Только ветер

Кадзухе нравится. Нравится, как развиваются их отношения — странно, в рваном ритме, иногда непонятно, но… В этом есть что-то по-настоящему живое. Они много говорят. О любимой погоде, шрамах детства — физических и ментальных, — подростковых увлечениях, о своих страхах и мечтах. Даже о прошлом и будущем: делятся воспоминаниями и планами, амбициями (в основном Скара) и сомнениями (преимущественно Кадзуха). Это похоже на танец в темноте или с завязанными глазами — они словно пытаются ощупать друг друга, узнать черты лица, не видя его, найти тот самый выпирающий хрящик или ямку на коже, погладить крохотный и незаметный в обычное время шрам. Кадзуха чувствует себя как перед прыжком с безумной высоты: дыхание сбивается, ладони леденеют, и ты не можешь ни пошевелиться, ни сказать что-либо. Открываться человеку вот так, дверь за дверью, впускать его в самые драгоценные и хорошо запрятанные комнаты души… Страшно. Очень страшно. Скарамучча играет с его волосами, накручивая светлые пряди на пальцы, а Кадзуха держит его за руку и гладит запястья — как тогда, в коридоре блока. В общежитие он тоже заглядывает пару раз: как он уже успел запомнить, Кавех, сосед Скары, действительно бывает в своей комнате крайне редко, в основном ночуя у своего «бойфренда». Судя по тому, как Скарамучча произносит это слово, оно ему не нравится и он просто цитирует соседа. Вопрос слов и названий Кадзуху почему-то очень волнует — он до сих пор без понятия, как обозначить их отношения. То, что они встречаются, очевидно и неоспоримо. Как он уже успел понять, Скарамучча тоже воспринимает всё это всерьёз, но что-то в груди скребёт и не даёт перевести дыхание. Словно не хватает точки над одной из «i». Впрочем, о названиях он перестаёт беспокоиться после одного случая. Это было в кофейне — к великому счастью, не «Вань Минь» — и Кадзуха всего лишь ждал, когда Скара принесёт их заказ, а к нему подошёл какой-то сомнительный чувак. — Не хочешь познакомиться? Кофе попьём, поболтаем, — подмигивает паренёк, и Каэдэхара открывает рот, чтобы вежливо отказаться, но закрывает, заметив Скарамуччу. В его руках два горячих стаканчика, а на лице — явное желание выплеснуть их содержимое на незнакомца. — Не хочет. — Чего? — Он не хочет познакомиться. — А ты это с чего взял? — горе-пикапер хмурится и скрещивает руки на груди. — Я не тебя спрашивал. — У него парень есть, придурок. И ставит стаканчики на стол. А потом как бы невзначай закатывает рукава и заодно демонстрирует сбитые костяшки. Выглядит это жутковато, хоть и не имеет никакого отношения к дракам: Скарамучча просто работал над своим проектом. Воцаряется мёртвая тишина. И, наконец, незнакомец уходит, неловко пятясь и что-то бормоча. — Еблан, — резюмирует Скара и делает глоток какого-то очередного сезонного чая. — Мхм… — Что? — Ничего. Спасибо. — Кадзуха. — Да я не… — Каэдэхара. — Парень? — Ну? — Скарамучча морщит нос, непонимающе хмурясь. — Просто… — Мне из тебя по слову вытягивать, что ли? — В общем… — Кадзуха делает глубокий вдох. — Меня удивило, что ты назвал себя моим парнем. — Это разве не так? — напряжение заметно растёт. — Так, просто… Мы, кажется, не обсуждали этого. Вообще. — Не всё в этой жизни нужно обсуждать, — пожимает плечами Скарамучча, моментально расслабляясь. — Я думал, что это и так понятно… Если вдруг тебе нужно какое-то подтверждение от меня, то, ну, ты мой парень? Каэдэхара не может сдержать смешок. Уж очень забавно выглядит это всё: как будто им лет по двенадцать и они изо всех сил пытаются играть во взрослые отношения. — Хорошо. Значит, мы… встречаемся. — Это как бы очевидно. Нет? Каэдэхара, ты меня пугаешь. — Ну вот только не начинай. После этого объективно странного и неуклюжего разговора всё становится совсем просто. Словно ещё один барьер между ними падает, открывая что-то новое — ещё неизведанную сторону их взаимоотношений. Скарамучча оказывается ещё более тактильным, чем прежде, всё больше поражая этим: получив, по сути, открытое согласие, он просто начинает липнуть к Кадзухе каждый раз, когда они остаются одни. Они много обнимаются, много целуются — ещё больше — и много касаются друг друга — без причины, просто потому что могут, и это даже превращается в какую-то игру. Что-то в духе «погладь Кадзуху по коленке прямо во время пары с Чжун Ли, а потом до конца дня смейся над его красным от смущения лицом» или «засни в объятиях Скарамуччи во время просмотра какого-то фильма, а потом лицезри, как он с счастливым выражением лица ворчит на тебя». Но особенно Кадзухе нравятся их поцелуи. Потому что они… какие-то живые? Настоящие? С иногда сталкивающимися носами, крохотными укусами от Скары и его пальцами на шее, с бешено бьющимся сердцем где-то в глубине грудной клетки. И такие неидеально идеальные. Как и они оба. Каэдэхара даже не думал, что после Томо сможет почувствовать что-то такое. И теперь он понимает, о чём говорил Чжун Ли. Никто не знает, к чему всё это приведёт, но счастье уже то, что он чувствует себя… живым. Единственное, что ему не нравится, — это то, что он буквально растворяется в своих эмоциях и отношениях. Вернее, это нормально в первое время (во всяком случае, господин Ли так говорит), но ему жизненно необходима передышка, глоток свежего воздуха, чтобы не утонуть в другом человеке, пусть даже этот человек и Скарамучча. Именно поэтому в выходные он берёт перерыв. Утро субботы он проводит с семьёй — готовит завтрак с Бэй Доу и обсуждает с только проснувшейся Нин Гуан новые проекты. А потом идёт в сквер неподалёку. Он специально не берёт с собой телефон — только старенький плеер и планшет без доступа к интернету. Ему хочется немного побыть наедине с собой, вновь обрести самого себя и привести в порядок мысли и чувства, кипящие в голове и сердце. Осенний пейзаж и пасмурное ноябрьское небо к этому особенно располагают. Кадзуха щёлкает кнопкой «плэй», попутно силясь вспомнить, что за музыка вообще может быть в этом плеере. Ему уже лет двенадцать — не меньше… Плеер привезла мама из Фонтейна, когда уезжала в очередную командировку. Тогда это была новинка, о которой мечтали все меломаны, и Каэдэхара с восторгом принялся грузить все любимые треки в крохотное устройство. Последующие пару лет парень с ним не расставался: бирюзовый квадратик с минималистичными значками на корпусе всегда был в его кармане вместе с клубком запутанных наушников. Со временем все стали слушать музыку прямо со смартфонов, и сам Кадзуха не исключение, но плеер всё равно был под рукой. Покоцанный, весь в царапинах, он хранил воспоминания в чистом виде. Потому что Каэдэхара убеждён: ничто в этом мире не умеет хранить память, как это делает музыка. И вот уже пять лет плеер пылится в коробке с проводами, батарейками и поломанной техникой, которую жаль выбросить. А сегодня настал его звёздный час, и это становится понятно, когда включается первая же песня. Незатейливая мелодия с гитарным боем откидывает сразу куда-то в прошлое. Туда, где ему всего лишь пятнадцать, где мир такой простой и чёрно-белый: вот плохое, вот хорошее, не перепутаешь… Песню Кадзухе скинул, кажется, одноклассник, с которым они неплохо общались в те времена. Это был странный и замкнутый паренёк с чуднóй чёлкой, длинными рукавами и стихами про смерть в тетрадке по литературе. Хэн — вот, как его звали. В средней школе он начал подводить глаза чёрным и красным и из-за этого вечно попадал в передряги. Когда Хэна сильно избили, родители забрали его из школы и переехали. Я ничего не знаю, я ни во что не верю, и я не понимаю, что ты нашла во мне. Когда Кадзухе было пятнадцать, они были похожи, а ещё слушали одинаковую музыку: в таком возрасте этой причины более чем достаточно для дружбы. Они часто прогуливали уроки, сбегая к заброшенному зданию неподалёку и забираясь на крышу. Это место до сих пор называют «руинами», и им обоим это очень нравилось. Но доктор сказал, так надо, доктор всегда излечит, надо только поверить, что он никогда не врёт. Эту песню они включали чаще обычного. Хэн курил горькие сигареты, Кадзуха калякал ручкой в блокноте всякие эскизы. Они мало разговаривали. Скорее, им обоим нужен был человек, чтобы одиночество не было таким тяжёлым, но им не нужны были друзья, тусовки и всё в этом духе. Скажите мне, что так надо, я сам ничего не в силах… У Кадзухи не было особых проблем в школе — какие проблемы могут быть у сына влиятельного бизнесмена? То есть бизнесвумен. Только одна: сверстники слишком остро воспринимают деньги и известность твоих родителей. Многим это не давало покоя, но Хэну было плевать. Так же, как самому Кадзухе — на накрашенные глаза приятеля и его тараканов. Это было странное время. Время первых ошибок и сложностей, первых вопросов без ответа. Зачем нам нужна смерть? Зачем нам нужна жизнь? Зачем нам нужна любовь? На этой строчке Каэдэхара выныривает из воспоминаний. А вот это хороший вопрос. Вопрос, на который, наверное, невозможно дать ответ. И ему почему-то очень хочется написать Скарамучче и узнать, как прошёл его день.

***

В воскресенье Кадзуху вытягивают гулять Янь Фэй и Хэйдзо. «Гулять» — пожалуй, не самое подходящее слово, потому что они едут в огромный торговый центр. Янь Фэй нужно забрать заказ из книжного и купить новые ботинки; Хэйдзо хочет присмотреть письменный стол побольше, а то «этот уже шатается так, будто у нас землетрясение»; а Кадзуха… Кадзуха ничего особенного не планирует, но было бы здорово зайти в художественный магазин и купить краски. И холст. И, пожалуй, новые кисти: его выглядят совсем плохо. — Зачем тебе вообще покупать стол, если его общага должна предоставить? — спрашивает Янь Фэй, потягивая молочный коктейль, пока они идут в мебельный. — Должна, — бурчит Хэйдзо, — но почему-то не предоставляет. Я уже ходил к коменданту, объяснял, просил, требовал, угрожал… А, — машет он рукой. — Кажется, после эпичной истории с переселением в отдельную комнату он не планирует ничего делать для тебя, — хмыкает девушка и выбрасывает опустевший стаканчик. — Я бы предложила идти до конца, но мне его чисто по-человечески жалко, так что… Какие требования к столу? — Дёшево, много места, цвет не ублюдский, — загибает пальцы Сиканоин и на секунду задумывается. — Вроде всё. — А можно какую-то памятку о том, какие цвета ублюдские, а какие — нет? — усмехается Кадзуха. — Никаких рыжих или жёлтых оттенков дерева, это будет смотреться просто ужасно в моей комнате. — Боишься испортить выверенный до мелочей дизайн интерьера? — едва сдерживает смех парень, припоминая, как утром в видеосообщении друга заметил по носку на спинке кровати и книжной полке. — Нет, я… — Возможно, дело в фэншуе, а мы с тобой просто ничего не понимаем, — подхватывает Янь Фэй. — Да ну вас, — хмурится Хэйдзо, а друзья в один голос начинают смеяться. — Это очень важно! Стол они выбирают. Не сразу, но всё же выбирают. Оставив Хэйдзо на кассе оформлять доставку и оплачивать покупку, Янь Фэй с Кадзухой отправляются в любимое кафе — сделать заказ и занять местечко поудобнее. Находится небольшой столик с мягкими диванчиками у окна, куда они с радостью плюхаются вместе с пакетами, а в меню обнаруживаются новинки, которые им жизненно необходимо попробовать. Всё складывается как нельзя лучше, но кое-что смущает Кадзуху. И сложно сказать, в каком именно ключе. Янь Фэй светится. Изнутри. Она буквально похожа на милейший розовый фонарик, источающий мягкий жизнеутверждающий свет. И вроде бы надо радоваться, однако Каэдэхара чувствует: это не просто так. Поэтому весь остаток вечера, проведённый за настольными играми и закусками, он бросает внимательные взгляды в сторону подруги, стараясь выцепить какие-то детали. Ничего. И всё же… Что-то не так. Когда Янь Фэй уходит в уборную, Хэйдзо деловито осматривается, пересаживается к нему и наклоняется поближе. — Ты тоже это заметил? — А? — Она слишком счастливая, — с подозрением прищуривается Сиканоин. Плохо дело. Кажется, Янь Фэй теперь не просто близкий друг, но и объект слежки. Если Сиканоин Хэйдзо взял след, значит, он не отступит, пока не выяснит, в чём дело. А у Кадзухи имеются свои догадки. И было бы неплохо, если бы Хэйдзо оставался в неведении. — Не знаю, она просто весёлая, — пожимает он плечами. — Ты не понимаешь. Она слишком весёлая, — с нажимом произносит парень слово «слишком» и качает головой. Он откидывается на спинку дивана и поднимает глаза к потолку. — Обычно Янь Фэй уставшая, даже если всё хорошо и мы отлично проводим время. Это первый раз, когда она не уснула во время партии в «Манчкин»! Да я сам чуть не задремал, а она сидит, улыбается и только изредка заглядывает в телефон, — бормочет Хэйдзо. — Точно. — Что? Думаешь, это её клон, а настоящую Янь Фэй держат в заложниках и заставляют переписывать своды законов? — усмехается Кадзуха. Но улыбка сползает с его лица, когда Хэйдзо медленно поворачивается к нему. — Я вообще-то говорю с тобой о серьёзных вещах. Тебе плевать, что ли? — Нет, просто я думаю, что ты преувеличиваешь. Ой. Никогда не говорите Хэйдзо ничего, что ставит под вопрос его навыки дедукции. Никогда. Вы можете усомниться даже в его умении организовывать мероприятия (хотя лучше тоже не стоит), но не в чутье ищейки и профессионализме. И сейчас парень шумно втягивает воздух, хмурится и… Молчит. — Ну так что? — осторожно спрашивает Каэдэхара, искренне надеясь, что ещё не поздно предотвратить катастрофу вселенского масштаба. И ему везёт. — Что? — Ты сказал «точно». Что точно? — А… — Сиканоин отводит взгляд, погружаясь в мысли. В такие моменты даже страшно представить, что творится в его голове. — Что-то у неё в телефоне. Скорее всего, — пауза, — переписка или что-то ещё. Возможно, — он снова замолкает и продолжает гораздо тише, — у неё кто-то появился? — Хм… — О чём болтаете? Ой, а чего вы такие серьёзные? — Янь Фэй растерянно оглядывает друзей. — Да так, обсуждали «Манчкин», — на ходу придумывает Кадзуха. Девушка морщится. И снова смотрит на экран телефона. Нет, тут определённо что-то не так.

***

Возможно, годы дружбы с перспективным следователем не проходят зря, а может, Кадзуха просто слишком хорошо знает Янь Фэй, но он оказывается прав в своих догадках. Это выходит случайно. Они договариваются встретиться после четвёртой пары в холле главного корпуса, чтобы зайти за кофе и обсудить приближающиеся дни рождения Кэ Цин и Гань Юй (а заодно прощупать почву). Но Янь Фэй не появляется ни через пять, ни через десять, ни через двадцать минут после окончания занятий, а это может означать только одно: она опять зарылась в свои бумажки и потеряла счёт времени. Собственно, именно поэтому Кадзуха и отправляется на её поиски. Логично, что она торчит где-то в корпусе юридического факультета, но где конкретно — сложно сказать. Правда, после пары мгновений размышлений ответ всё же находится. — Прошу прощения, — тучный охранник отрывается от газетки и равнодушно смотрит на него, — не подскажете, где я могу найти кабинет госпожи Е Лань? — Третий этаж, направо от лестницы. Там увидите, — мужчина машет рукой и возвращается к чтению колонки анекдотов, — табличка висит. — Понял, спасибо. В спину Кадзухе доносится глухой смешок. Что ж, видимо, в газетах печатают неплохие анекдоты. На третьем этаже оказывается тихо. Судя по всему, здесь нет учебных аудиторий — только кабинеты, один из которых и принадлежит Е Лань. Найти его действительно нетрудно: на двери висит табличка с именем, и Каэдэхара уже собирается занести руку, чтобы постучать и узнать, не в курсе ли преподаватель, куда подевалась его подруга, как дверь открывается. — …в общем, доработай эту часть и отправим редактору. — Да, хорошо. Кадзуха…? — Молодой человек, вы ко мне? — тонкая чёрная бровь взлетает вверх, и Кадзуха чувствует, как голубые глаза сканируют его с ног до головы. — Н-нет, это мой друг, — спешит объясниться Янь Фэй и хватает парня под руку. — Что, уже половина пятого? — Вообще-то… Уже пять. — О архонты! Прости, прости, прости! Я совсем замоталась… Я… — она поворачивается к Е Лань, со странной улыбкой наблюдающей эту картину, — я пойду, профессор? — кивок. — Спасибо вам… Э-э… За консультацию. До свидания! — Всегда рада помочь. До встречи, Янь Фэй. Они смотрят друг на друга дольше, чем стали бы смотреть преподаватель и студент. Может, это ничего и не значит, но… — О, погоди, — Е Лань скрывается на мгновение в кабинете и возвращается с папкой каких-то бумаг. — Держи, там мои пометки и комментарии. Их пальцы сталкиваются, когда Янь Фэй забирает папку, и то, как они обе неловко вздрагивают от банального прикосновения, ставит всё на свои места. Пока они с подругой идут к выходу, Кадзуха ловит себя на мысли, что только что почувствовал себя героем второсортной мелодрамы, где актёры очевидно переигрывают. И это почти смешно. Если бы не одно «но». — Кадзуха… — тихо зовёт Янь Фэй, помешивая свой латте трубочкой и пряча глаза. — Я хотел спросить тебя, но сейчас даже не нужно ничего спрашивать, — он качает головой. — Это так очевидно? В ответ парень лишь хмыкает. Наверное, если плохо знать Янь Фэй и не быть в курсе её чувств, то и не обратишь внимание на такие мелочи. — Давно? — Нет, не то чтобы… Это не то, чем может показаться, Кадзуха. Глупо звучит, да? — Это не моё дело. Это твоя личная жизнь, и я не могу тебя контролировать, — они останавливаются и разворачиваются друг к другу. — Просто ты моя подруга, и я переживаю за тебя. — Я знаю. Поверь мне, что всё в порядке. — Хорошо. Е Лань… Она, не знаю, странная? Сложно понять, что у неё на уме. Это напрягает. — Она закрытая, — Янь Фэй кивает. — Но… я не хочу говорить всякие банальности в духе «Я знаю её лучше» или «Со мной она ведёт себя иначе», но ты ведь понимаешь, о чём я? С тобой Скарамучча тоже наверняка другой. — Да… — перед глазами возникает образ Скары, валяющегося на своей кровати в общежитии и сонно перебирающего его волосы. — Наверное, да. — Вот. И она честна со мной. — Насчёт чего? — Всего, — она неопределённо пожимает плечами и отводит взгляд. — А ещё это последний её семестр здесь. Ладно, честность — это уже хорошо. Вот только какие такие тайны скрывает Е Лань… Стоп. — Она увольняется? — удивлённо поднимает брови Кадзуха. — Да, я думала, ты-то уже знаешь… — Я? — Ну да, Нин Гуан была так рада, когда Е Лань решила вернуться в органы, помогла ей всё урегулировать, я была уверена, что она расскажет тебе и Бэй Доу сразу же. Ну, в общем, она уходит. Но не в полицию, больше нет. Будет специальным советником Цисин. — Значит, — начинает осознавать Каэдэхара, — ваши отношения… — Уже не будут классифицироваться как отношения преподавателя и студента, — девушка кивает. — Во многом из-за этого она и решилась… Я, конечно, не совсем студент, но это сути не меняет. Ты понимаешь, что даже если это и не запрещено, то косых взглядов не избежать. — Логично. Вас… Эм, — почему этот разговор такой неловкий, как будто Кадзуха говорит с родителями или, наоборот, с дочерью? — никто не видел? — Нет. Вроде нет. Несколько раз мы думали, что кто-то идёт или кто-то что-то заметил, ныкались как подростки… Поэтому она и не выдержала. Сказала, что не хочет прятаться, как будто мы преступники, а не… — Янь Фэй шумно выдыхает, — пара. Кадзуха понимает эту паузу: ему до сих пор сложно сказать даже самому себе, что они со Скарамуччей теперь встречаются. — Я рад за тебя. Правда. Но если она… — Прекращай, — она легонько ударяет его по плечу, — оставь эту роль Хэйдзо. Кстати, ты ему не говорил? — Нет, — Каэдэхара качает головой, — это твои отношения, тебе и рассказывать. И желательно сделать это раньше, чем наш сыщик начнёт подозревать… А он уже навострил уши. Янь Фэй вздыхает.