Только ветер

Жизнь ничему не учит Кадзуху. Именно поэтому воскресный вечер он встречает в довольно интересной компании. На кухне уже сидит Хэйдзо, когда туда заходит Янь Фэй и… — А она что тут делает? — Хэйдзо! — дёргает его за рукав Каэдэхара. — Добрый вечер, — уголками губ улыбается Е Лань. В простой одежде, почти без макияжа, она похожа на их ровесницу, но пристальный взгляд выдаёт в ней не только взрослую женщину, но и бывалого сотрудника спецслужб. — Янь Фэй сказала, что вам нужна помощь? — Да, но… — готовится перечислять аргументы Хэйдзо. — Никаких «но», — строго прерывает его Янь Фэй, — Е Лань — лучшая в своём деле. Если ты забыл, она долгое время работала на органы и может прищучить этих ваших аферистов. В ответ на это друг лишь фыркает. — Кхм… — женщина прячет улыбку в повороте головы, — мне обрисовали ситуацию, документы я изучила. И какие у вас мысли? Мыслей нет. Собственно, поэтому Е Лань и тут. В этот раз Кадзуха обсудил всё со Скарамуччей. Объяснил свою позицию и попросил у него разрешение на продолжение своего расследования, Скара, недовольно хмурясь, кивнул, видимо, понимая, что лучше согласиться, чем потом снова нарваться на «сюрприз». И больше он ничего не говорил. Они вообще больше не обсуждали эту историю. Ну а Кадзуха… Кадзуха просто не может отступить. Пожалуй, это та самая черта, которая объединяет его и всех людей из его близкого окружения, — все они будут идти до конца и бороться за то и за тех, кто им дорог. Хэйдзо сформулировал это куда более прозаично: они все просто упрямые ослы. И в чём он, собственно, не прав? — Если честно, — негромко сказал Кадзуха, — у меня нет абсолютно никакого плана. Е Лань коротко кивает. — В принципе, я так и думала. Ну, значит будем работать с тем, что есть. Небольшое уточнение, господин Каэдэхара, — ледяные голубые глаза сужаются, внимательно рассматривая его. — Можно просто Кадзуха, — парень отвечает таким же пристальным взглядом. — Хорошо, Кадзуха. Я правильно понимаю, что мы не собираемся привлекать Цисин и связи вашей матери? — она усмехается. — Ни одной из них. — Да. Женщина снова кивает и кладёт на стол папку со всеми обнаруженными Кадзухой материалами. Правда, папка выглядит куда более толстой, судя по всему, Е Лань дополнила известную им информацию новыми данными. Удивительно, но в ближайшие несколько часов Хэйдзо меняет свой гнев на милость и проникается не просто уважением, а очевидной симпатией к Е Лань. Она оказывается настоящим профессионалом — анализирует все факты, откинув эмоции, выстраивает стратегии и самые разные варианты развития событий, и Кадзуха невольно начинает понимать, почему его мать так хотела, чтобы Е Лань вернулась к работе на Цисин. Впрочем, с «откинув эмоции» Каэдэхара всё-таки ошибается. В какой-то момент выясняется, что у неё есть свои мотивы и свои причины содействовать разоблачению Фатуи. — Как много вы вообще знаете об этих Фатуи? — во время перерыва на перекус спрашивает Сиканоин. — Достаточно… — Е Лань отвечает уклончиво, но что-то в её голосе явно цепляет Хэйдзо. А если Хэйдзо зацепило, значит, он включает внутреннего ищейку. Он недоверчиво фыркает и готовится задать новый вопрос, но… — Достаточно, чтобы понимать, что так просто оставить это нельзя, — заканчивает женщина с лёгкой улыбкой. Она отпивает чай и смотрит на Хэйдзо почти с вызовом, что — Кадзуха знает наверняка — действует на него, как красная тряпка на быка. Он пробует её разговорить разными способами, то подбираясь ближе, то оставаясь ни с чем. Е Лань ловко обводит его вокруг пальца, заставляя нервничать и пересматривать своё мнение относительно умения вести допрос. Наконец, напряжённую дуэль двух сыщиков прерывает звонок, и, взглянув на экран, Е Лань уходит в гостиную, чтобы ответить. — Это невозможно, просто невозможно, — отчаянно вздыхает Хэйдзо, признавая своё поражение. — И как её расколоть? — его лицо вдруг меняется, и он поворачивается к Янь Фэй. — Выкладывай. Ты точно знаешь, потому что это что-то личное. Была бы рабочая история, она бы так не виляла, сказала бы, что конфиденциальная информация, ну или вкратце рассказала бы. Воровато оглядевшись по сторонам, Янь Фэй склоняется над столом и заговорщицки шепчет: — В общем, я вам этого не говорила, но… — Кхм. Е Лань призраком появляется за её спиной. — А, я тут… — девушка заметно розовеет и прикусывает губу, но придумать отмазку не успевает. — Ну… — Ты всё равно им скажешь, — вздыхает Е Лань и тяжело опускается на барный стул. Она не выглядит злой или расстроенной, скорее просто уставшей. — Поэтому уж позволь мне это сделать. Хотя, — она улыбается Янь Фэй, и Кадзуха, хоть и не отличается тягой к расследованиям, замечает, что эта улыбка сильно отличается от остальных. — Мы ещё обсудим твоё неумение отвечать на вопросы уклончиво. — Нет, я не… — Мой бывший муж — один из Фатуи. И узнала я об этом, когда накрыла их. Вот так просто. Е Лань кажется абсолютно спокойной, но её руки подрагивают. Кадзуха молчит, не зная, что и ответить, а Хэйдзо поражённо присвистывает, за что моментально отхватывает подзатыльник от подруги.

***

План получается откровенно херовый, но рабочий. Правда, им всё-таки приходится привлечь немного Цисин, а ещё Скарамуччу и даже Тарталью. Последний долго отказывается, но сдаётся под натиском аргументов Кадзухи. Они долго разговаривают вдвоём на балконе в доме Чайльда, пока курят пафосные сигареты из потрёпанного портсигара с позолотой. — Я не могу, — очень тихо говорит Тарталья, глядя куда-то вдаль. — Дотторе всё ещё мой друг. Понимаешь? — Да. Но и Скарамучча тоже. — Значит, — парень криво ухмыляется, — это как выбирать между мамой и папой при разводе? Кого я больше люблю? — Боюсь, что да… — Кадзуха смотрит на него внимательно. Сейчас он выглядит… Обычно? Не как заносчивый идиот с вечной улыбкой, а как самый простой студент, уставший от завалов, сессии, проблем с семьёй, ссор с друзьями. Каэдэхара лишь сейчас обращает внимание на то, что кеды у Аякса дорогие, но уже изношенные, синяки под глазами — тёмные и глубокие, а пальцы — нервные и мелко подрагивающие. В голове мелькают слова Янь Фэй о том, что его давно отлучили от семьи. Что ж, когда он не носит маску нахального мажора, поверить в это не так трудно. — Ты бы смог выбрать между Хэйдзо и Янь Фэй? — Тарталья поворачивается к нему, и его глаза чуть поблёскивают — то ли от ледяного ветра из окна, то ли от сложности ситуации. Кадзуха качает головой. — Нет. Но есть одно важное различие, Чайльд, — он затягивается и морщится. — Они оба постоянно рядом. Они поддерживали меня, когда… Когда Томо… — парень кивает, давая понять, что можно не продолжать. — В общем, они в равной степени участвуют в моей жизни. Знаешь, как в свадебных клятвах — в болезни и здравии, в горе и радости. А Дотторе… — Мудак, — горько хмыкает Тарталья, — я знаю. Но разве ребёнок перестаёт любить мать из-за того, что она пьёт и не всегда с ним ласкова? Его слова вызывают… вопросы. Во-первых, оказывается, он умеет нормально выражаться. Во-вторых, это сравнение просто ставит в тупик. — Но он тебе не мать, а ты не его сын. Ну либо я чего-то не знаю. — Не мать, — парень согласно кивает, — но он мой друг детства. Пусть и хреновый… Просто есть привязанности, которые сложно преодолеть. Теперь кивает уже Кадзуха. — Знаю. Только… Тебе нужно понять, что хуже: потерять хренового друга или не сделать ничего, чтобы помочь хорошему, — он делает паузу, подбирая слова. — Скара никогда не признается вслух, но он дорожит вашей дружбой. Не мне тебе объяснять, что он свою любовь выражает… своеобразно. Он может быть грубым и жёстким, Чайльд, но… Мы оба знаем, что он преданный и честный. Дотторе, насколько мне известно, этими качествами не отличается. — Ха… Он их противоположность. Мы как-то ещё в школе накосячили, разбили окно. Он первым сдал нас, чтобы его не наказали, — тихо и почти тоскливо вспоминает тот и ерошит рыжие волосы. — Просто… Он не договаривает и молчит какое-то время. Кадзуха не давит и ничего не спрашивает: если захочет, сам скажет. Он тоже не любит все эти вопросы о личном, тем более они не так близки, чтобы тут вываливать все внутренности на обозрение. Но Аякс сам продолжает, видимо, собравшись с мыслями. — Наверное, я всегда был единственным, кто цеплялся за эту дружбу. Я, Скара, Дотторе и Синьора. Сомнительная компашка, но эта иллюзия дружбы… Давала хоть что-то. Я же старший сын и разочарование семьи, меня за всю жизнь любили только младшие брат и сестра, ну и друзья… Друг. Кадзуха, — зовёт он почти неслышно. — Да? — Ты действительно думаешь, что Скарамучча считает меня своим другом? В этом тихом вопросе столько… отчаяния? Безнадёжности? Тоски? Что Каэдэхара почти срывается с места, чтобы обнять его, но вовремя одёргивает себя, вместо этого просто тепло улыбаясь. — Он ездит с тобой на все твои сомнительные тусовки и следит, чтобы ты не набухался до смерти и не натворил всякой херни, — он почти цитирует Скару. — И я что-то не припомню никого, ради кого ещё он мог бы терпеть дерьмовую музыку и пьяных уродов, — тоже практически дословная цитата. — Ну… Ты? — Я ему и не друг, — улыбается Кадзуха.

***

Спектакль выходит весьма посредственный, но зато невероятно зрелищный. Скарамучча встречается с Дотторе, чтобы якобы обсудить свой долг, и весьма неплохо справляется со своей ролью. Тарталья же… выглядит тенью самого себя. Он явно до сих пор не может принять окончательное решение, но всё равно стоит за спиной Скары, выражая безмолвную поддержку. — Ну и что ты там хотел обсудить? Давай шустрее, Скар, у меня ещё полно дел, — Дотторе демонстративно разглядывает свои ногти. Он выглядит лощёным и ухоженным куском дерьма — прямо как Кадзуха себе и представлял. — У меня есть вопросы. — Ну так задавай, — нахально усмехается Дотторе. — Кто на самом деле был за рулём? — ровным голосом спрашивает Скарамучча, и Дотторе… смеётся. В его смехе есть что-то очень неправильное, пугающее и даже безумное. Он смеётся, но глаза его остаются колюче холодными, лишёнными какого-либо намёка на человечность. Теперь выход Кадзухи. Он всё это время стоял неподалёку — благо для встречи Дотторе выбрал какой-то пустеющий двор многоэтажки, и затеряться было не так сложно. Каэдэхара появляется почти из ниоткуда, вызывая недоумение Дотторе, но когда он замечает стопку документов, его и вовсе прорывает на хохот. Абсолютно безумный хохот. — Вы что, на меня досье собирали по всему интернету? Потрясающе, — сквозь смех шипит Дотторе. — Собираешься отмазаться от долга, Мучачо? Не выйдет, — на его изящном лице появляется оскал, — ты и так задолжал уже. — Значит, это правда, — подозрительно спокойно говорит Скара. — Что именно? — усмехается Дотторе. — Всё. Начиная с того, что ты уёбок, заканчивая тем, что я не виновен. И снова этот почти безумный смех. — Чем докажешь, дружище? Вот этими бумажками? — он вырывает папку из рук Кадзухи, и листы разлетаются в разные стороны. Ожидаемо. Но вместо ответа Скарамучча усмехается и презрительно плюёт ему в лицо. Пока Дотторе в бешенстве краснеет и явно готовится наброситься на него, тот просто уходит, оставляя Кадзуху и Тарталью. Последний разрывается между друзьями, не зная, идти ли за Скарой или оставаться здесь. Он и вправду похож на маленького ребёнка, которому во время развода родителей сказали выбирать, с кем он хочет остаться. Да, думает Каэдэхара, ему действительно очень больно, ведь для него эта дружба всегда была настоящей. Поэтому, видимо, его и не посвятили во всю эту аферу — так надёжнее. — Давайте, тоже уёбывайте, пока я не позвал своих парней, — зло кидает им Дотторе. Эти слова словно хлыстом ударяют Тарталью — он дёргается, задерживает дыхание… И резко разворачивается, быстрым шагом идя за Скарой. — Придурки, — подводит итог Дотторе. — Особенно мелкий. И в этот самый момент неожиданно даже для себя Кадзуха… замахивается и со всей силы ударяет его по лицу. Подобное вообще не входило в их планы, но сдержаться не получилось. Из изящного носа с аристократичной горбинкой тут же начинает идти кровь. А глаза Дотторе гневно и безумно смотрят на него. — Ты… Да ты… Ты в курсе, кто я? — шипит он, прикладывая руку к носу, разглядывая алые капли на пальцах. — А ты в курсе, кто я? — голос Кадзухи звучит так спокойно, что ему самому не по себе. — Ну и кто же? Педикова… — Сын главы правительства Цисин. И… — он делает паузу, не зная, как лучше сформулировать должность Бэй Доу, — мои родители — самые влиятельные люди в Ли Юэ. Кичиться родителями — не в его характере, но сейчас ситуация иная. И Дотторе явно озадачен его ответом. И, возможно, самую малость напуган. — Чего? Пояснить не удаётся. Потому что спектакль наконец-то закончен. Теперь время лучшей его части — «бог из машины». — Господин Дотторе, — Е Лань, подобно грациозной дикой кошке, выплывает из тени здания. — Если я не ошибаюсь, на данный момент вы не совсем легально находитесь в Ли Юэ? Эти слова заставляют Дотторе заметно понервничать, но он почти сразу расслабляется и снова надевает маску самоуверенности. Правда, он даже не успевает ничего ответить. — Ты не ошибаешься, — Кадзуха слышит знакомый голос и оборачивается — это Кэ Цин. Как и всегда, она одета в штатское, но выглядит при этом не менее пугающе, чем коллеги в форме. — Вынуждена вас арестовать. Вы можете хранить молчание, но не думаю, что вам это поможет… Нам есть что вам предъявить. И это правда. Е Лань накануне сообщила им, что вообще-то у Цисин есть огромный список претензий к Дотторе, но выдвинуть официальные объявления они не могут, потому что формально он не покидал Сумеру. По всем документам он сейчас проходит там обучение в аспирантуре, а значит, не может быть лично причастен к преступлениям в Ли Юэ. Теперь же, когда его поймали за руку, делу можно дать ход. Какие последствия это возымеет на отношения со Снежной — Кадзуха не знает, и лишь усталый вид Нин Гуан и базовое понимание принципов политики подсказывают ему, что ничем хорошим это не обернётся. Впрочем, в Ли Юэ многие давно перестали сотрудничать с Фатуи — деньги, конечно, не пахнут, но шанс оказаться кинутым в случае сделки с ними намного выше, чем в любом другом случае. — Мы не можем обойтись без помощи властей, — подвела итог Е Лань, кивая в сторону Кэ Цин и Нин Гуан. Обе обречённо вздохнули, но как-то по-разному — Кэ Цин, вероятно, от того, что накрылся её долгожданный выходной с Гань Юй, а Нин Гуан… Потому что вся эта история не сулила ничего хорошего. Кадзуха на мгновение задумался, стала бы она ввязываться во всё это, если он не оказался замешан. Но, вспоминая, что она в общем-то жената на сироте с большим пунктиком относительно других сирот… Скорее всего, да. — Я хочу связаться со своим адвокатом, — говорит теперь Дотторе, пока на его запястьях застёгивают наручники. — Да пожалуйста, — хмыкает Кэ Цин и подмигивает Кадзухе. И лишь в этот момент Каэдэхара замечает, что Скарамучча и Тарталья, до сих пор стоящие неподалёку, всё видели. И официальный арест, и его удар. Аякс буквально стоит с открытым ртом, не веря своим глазам, а Скара… Скара дожидается, пока Е Лань, Кэ Цин и их отряд бойцов посадят дотторе в машину, и подходит к нему. А потом целует. На улице. При всех.