Только ветер

Это… странно. Это очень странно. Именно эта мысль вертится в голове Кадзухи следующие несколько дней. И взрывается в голове настоящим фейерверком, когда в понедельник после занятия с Чжун Ли они идут привычным маршрутом и Скарамучча… Да, целует его. Снова. Один раз — случайность. Два раза — совпадение. Три раза — закономерность. Ещё раз, и их поцелуи станут… Законом? Скара застаёт его врасплох, и дыхания хватает совсем ненадолго, но мысли всё равно успевают разбрестись в стороны, пока тёплые ладони легонько гладят по спине. И губы… Отстранившись, Кадзуха озадаченно смотрит на губы Скарамуччи. — У тебя на губах бальзам? — Ну… — тот отводит глаза и отпускает его из объятий, а затем кивает, — да. У меня вечно обветренные губы, я подумал, что… Дальше Каэдэхара не слушает. Один этот крохотный факт приводит его в восторг: Скарамучча. Беспокоится. О его. Комфорте. Ничего больше не говоря и не обращая внимания на то, что они, в общем-то, стоят посреди оживлённой улицы, он кладёт ладони на щёки парня и целует в ответ. Они не говорят об этом. Не признаются ни в чём другу другу — хотя Кадзуха просто сделал это раньше, — просто проводят время вместе. Притираются, прощупывают почву и шаг за шагом сближаются. Это похоже на приручение дикого зверя: ты проявляешь терпение и заботу, а он платит тебе доверием. Только они оба и звери, и приручающие. Но они, кажется, встречаются? Кадзухе, с одной стороны, очень хочется поставить вопрос ребром и всё прояснить, но с другой, это и так очевидно: Скарамучча, как и он сам, не тот человек, который относится к поцелуям несерьёзно. Рушить какую-то особенно хрупкую связь между ними громкими словами и ярлыками желания нет совершенно. — Приём, Хэйдзо вызывает Кадзуху! Кадзуха, ответьте! — машет перед его рукой Сиканоин. — О чём на этот раз задумался? Есть ли жизнь в Селестии? — А… Прости. — Забей на него, — кивает Янь Фэй, — он сегодня снова бешеный. — Я бешеный? Я? — возмущается Хэйдзо, подскакивает и тут же меняется в лице, — ну да, я! И что? Я бы на вас посмотрел! Мне опять сказали организовывать Праздник Морских фонарей! Конечно, я бешеный! — Всё-всё, мы поняли! — отмахивается от него девушка и звонко смеётся, а затем снова поворачивается к Кадзухе, — у тебя всё в порядке? — Да, я… В общем, наверное, надо вам кое-что рассказать. — Так? — хором спрашивают друзья и склоняются к нему. Они сидят в полупустом кафетерии, у Кадзухи «окно», Хэйдзо освободили от пары из-за вызова в ректорат, а Янь Фэй сегодня в универе просто ради очередной статьи, библиотеки и, разумеется, Е Лань. Почти все студенты уже разбрелись, и они могут спокойно поболтать и обсудить новости без лишних ушей рядом. — Ну, короче, мы со Скарамуччей, кажется… Глаза Янь Фэй округляются: — О архонты…! — А я говорил, — авторитетно заявляет Хэйдзо и откидывается на спинку стула. — И как оно? — Так, подожди, — Янь Фэй хмурится, — во-первых, что значит «А я говорил»? Что ты ему говорил? Когда? И почему я не в курсе? Во-вторых, вы со Скарамуччей что? Вариантов может быть много, давай конкретнее. — Тра… — Встречаемся. — Ну ладно, тоже неплохо, — хмыкает Сиканоин. Они устраивают допрос — почти с пристрастием, — и Каэдэхара отвечает. Не на всё — отвечать на вопрос Хэйдзо «Ну и что ты в нём нашёл?» он не считает нужным, а взволнованное «Каким был ваш первый поцелуй?» Кадзуха пропускает мимо ушей. В сухом остатке друзья узнают ровно то, что им нужно знать: всё сложно и непонятно, но чувства вроде как взаимны (хотя утверждать наверняка всё ещё нельзя), и он этому рад. Ничего лишнего. Хэйдзо смягчается и даже начинает вновь упрашивать помочь с вербовкой Скары в штат организаторов, и Кадзуха, будучи хорошим другом, говорит: — Нет. — Да почему? — Тебе напомнить, чем всё закончилось в прошлый раз? — Но ведь в итоге-то нормально всё было! — парень взмахивает руками, едва не опрокидывая стаканчик Янь Фэй. — Я не виноват, что он единственный толковый техник! — Я тоже ни в чём не виноват, и больше не буду метаться между вами и думать, как бы вы не поубивали друг друга. Если тебе это так нужно, — Кадзуха скрещивает руки на груди, — проси сам. Я в этом участвовать больше не буду. Будет. Если вы спросите Кадзуху, каким образом Хэйдзо удалось его уломать, он скажет, что это был гипноз. Ну, или, может, шантаж. А может, у Хэйдзо был слишком хороший адвокат. Так или иначе, в этот день выходит из универа Каэдэхара вместе со Скарамуччей. Очень недовольным Скарамуччей. Недовольным — потому что согласился. Не только Сиканоин умеет шантажировать. Они идут обычным маршрутом, но на перекрёстке Кадзуха резко тормозит, вспомнив кое-что очень важное. — Погоди. — А? — Скарамучча оборачивается и вопросительно смотрит на него. Светофор за его спиной начинает печально моргать и загорается красным. Кадзуха мнётся, но потом делает глубокий вдох и… — Я не могу сегодня пойти в «Вань Минь». Мне нужно к врачу. Выдох. Вау. Ощущается как прыжок с парашютом — сам Кадзуха не пробовал, конечно, но на описание Бэй Доу похоже. — Всё в порядке? Пальцы Скары касаются запястья, мягко скользят и перехватывают ладонь. — Да. Я просто… В общем, хожу к психотерапевту. Вот, — он почему-то отводит взгляд. — Хорошо. Ты… Хм, тебя проводить? Или оставить тебя одного? Скарамучча всё ещё держит его за руку. И Кадзуха знает: он не отпустит, пока его не попросишь. — Если хочешь… — Пошли. И они идут. Медленно, не спеша, молча. Наконец, Кадзуха не выдерживает: — У меня посттравматическое расстройство и депрессия. Пью таблетки. — Помогают? Он лишь пожимает плечами. — Если честно, то сложно судить… Но в последнее время я определённо чувствую себя лучше.

***

Оказавшись дома и в своей спальне, Кадзуха откидывается на подушки, пытаясь вспомнить, как это было с Томо. Когда он испытывал такой дикий восторг от того, что у них одинаковое мнение о новом фильме? Или от того, что им понравился один и тот же мем? Когда у него трепетало сердце от каждого нового сообщения? И было ли такое вообще? Память аккуратно сглаживает все острые углы, притупляет яркие эмоции — и позитивные, и негативные. И теперь ему сложно представить что-то такое. Оборачиваясь назад, Кадзуха с запоздалой горечью смотрит на их отношения и теряется в ощущениях и мыслях. Хэйдзо всегда в шутку называл Томо душнилой, и это, на самом деле, было не так далеко от правды. Томо был занудой — наверное, в хорошем смысле этого слова, — отличником и в целом интеллигентным и начитанным молодым человеком. Он знал много всего, был перспективным молодым архитектором, но… Над ним всегда властвовал разум. А не сердце. Томо был блестящим лидером, вот только в отношениях не может быть никакого лидера. Возможно, пойми Кадзуха это раньше, всё сложилось бы иначе. Возможно, прояви он силу характера, они разошлись бы по-другому… Совсем не так, как получилось в итоге. Именно поэтому смерть Томо не вписывается в жизненную парадигму Кадзухи: он же прагматик и рационалист, как он мог совершить такую фатальную ошибку? Хотя, задумывается теперь Каэдэхара, может, Томо лишь хотел казаться таким? «Станет ли вопросов когда-нибудь меньше?» — спрашивает он сам себя и накрывает глаза ладонями. Пожалуй, не станет. Но боль точно утихнет, оставив после себя лишь ворох кривых вопросительных знаков, скребущих череп изнутри. И в этот момент жизнь вновь врывается в его комнату оглушительным ветром. Ладно, на самом деле, это лишь рингтон забытого в сумке телефона. На экране светится название группового чата — «МОРСКИЕ ФОНАРИ» — и Кадзуха видит, как количество новых уведомлений растёт в геометрической прогрессии. Текстовые, голосовые сообщения, фото, видео, файлы разных форматов и, наконец, самое страшное — отметки. Зайдя в новый чат, парень убеждается: да, Хэйдзо действительно назначил его на пару со Скарамуччей руководить технической частью мероприятия. Тот факт, что Кадзуха — вообще-то культуролог, его ни капельки не смутил. wanderer: «видел?» Даже не нужно уточнять, что именно: сложно такое пропустить. kazzzzu: «да» kazzzzu: «нам пиздец» wanderer: «я предупреждал» Скара действительно предупреждал, что Праздник Морских фонарей — это уже другой уровень и там нужно будет напрячься. Но Каэдэхара почему-то не прислушался. Ну и вот.

***

Когда в их доме уборка, Кадзуха искренне перестаёт считать это место домом, а людей в нём — своей семьёй. В Нин Гуан вселяется демон чистоты, Бэй Доу в шутку (наполовину) ноет, что она не юнга, чтобы драить палубу, а сам Кадзуха… Он ненавидит саму атмосферу уборки. В этот раз ему почти не достаётся — «почти», потому что Нин Гуан пару раз отчитывает его за оставленные кружки и мятые рубашки, — и в основном отдувается Бэй Доу, в кабинете которой устроена настоящая бойня с тряпками и моющими средствами вместо мечей и щитов. Разобравшись со своей комнатой, Кадзуха не спешит выходить. Он садится на кровать и озадаченно вертит в руках вновь найденную коробочку с громким названием «Узнать друг друга за вечер» и сотней карт с вопросами внутри — на любой вкус и цвет. Янь Фэй подарила ему эту игру на какой-то праздник, кокетливо подмигнув и в напутствие сказав что-то в духе «Тебе понравится, много интересного можно узнать». Вот только с Томо играть в подобное даже в голову прийти не могло: за несколько лет общения и потом отношений Кадзуха, кажется, успел изучить его вдоль и поперёк. Но Скарамучча… Скарамучча для него до сих пор как закрытая книга. Так что Каэдэхара собирается с мыслями и пишет следующее: «у меня есть игра с разными вопросами, на которые нужно по очереди отвечать. сыграем?» Ответ приходит не сразу — сначала загорается зелёный огонёк рядом с ником, потом следует минута тишины, а затем, архонты, неуверенное согласие. Перетасовав карты, Кадзуха складывает их в неровную колоду и наобум вытягивает одну. kazzzzu: «любимый цвет?» wanderer: «темно синий» wanderer: «или фиолетовый» wanderer: «твой?» kazzzzu: «красный» Новая карта. kazzzzu: «если бы ты должен был изменить профессию, то на какую?» wanderer: «путешественник» wanderer: «ездить по разным местам, все такое» wanderer: «а ты?» kazzzzu: «возможно, стал бы писателем» wanderer: «я ожидал музыканта» wanderer: «ты же играешь на гитаре» kazzzzu: «и не люблю сцену» Однако оказывается, что играть дистанционно совершенно неудобно: все вопросы задаёт только Кадзуха, эмоций собеседника не видно и так суть игры теряется. Поэтому после пары банальных, но забавных вопросов он кидает коробочку с картами в сумку, на случай, если выдастся возможность поиграть нормально. Возможность выдаётся. Они собираются готовить новое задание для факультатива — в этот раз уже зачётное — и привычно идут в «Вань Минь», где стабильно собираются два раза в неделю. Синь Янь при каждой встрече хитро улыбается Кадзухе и недвусмысленно поигрывает бровями, за что получает гневный взгляд в ответ. Ладно, не то чтобы прям совсем гневный, но для виду позлиться нужно. Вот только в этот раз вместо весёлой бариста их встречает… Одинокая табличка «Закрыто на переучёт». Гирлянды и вывеска в подтверждение этих слов не горят, да и внутри как будто никого нет. — Ладно, пошли, — пожимает плечами Скара. — Значит, в общаге будем сидеть. Кадзуха вздрагивает. Прошлые два раза в комнате Скарамуччи прошли… странно. Там ничего не меняется — даже кружка с мемным котёнком осталась на том же месте. Меняется кое-что другое: руки Скарамуччи, обнимающие его за плечи, и тёплые губы, целующие его собственные. Скара оказывается куда более тактильным, чем могло показаться раньше, и Кадзуха тонет в этих прикосновениях и поцелуях, чувствуя, как мелкие трещинки на его сердце потихоньку затягиваются. До самых глубоких ран ещё далеко, но когда тонкие пальцы перебирают пряди волос, это отходит на задний план. Проект они так и не начинают. Болтают о всякой ерунде, пока Кадзуха не вспоминает про ту самую коробочку и не достаёт её с загадочным видом. — Любимый цвет? — Это вопрос уже был. — Ладно-ладно. Тяни карту. Скарамучча вытягивает, читает и давится воздухом. — Ну что там? — Кхм… — А? — Каким был твой первый секс? Блять. Каэдэхара знал, конечно, что там есть провокационные вопросы (спасибо пометке 18+ на упаковке), но искренне надеялся не дойти до них или что они будут не настолько дерзкими. А тут… такое. — Ну… — О архонты, — Скарамучча закрывает лицо руками, и Кадзуха успевает заметить красные пятна на его светлой коже. — Мне было… Кажется, Двадцать один? Мы с Томо встречались несколько месяцев, ну и… Это было неловко и странно, потому что мы были у него дома и его родители могли вернуться в любой момент. В общем, впечатления были смешанные. Тишина. — Твоя очередь, Скара. — Что? — Отвечать на вопрос. Это просто игра. Меня не интересуют подробности или что-то такое… — Мне нечего рассказывать, — устало откликается Скарамучча. — В смысле? — сначала спрашивает, а потом понимает Кадзуха. Да. Точно. «Чувства — это привилегия богатых». Так вроде говорил Скара. — У меня никого не было. Снова тишина. Они смотрят друг другу в глаза, и Каэдэхара пытается понять, что именно он сейчас чувствует. Радость? Бред. Интерес? Возможно. Волнение? Определённо. — Понял, — кивает он. — Моя очередь. Скарамучча не отводит от него взгляда, пока он тянет карту из колоды, переворачивает, бегло читает и вздыхает. И лишь когда Кадзуха собирается озвучить выпавший вопрос, он не выдерживает: — И всё? — В смысле? — Никаких подколов не будет? Кадзуха вздыхает ещё раз и откладывает карту в сторону. И уже почти привычно, но всё ещё с трепетом берёт его за руки. — Я не знаю, сколько раз нужно повторить это, но я буду повторять, пока до тебя не дойдёт. Нет никакого подвоха, Скара. И насчёт этого… Ну, возможно, Тарталья и способен пошутить про это, но не я. Мне, в общем-то, всё равно. Подобные факты никак тебя не характеризуют, так что… — Всё, прекращай, — бурчит Скарамучча и вновь заливается краской. — Что у тебя там за вопрос? — Ну… Знай, что я не специально, — Кадзуха виновато улыбается и снова берёт карту. — Опиши свои чувства во время нашего первого поцелуя… — Ну не-е-ет, — с полустоном парень роняет голову на грудь и мотает ей в стороны, — ладно… Я был, кхм, зол. Очень зол. Сначала на Хэйдзо, потом на тебя, потом на себя. Он так и не поднимает глаза, говорит куда-то в пол, но для Скарамуччи это уже достижение. — Я тоже был зол. На тебя за то, что ты срываешься на мне, и на Хэйдзо за то, что он… Хэйдзо. Но… — Я не закончил, — Скара вскидывает голову, смотрит уже прямо в лицо, — я думал, что ты меня оттолкнёшь, вмажешь, наорёшь — сделаешь хоть что-то, чтобы я смог в ответ выплеснуть злость. А ты… Не сделал. Я не знал, как реагировать, если честно. Это было странно. — Наверное. — Но мне понравилось. Кадзуха чувствует, что теперь уже он краснеет — к щекам приливает кровь. — Вау, тебя, оказывается, можно смутить таким! — Скарамучча усмехается и вдруг подаётся вперёд, тянется к лицу и накрывает губы Кадзухи своими. И каждый раз это ощущается как… Каэдэхара не может придумать подходящее описание. Как маленькая смерть, за которой следует воскрешение? Банально и слащаво. Зато правдиво. Он снова думает, как это не похоже на всё, что было с Томо. Они впервые поцеловались-то через две недели после взаимного признания… Но Скара — человек действия. И если он может и хочет поцеловать, он целует. И от этого мурашки по коже. У него горячие губы — влажные и мягкие благодаря бальзаму. Он как будто меньше курит, и теперь лёгкий аромат чая с мятой становится ярче. Хотя, возможно, дело в чайнике с этим самым чаем на тумбочке рядом. — А ты что скажешь? — тихо выдыхает ему в лицо Скарамучча, глядя прямо в глаза. — Я растерялся. Сначала. А потом… — Кадзуха осторожно коснулся губ, невесомо сцеловывая с них выдох, — я убедился, что пропал. — Пропал? — Да. Я всё думал, что, может, ну… Ты меня интересуешь просто своей неприступностью, загадочностью. Может, после… — он сбивается, — мне просто нужно зацепиться за что-то, за кого-то. — М-м… — взгляд Скарамуччи холодеет, но он не успевает ничего сказать. — Но в тот момент я кое-что понял. — И что же? — Что твоя очередь тянуть карту, — хмыкает Кадзуха. Скара отстраняется и недовольно щурится, но карту всё же достаёт. — Предположим, в этот раз тебе повезло. Так… Фух, что ты не любишь в еде и почему? — Заоблачный перчик. Без вариантов. Это мерзость, — Каэдэхара морщится в подтверждение своих слов. — Сян Лин, пекарь в «Вань Минь», говорит булочки с ним… Лучше не пробуй. — Пробовал. Эта бариста всем их впихивает, — они оба синхронно смеются. — Я не особо люблю помидоры и ещё редис. С ним ассоциация только с детдомом… — Да, согласен… Они обсуждают ещё кучу вопросов: важных и не очень. — Каким ты видишь своё идеальное свидание? — Кем ты хотел стать в детстве? — Через какое время считаешь нормальным съехаться? — Ты хотел бы детей? Сколько? — Какая у тебя любимая книга? — А фильм? — Сериал? — Игра? — Как познакомились твои родители? Смешно, — откладывает карточку в сторону Скарамучча. — Я могу сразу сказать, что в душе не ебу. Так что выкладывай свою историю. — Про биологических родителей я тоже не знаю. А Бэй Доу и Нин Гуан познакомились на работе… Бэй Доу вломилась в кабинет Нин Гуан, чтобы оспорить лично выписанный штраф. — И как? — Штраф пришлось выплатить, но на свидание она её позвала. — Сколько тебе тогда было? — Лет тринадцать? Не помню. Мама пыталась шифроваться какое-то время, чтобы не смущать меня… Но потом пришла, усадила меня на диван и всё рассказала. Не могу сказать, что меня это как-то шокировало, но было неловко. — Могу представить… А она… — Скара неуверенно закусывает губу, — ну, в курсе…? — Что я гей? — слабый кивок. — Да, я им рассказал ещё несколько лет назад. — И как отреагировали? — А как могут отреагировать две женщины, состоящие в браке, на такую новость? — Кадзуха фыркнул. — Они обе не понаслышке знают, как важна поддержка семьи, так что на такие мелочи им плевать. — Понял, — ещё один кивок. — Забавно… — Что? — Ты второй человек из всех, кого я знаю, кто так спокойно говорит, что он… гей. Каэдэхара пожимает плечами: проблемы с принятием собственной ориентации он уже давно проработал. — Это просто факт. Не вижу смысла прятать его за витиеватыми и двусмысленными формулировками. Иногда правда таится в простоте.

***

— Когда я тебе понравился? Тишина. — Честно? — Да. Кадзуха ждёт чего-то резкого в духе «Ты мне и сейчас не нравишься», но Скарамучча молчит какое-то время, а потом… — Тогда в туалете. В универе. — Ты… Серьёзно? — Нет. — Скара. — Тогда я подумал, что ты придурок, — парень усмехается, — но на тусовке у Чайльда… Когда мы сидели на кухне. Тогда я понял, что в тебе что-то есть. — Оу… — Кадзуха вздыхает и прикрывает глаза, погружаясь в воспоминания. — Я думаю, что я обратил на тебя внимание… — и он запинается. — Так? Каэдэхара слезает с кровати, молча идёт к сумке и вынимает планшет. Возможно, это будет выглядеть сталкерством, но… — Вот. Он открывает тот самый скетч. Даже несмотря на быстрые линии и отсутствие деталей, это вполне узнаваемый портрет. — Это…? — Я сидел в «Вань Минь», рисовал всяких прохожих… И увидел тебя. Ну и вот. Скарамучча осматривает набросок, и в его взгляде сквозит что-то тёплое и совершенно новое. Его пальцы мягко касаются запястья Кадзухи, легонько гладят и сжимают, кружат по коже, пока Каэдэхара не ловит их и не переплетает со своими. — Это красиво… — Ты красивый, — тихо, почти шёпотом говорит Кадзуха. И Скара снова тянется. И снова целует. Четыре раза — это закон? А миллион? Негласное правило Вселенной.