Ивовый лист

Будучи ребенком, Шэнь Цзю никогда не считал себя удачливым. Ему, родившемуся в рабстве, лучшей частью жизни стала компания и любовь Ци-гэ, но даже это отняли, когда его купила семья Цю. Если уж ему не везло как уличной крысе, то все стало лишь хуже, как только он встретил Цю Цзяньло. Молодой господин был еще более жестоким, чем надсмотрщики за рабами, и его удары были сильнее. Почти каждый день Шэнь Цзю задавался вопросом, сможет ли он дожить до того момента, когда за ним придет его брат, а иногда задумывался, хочет ли выжить вообще. Цю Цзяньло был отвратительно к нему привязан. Он вызывал его чаще всего под предлогом уроков каллиграфии, но даже при том, что Шэнь Цзю научился у него не просто основам, требуемая плата превышала все, что Шэнь Цзю когда-либо мог предложить. Единственным лучом надежды была Цю Хайтан. Милая, добрая и совершенно слепая ко всему, что происходило вокруг нее, она была убежищем для Шэнь Цзю. Тем не менее ее общество было каким угодно, только не благоприятным, поскольку он подозревал, что именно его близость к Цю Хайтан заставляла Цю Цзяньло особенно интересоваться им. Шэнь Цзю иногда задавался вопросом, как долго продлится его невезение. Придется ли ему терпеть это всю оставшуюся жизнь? Или, возможно, однажды все изменится, и в его жизни действительно появится что-то позитивное? Ответ на его вопрос пришел вскоре после того, как ему исполнилось тринадцать. С приближением зимы дрова использовались все больше и больше. Большинство богатых семей просто купили бы большую партию, но семья Цю была бережливой и вместо этого отправила большую часть своих слуг и рабов в лес на окраине города, чтобы они сами нарубили деревья. Шэнь Цзю тоже был среди этих рабов, и ему пришлось проводить дни вдали от поместья, орудуя топором, который он едва мог поднять. На третий день его пребывания в лесу боги решили изменить и его удачу, и судьбу. В один момент Шень Цзю рубил дрова, а в следующий уже падал ничком. Боль вспыхнула у него во лбу, и он почувствовал, как теплые капли крови, смешанные с потом, стекают по лицу. Последнее, что он помнил, прежде чем сознание растворилось в темноте, — кто-то звал его по имени. Он очнулся несколько часов спустя в спальне Цю Хайтан. Его рану обработали, но боль, казалось, усилилась. Он не мог открыть левый глаз и задавался вопросом, было ли это из-за того, что его закрывала повязка, или из-за того, что он слишком распух. Он попытался ощупать свою голову правой рукой, но Цю Хайтан крепко сжала ее в своих ладонях. — Ты проснулся, сяо Цзю, — вздохнула она с облегчением. — Мы так беспокоились о тебе. Шэнь Цзю попытался заговорить, но из его рта вырвался только хрип. Девушка предложила ему воды, которую он с удовольствием выпил. Почувствовав себя немного лучше, он попытался заговорить еще раз: — Что случилось? Цю Хайтан нахмурилась и скрестила руки на груди. — Глупый ребенок играл со своим воздушным змеем на лесной поляне, когда тот зацепился за одно из деревьев. Он попытался сбить его, бросая в него камни, и один из них попал тебе в лоб. Шэнь Цзю захотелось проклясть мальчишку и сказать Цю Хайтан, что он, должно быть, действительно был очень глупым сопляком. Кто играет с воздушным змеем посреди леса? — Рабы сказали, что ты сразу потерял сознание. — Шэнь Цзю старался не думать о том, как жалко он, должно быть, выглядел. — Везде была кровь! Я боялась, что ты не проснешься! Глаза Цю Хайтан были влажными, а нос — красным. Маленькие признаки того, что она плакала. Шэнь Цзю, вероятно, все еще был контужен, потому что чувствовал себя виноватым, несмотря на то, что был жертвой. — Они немедленно доставили тебя домой. Родители ребенка оказались достаточно порядочными, чтобы оплатить лекаря и снадобья, но… Раздраженное выражение на лице Цю Хайтана медленно трансформировалось во что-то другое. Это была не озабоченность или печаль, а жалость. Сердце Шэнь Цзю пропустило удар, когда он подумал, не нанесла ли рана непоправимый ущерб. Потерял ли он левый глаз? Было ли что-то не так с его головой? Возможно, он повредил что-то еще при падении. С его ногами все в порядке? Они чувствовали себя прекрасно, но пульсирующая боль в голове мешала сосредоточиться. — Лекарь сказал, что от раны останется шрам. Если бы он мог, Шэнь Цзю бы закатил глаза. Шрам? Она беспокоилась о простом шраме? Все его тело было покрыто ими! И все же казалось, что, когда они на виду, было гораздо труднее притворяться, что их не существует. Он знал, что Цю Хайтан любила его, потому что считала милым. Означало ли это, что он ей теперь будет безразличен? Будет ли она избегать его только потому, что теперь сяо Цзю выглядит по-другому? — Это так плохо? — спросил он, думая, что, возможно, рана была намного хуже, чем показалось, и что, возможно, ему придется носить что-нибудь, чтобы скрывать лицо до конца своей жизни. — Твоя бровь, сяо Цзю, — заплакала она, — в твоей левой брови будет проплешина. Шэнь Цзю потребовалось пару секунд, чтобы осознать как слова Цю Хайтан, так и ее непропорциональный драматизм. — Это… не так уж плохо. Не так ли? — Сяо Цзю был такой хорошенький! Но теперь из-за этого глупого мальчишки у него на лице останется отметина на всю оставшуюся жизнь! — Но я все равно тебе нравлюсь, не так ли? — Шэнь Цзю ненавидел то, как легко ему было казаться жалким. — Конечно! Ты мой дорогой сяо Цзю! Как я посмела бы когда-либо разлюбить тебя?! — горячо воскликнула она и снова нахмурилась. — И все же я хотела бы заставить этого глупого ребенка заплатить! Если бы я могла, я бы бросила в него камень вдвое больше того, который причинил тебе боль! — Эти жестокие мысли не подходят госпоже Хайтан, — Шэнь Цзю был сильнее, он мог бросить камень в ребенка. Ей не нужно пачкать свои хорошенькие ручки. — Я буду жестокой с тем, кто посмеет причинить вред моему сяо Цзю, — сказала она, вставая со своего места. — Теперь отдыхай. Я схожу за лекарем, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Постарайся не заснуть до того, как я вернусь. Шэнь Цзю слышал, как она вышла из комнаты, но мог только смотреть в потолок, задаваясь вопросом, что же он такого сделал в своей прошлой жизни, что ему так не повезло в этой. И все же, сам того не подозревая, этот шрам прекратил полосу его невезения и даже помог изменить его жизнь к лучшему. Шэнь Цзю выздоравливал намного быстрее, чем он ожидал, и оставшийся шрам был далеко не таким драматичным, как считала Цю Хайтан. Да, след был очевидным — рассекал его левую бровь, как будто Шэнь Цзю неудачно побрился, но для него это не имело значения. Цю Хайтан была такой же милой, как всегда (даже немного более снисходительной), и вскоре остальные рабы и прислуга особняка привыкли к его новому лицу и перестали пялиться на него так, как будто у него выросла вторая голова. Шэнь Цзю искренне думал, что этот несчастный случай остался позади, но вскоре он понял, что его шрам изменил гораздо больше, чем он ожидал. Цю Цзяньло больше не интересовался им. Конечно, это произошло не в одночасье. После особенно жестокого избиения, когда он сделал выговор Шэнь Цзю за то, что тот был настолько глуп и неуклюж, что испортил свое лицо, Цю Цзяньло непримиримо добавил, что не перестанет использовать его только потому, что отныне он выглядит по-другому. Но затем ежедневные вызовы стали еженедельными, а затем ежемесячными. Теперь же, через три месяца после несчастного случая, Цю Цзяньло даже не смотрел на него. Словно Шэнь Цзю стал невидимым, и он благословил бы свой шрам, если бы внимание Цю Цзяньло не переключилось на его сестру. Вначале Цю Хайтан была счастлива, что ее брат души не чает в ней еще больше, но, как бы сильно она ни любила Цю Цзяньло, она была не настолько глупа, чтобы игнорировать длительные прикосновения и неловкие взгляды. Вначале Шэнь Цзю делал все возможное, чтобы не вмешиваться (он был свободен от внимания Цю Цзяньло и у него не было намерений снова обратить на себя его внимание), но в конце концов он не смог промолчать, когда улыбки Цю Хайтан померкли, а провокации Цю Цзяньло осмелели. — Я не понимаю, что случилось с А-Ло. Он ведет себя так странно. Мне… мне это совсем не нравится. Он тебе что-нибудь говорил? Шэнь Цзю пожал плечами, расчесывая темные длинные волосы Цю Хайтан. — Боюсь, что нет. Прошло много времени с тех пор, как он просил моей помощи. Я думаю, ему не нравится мой шрам, — он подождал, пока девушка скажет что-нибудь еще, но она промолчала, и ему пришлось продолжить. — Мне это тоже не нравится. Лучше бы я по-прежнему походил на госпожу Хайтан. Девушка вздрогнула, но промолчала. Вскоре после этого она отослала Шэнь Цзю и не звала его целых четыре дня. У Цю Хайтан и Шэнь Цзю состоялся долгий, серьезный разговор через неделю после их последней встречи. Цю Цзяньло становился смелее с каждым днем, а у его сестры заканчивались варианты. Она не могла доверять даже своим собственным родителям, которые почти никогда не бывали дома, а когда бывали, то отвергали ее опасения как детские выдумки. По ее словам, она не могла доверять никому, кроме сяо Цзю. В конце концов, только он мог по-настоящему понять ее. В ту ночь они все обсудили и приняли решение: они собирались сбежать с щедрой суммой денег, которую Цю Хайтан копила на протяжении многих лет. Изначально Шэнь Цзю был не слишком в восторге от этого плана, но, как бы сильно он ни хотел дождаться своего брата, он не мог подвергать Цю Хайтан риску и дальше. Они достигли компромисса. Они вместе отправятся на запад, к школе Цанцюн, где должен был находиться Ци-гэ. Было неясно, смогут ли они присоединиться к школе, но Шэнь Цзю надеялся, что они смогут, по крайней мере, узнать что-нибудь. На всякий случай Цю Хайтан оставит сообщение для Ци-гэ ее старой кормилице. Скорее всего, она не останется в доме Цю надолго, но она была единственным человеком, которому они могли доверить свои планы. Они ушли ночью, через главные ворота и под предлогом ловли светлячков у реки, прилегающей к поместью, как делали десятки раз до этого. Они были без охраны, что чрезвычайно облегчало переодевание перед тем, как отправиться в район красных фонарей. Они предпочли спрятаться в одном из небольших борделей, где щедро заплатили за комнату и молчание. Женщины были добрыми и понимающими (как только им объяснили, что они не глупые юные сбежавшие любовники) и ревностно хранили их тайну. К тому времени, когда разошлась весть о том, что раб похитил госпожу Цю, они надежно спрятались в борделе, последнем месте, где их можно было ожидать найти. Поиски продолжались в течение нескольких дней, но вскоре стражи порядка прекратили сновать внутри города и близлежащих населенных пунктов, переключив свое внимание на более отдаленные места. Только тогда молодые люди осмелились покинуть бордель и город. Они выдавали себя за братьев-сирот, путешествующих на запад в поисках своей последней живой тети, и никто не сомневался в их алиби. В соответствующей одежде Цю Хайтан стала очень милым молодым человеком, а с помощью небольшого количества макияжа никто бы не заподозрил, что брови Шэнь Цзю не идеально повторяли форму ивового листа. Им потребовалось почти два месяца, чтобы добраться до школы Цанцюн, и они едва успели к ежегодным испытаниям, но когда пришло время, и Шэнь Цзю, и Цю Хайтан были приняты в школу. Шэнь Цзю выбрал лорд пика Цинцзин, в то время как Цю Хайтан была отправлена на пик Цяньцао. Всего два дня спустя Шэнь Цзю неожиданно встретился с Ци-гэ — тот просто светился от радости. Очевидно, он пытался убедить своего учителя, что готов получить свой собственный меч, но Главу Школы было нелегко уболтать. Однако он, казалось, испытал облегчение, узнав, что его импульсивный ученик больше не будет пытаться взять штурмом пик Ванцзянь. Возможно, теперь он мог бы больше сосредоточиться на своем обучении и меньше на тех глупых обещаниях, которые дал, когда был ребенком, сказал он. После этого Шэнь Цзю потребовалась вся его сила воли, чтобы не вцепиться в горло Главы Школы, но он смог промолчать. В целом, план удался. Теперь Шэнь Хайтан была свободна от своего развратного брата, а Шэнь Цзю нашел своего глупого, но благородного Ци-гэ. После многих лет трудностей удача Шэнь Цзю наконец-то улыбнулась ему, и все благодаря шраму на его брови. Если Шэнь Цзю когда-нибудь узнает, кто кинул тот судьбоносный камень, он обязательно отплатит ему добром десятикратно.