожу, надеясь усилить ее ощущения. Стоны Розы становились все громче и приобретали отчаянный оттенок, пока она почти не закричала. Ей казалось, что она стоит на краю пропасти, поднимаясь все выше и выше, но пока не может идти дальше. Что-то все еще было за пределами ее понимания, какая-то потребность, которая горела огнем в ее венах. Томас чувствовал, как она сжимается вокруг него, и, слыша ее отчаянные стоны, он понимал, что все, что нужно его любимой Розе, — это последний толчок, способный довести ее до предела. Он скользнул большим пальцем вниз между ними, слегка надавливая на тот бутон нерва, который мог принести столько наслаждений. Этого было достаточно, чтобы она достигла пика, выкрикнув его имя посреди экстаза. Звезды вспыхивали перед ее глазами, пока она держалась за нарастающее удовольствие, которое захлестывало ее тело волнами, вызывающими покалывание до кончиков пальцев на ногах. Видеть ее такую, с откинутой назад головой и руками, сжимающими простыни, пока она сжималась вокруг него, было более чем достаточно, чтобы Томас последовал прямо за ней, упав на Розу полностью изможденным. Он осыпал медленными, сладкими поцелуями ее шею и плечи, пока она спускалась с облаков. — Томас? — Что? — поцеловал он ее в шею. — Это всегда так? У всех? — Нет, я не думаю, что это так для всех, — он перекатился на бок, чтобы видеть Розу. — И если ты вдруг собираешься сейчас сравнивать себя с Хелен, я хотел бы, чтобы ты знала, что ни одна ночь с ней не сравнится с сегодняшней, с тобой. Полагаю, это потому, что ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя. — Наверное, ты прав, — она потянулась и вздохнула. — Надеюсь, у нас всегда так будет. — Поверь мне, дорогая, потом может быть даже лучше, чем сейчас, — Томас улыбнулся и притянул её в свои объятия. — Просто подожди, пока мы не вернемся в Ирландию в наш собственный дом, — он покусывал ее ушко, его предвкушающий голос посылал мурашки по ее спине и прямо к низу живота. — Я заставлю тебя выкрикивать мое имя каждую ночь, если ты захочешь этого. Я возьму тебя в спальне, на своем столе в кабинете, в библиотеке и наверняка за обеденным столом. Если ты готова к этому. Если ты хочешь этого. Она застонала, почувствовав, что ей нужно время, чтобы принять картинки, которыми он вложил в её голову. — Дорогой, ты сможешь взять меня где угодно и когда угодно, — у нее перехватило дыхание, когда она ощутила, как его рука скользит по животу. — Даже если ты захочешь это на носу корабля. Его пальцы лениво запутались в её кудрях, прежде чем один палец другой руки скользнул в ее скользкие складки. — Ой! — вот и все, что она могла сказать, отпрянув от его руки из-за внезапного ощущения. —Ты действительно прекрасна, моя юная Роза, даже не сомневайся, — он начал медленно, с постоянным нажимом тереть ее набухший бугорок. Когда она сама начала двигаться в такт его пальцам, он начал толкаться ими внутрь нее, раз, потом два, продолжая движения большим пальцем. После первого оргазма ее чувствительность возросла, и вскоре Томас заставил ее содрогаться во время следующего. Пресыщенная и измученная, Роза задремала, не полностью закутавшись в шелковые простыни. Томасу пришла мысль, что в этот миг она была красивее, чем когда на ней был вечерний наряд. С молочно-жемчужной кожей, отливающей розоватым оттенком, с полными, опухшими после поцелуев губами и медными волосами, спадающими волнами на подушку, она была красивее всех женщин, которых он когда-либо видел, будь то настоящие, нарисованные или вылепленные мастерами. Томас слез с кровати и нашел свои брюки, надел их и накинул рубашку, не застегивая пуговицы. Он достал свой блокнот и карандаш, решив, что не может упустить возможность запечатлеть ее образ после их первого раза. Одеяло укрывало ее бедра, а рука лежала на подушке рядом, грудь была обнажена, и он подумал, что, быть может, больше оставлять свой блокнот лежать на видном месте не следует, чтобы кто-нибудь даже случайно не смог его просмотреть. Рисунки дорогой Лисси и даже его дочери на руках Розы это одно, но изображение Розы в качестве его возлюбленной во всей ее восхитительной красе должно принадлежать только ему. Мысль об этом наглеце, Кэле, который считал себя вполне достойным, чтобы видеть ее такой, заставила его кровь закипеть. Но, в конце концов, Томас смеется последним, ведь с этого момента только у него есть привилегия видеть ее в подобном облике. Томас рисовал свою Розу, пока не заполнил еще несколько страниц. Как только он подписал последний рисунок и поставил дату, то почувствовал дрожь под собой. Мужчина поднял глаза наверх и увидел, как дрожит люстра, и его сердце упало. Он знал, просто знал, что что-то не так.