Только ветер

— Кадзуха, мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Так начинаются все очень плохие истории, которые заканчиваются головной болью. Прошло уже несколько недель с того задержания Дотторе — от родителей Кадзуха узнал, что даже крутой адвокат и связи тому не особо помогают. И только он подумал, что можно наконец-то спокойно выдохнуть, как… — Кадзуха, мне нужна твоя помощь. Очень нужна, — серьёзно говорит Синь Янь, садясь рядом с ним и ставя кружку горячего шоколада. Учитывая тот факт, что Кадзуха ничего пока не заказывал… Видимо, это что-то действительно важное. — Грабить банк с тобой не пойду, алиби не организую… Ау! — он не успевает увернуться от лёгкого (нет) удара по плечу. — Ну и в чём дело? — Чунь сломал руку, — севшим голосом говорит девушка, так, словно Чунь умер, а не… — Так? — Кадзуха непонимающе хмурится. — Хуяк, — огрызается Синь Янь и вздыхает, — ты сам нам недавно обновлял афишу. У нас концерт в конце декабря. Точно. Каэдэхара же буквально пару дней назад вписывал дату в афишу во время перерыва между парами. Теперь понятно, почему Синь Янь настолько взвинчена. — А чем могу помочь я? — всё ещё не понимает он. — Сяо… Он убьёт Сяо. — Нет. — …рассказывал, что ты отличный гитарист, — упрямо договаривает девушка. — Нет. — Кадзуха! — Нет. — Пожалуйста! — Я же сказал, нет. — Я тебя умоляю, этот концерт очень важен. Мы не можем его отменить, не можем облажаться. Блять, Кадзуха, ну хочешь, я на колени встану? Хочешь, я тебе… Не знаю, заплачу? — Синь Янь, кажется, на грани истерики. — Пожалуйста… — тихо добавляет она, и губы у неё дрожат. У Кадзухи есть одна слабость: он не умеет отказывать близким. А Синь Янь точно умудрилась за несколько месяцев общения и даже «сотрудничества» стать ему близким другом. Поэтому он мысленно согласился ещё на первом «пожалуйста». — Не надо. Так, — он вздыхает, видя, что глаза девушки наполняются слезами, и раскидывает руки в стороны для объятий, — только не плачь, ладно? — Я не могу, это просто… — она всхлипывает, послушно обнимая его, — наконец-то нормальный клуб, хорошие даты, есть шанс выстрелить, зацепить аудиторию, а тут… — ещё один всхлип. До этого момента Каэдэхара с трудом мог представить Синь Янь плачущей — она всегда выглядела так, будто это из-за неё могут плакать. По разным причинам. Но, в общем-то, она просто всегда кажется сильной, упорной и оптимистичной. Однако сейчас она тихо плачет в его объятиях, шмыгая носом и бормоча что-то про упущенные возможности. И своими слезами всё больше убеждая Кадзуху согласиться. — Пожалуйста, — она снова всхлипывает и смотрит на него, — где мне найти гитариста за три недели? А Сяо не стал бы тебя расхваливать, если бы ты не был хорош… Это, пожалуй, правда. Не в том смысле, что Каэдэхара считает себя невероятно крутым гитаристом, просто Сяо действительно вряд ли сказал, что он хорош, если бы так не думал. Несмотря на абсолютную невозможность заглянуть к нему в голову, за многие годы знакомства Кадзуха понял: Сяо всегда максимально честен в своих оценках. Что ж, это даже приятно. — Синь Янь, я… Короче, я согласен, но! — он вскидывает руку, опережая радостный визг, — есть одно условие. — Да хоть два! — девушка почти моментально возвращается в своё привычное состояние. — Хорошо, — Кадзуха задумчиво поворачивается к окну, — значит, три.

***

Условие первое: ни одна живая душа, кроме участников группы (и Син Цю, неизменно сидящего на всех репетициях с очередной книжечкой), не должна знать. — Я что, даже твитнуть об этом не могу? — в миллионный раз переспрашивает Синь Янь, пока они настраивают всё для первой репетиции. — Мы договорились, — напоминает ей Кадзуха, и девушка печально вздыхает. Он не хочет никому рассказывать. То, что он вообще подписался на это, — заслуга безмерно расстроенной Синь Янь и его доброго сердца, а вот мозг… Мозг кричит, что это всё очень плохая идея. Но кто вообще слушает этот мозг? После первой же песни становится понятно несколько вещей: Кадзухе нужна новая гитара, Чунь Юнь может лишиться своего места навсегда, а Сяо… Сяо никогда не врёт, когда говорит, что кто-то хороший гитарист. Ладно, насчёт второго — это лишь очередная колкая шуточка Синь Янь. Но остальное — чистая правда. Все собравшиеся в небольшой коморке смотрят на Кадзуху как-то иначе. Синь Янь — с нескрываемым восхищением, Сяо — с молчаливым одобрением, Юнь Цзинь — с уважением, Чунь Юнь — возможно, с завистью, но больше с удивлением и облегчением. И только Син Цю на него вообще не смотрит, полностью погружённый в чтение. — Кадзуха! — М? — он держит в зубах медиатор, склонившись над гитарой и пытаясь настроить её. — Какого хрена ты не говорил, что ты такой крутой? — возмущается Синь Янь в третий раз за вечер. — Я не крутой. Я просто умею играть на гитаре, — Кадзуха выпрямляется, проводит пальцами по струнам, довольно хмыкает. — Но выглядишь ты как рок-звезда, — хихикает Юнь Цзинь. Что ж, в этом, возможно, есть доля правды. Когда он снял толстовку и остался в одной чёрной футболке, на него разом посмотрело пять пар удивлённых глаз. Ладно, четыре пары удивлённых и одна — одобрительно-равнодушных. Уж Сяо видел его татуировки, в отличие от остальных. Кадзуху, давно привыкшего к рисункам на своей коже, каждый раз реакция на них ставит в тупик. Уже играя первую песню, он отводит глаза в сторону, натыкаясь на своё отражение в мутном зеркале. Белые волосы, собранные в небрежный высокий хвост, пряди чёлки спадают на лицо, проколотая бровь, руки, покрытые татуировками, чёрная футболка и ярко-красная гитара — одолженная Чун Юнем — делают его действительно похожим на какого-то рокера. Но он не чувствует этого внутри.

***

— Привет, мышонок, — Бэй Доу кивает сыну и поправляет очки в тонкой оправе. Она что-то читает, немного хмурясь, и пьёт какой-то невероятно ароматный чай — очевидно, новое пополнение коллекции Нин Гуан. — Привет, — Кадзуха устало опускается на мягкий диванчик в углу кухни и думает, хватит ли ему сил на то, чтобы хоть что-то поесть. По ощущениям не хватит. — У тебя всё хорошо? — Да, просто очень устал, сейчас много… Дел всяких, — он отмахивается и откидывает голову назад, прикрывает глаза. График у него сейчас действительно бешеный: последние недели учёбы, сдача проектов, теперь ещё и репетиции почти каждый вечер… Видеться с друзьями и Скарой он может только в универе, и то мельком. Всё, на что им всем хватает сейчас сил, — это вместе обедать и лениво обмениваться редкими новостями. Конец семестра, обычное явление. — Ты в последнее время как-то… Совсем измотанный, — голос матери раздаётся ближе, и Кадзуха открывает глаза. Бэй Доу снимает очки, вешая их на воротник домашней футболки, и осторожно садится рядом. — У тебя точно всё хорошо? — Да, мам, — он улыбается самой тёплой улыбкой, какую только способен сейчас выдать, — просто очень много всего. И проекты, и подготовка к зачётам, и репе… — Каэдэхара осекается. — Репе…? — нахмурившись, приподнимает одну бровь женщина, и он понимает, что это провал. Впрочем, Бэй Доу явно не худший человек, которому он мог проболтаться. — Репетиции… — тихо договаривает он. — А вот с этого места давай поподробнее. Чай будешь? Кадзуха кивает и с благодарностью берёт из рук матери кружку с горячим чаем, а заодно — тарелку с быстро приготовленными бутербродами. Сама Бэй Доу садится рядом и выжидающе смотрит. И он рассказывает. Рассказывает про Синь Янь, горько плакавшую на плече, про Сяо, который играет в группе, про то, как сам согласился на всё это и теперь по вечерам по несколько часов торчит в коморке какого-то старого дворца творчества (или как-то так, Кадзуха честно не запоминал), отрабатывая до полного автоматизма новые для себя мелодии. Бэй Доу какое-то время молчит, и он думает, что именно могло её напрячь в этом рассказе. Однако она просто мягко обнимает его за плечи и целует в висок. — Я горжусь тобой. Он непонимающе смотрит на неё. — Я прекрасно знаю, как сильно ты боишься сцены и не любишь всё это. Но ты всё равно согласился. Это сильный поступок, милый. Кадзуха задумывается. С этой стороны на ситуацию он даже не смотрел: ему просто хотелось помочь друзьям. Он видел, как для них важен концерт, как все они нервничали, пока он не заиграл и они не убедились, что он действительно умеет играть. Чун Юнь с загипсованной рукой виновато смотрит на них каждую репетицию, помогает Кадзухе разобраться с некоторыми песнями, где партии особенно замороченные, вечно рвётся разобрать провода или хоть что-то настроить. Не нужно быть психологом, чтобы понять, что он чувствует себя крайне виноватым, хоть и сломал руку явно не намеренно. К слову, ему её просто неудачно придавило турникетом в метро. А Каэдэхара всегда думал, что истории о реальных травмах, полученных от турникетов, — это городские легенды. Но, в общем-то, да, он как-то пока не углублялся в размышления о своём страхе сцене и о том, как вообще будет выступать. Сейчас это кажется не таким уж и важным. На следующий день в комнате его ждёт подарок. На кровати лежит новая электрогитара — чёрная, глянцевая, красивая. И судя по характеристикам, очень дорогая. А рядом — лист А4, сложенный пополам. На нём нарисованы забавные звёздочки и размашистым почерком выведено всего три слова: «GO, LITTLE ROCKSTAR». Интересно, когда Бэй Доу умудряется ещё и в соцсетях сидеть? И ведь он просто мельком упомянул, что на чужой гитаре играть сложно: инструмент всегда «привыкает» к своему владельцу, и Кадзуха был убеждён, что у каждого музыкального инструмента есть душа и характер. На одной гитаре трудно даются сложные лиричные песни, зато на ура идут похабные частушки, а на другой получается играть только классику. Гитара Чуня была классной — без пафосных наворотов, но дорогой и очень достойной — и абсолютно не «слушалась» Кадзуху. Когда Бэй Доу возвращается домой и заглядывает к нему, она застаёт сына с новой гитарой в руках. И он чувствует себя снова ребёнком, который бежит в объятия к самому близкому человеку. К своей маме. Она ласково гладит его по волосам, целует в висок и прижимает к себе. В такие моменты в ней проявляются какие-то другие черты — нежные, мягкие, и Кадзуха тянется к ней, сколько бы лет ему ни было. Ведь, в конце концов, для своих родителей мы всегда остаёмся детьми, верно? — Ну что ты, котёнок, — она поправляет прядь его светлых волос и мягко улыбается. — Я люблю тебя, мам, — тихо говорит Кадзуха, словно доверяет ей самый страшный секрет. Как и всякий раз, когда он это ей говорит, глаза Бэй Доу начинают искриться. Она легко целует его в лоб. — Я тебя тоже, мышонок. Очень-очень. — Спасибо. — Надеюсь, нормальный агрегат, а то ты знаешь, я в ваших навороченных гитарах вообще не разбираюсь, — она хмыкает, и он кивает. — В таких навороченных и я не особо разбираюсь. Но она крутая, звучит очень… Чисто. Мне нравится такой звук.

***

На следующую репетицию он приходит раньше остальных. Ему сразу торжественно вручили дубликат ключа от коморки, приняв в команду и едва не огрев грифом гитары по голове — Синь Янь пыталась повторить посвящение в рыцари. Хорошо, что в руках у неё была всё-таки гитара, а не меч. Кадзуха задумчиво достаёт новую гитару из чехла, крутит её в руках, неуверенно подключает. Это немного рискованно — за полторы недели до концерта браться за новый инструмент. Нужно привыкнуть, приноровиться, найти «общий язык»… Ладно, это может быть странно, но так его учила Бэй Доу — инструменты, создающие музыку, не могут быть бездушными. Но когда он на пробу касается струн, все страхи уходят. Гитара звучит чисто, пронзительно — как он любит. Звуки послушно вылетают из-под его пальцев, и он начинает играть… То, что не собирался играть никогда. Это песня, которая имеет для него особое значение. Это песня, которую он написал после смерти Томо. Но пальцы почему-то сами собой наигрывают простую мелодию, мягко перебирают струны. Музыка наполняет коморку и поглощает Кадзуху: он даже не замечает, как начинает напевать текст, пропитанный его горем, а в коридоре затихают голоса подошедших на репетицию друзей. Он приходит в себя, только когда Синь Янь распахивает дверь после эмоционального гитарного соло и кричит: — Твою мать, Кадзуха! Продай мне эту песню! Каэдэхара смотрит на неё почти в ужасе и переводит взгляд на остальных — все выглядят не менее удивлёнными, чем он сам, кроме Юнь Цзинь (и Сяо, у которого равнодушное выражение лица является заводской настройкой). — Чего? — Продай мне песню. Подари. Не знаю, Кадзуха, но… Давай мы её исполним на концерте, — Синь Янь подходит вплотную и садится рядом. — Она же потрясающая, ты это понимаешь? Ты сам её написал, да? — Ты… Как вообще это определила? — Немного сыровата основная мелодия, — отмахивается девушка. — Но это ерунда… Это соло! — она мечтательно поднимает глаза к потолку, — а текст! Я расслышала не всё, но это было… Так чувственно и так пронзительно. Кадзуха, я тебя умоляю, давай мы её сыграем? Я доработаю музыку, мы разложим её на наш оркестр, — она хихикает, — это будет просто невероятно… — Я не… — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Синь Янь, — на плечо подруге ложится рука Юнь Цзинь, — не дави на него. Ты же сама слышала лирику, это явно личное. Каэдэхара невольно смотрит на Сяо, и тот едва заметно кивает с горькой усмешкой. Здесь он один знает, что произошло полгода назад, и он один может понять, о чём эта песня. Полгода… Прошло уже полгода? Кадзуха не успевает об этом задуматься, потому что Синь Янь берёт его за руку. — Кадзуха, у меня чутьё на хорошую музыку, понимаешь? И эта песня — определённо очень хорошая. Пожалуйста, давай… — Так, всё, хватит, — Сяо вздыхает и резким, но не грубым движением отодвигает девушку от Кадзухи. — Ты озвучила предложение, он его услышал. Захочет — скажет. А сейчас надо репетировать. — Ладно… — понуро кивает Синь Янь и встаёт. Но она быстро становится привычно задорной и начинает раздавать команды. — Спасибо, — тихо говорит Каэдэхара. — Не за что, — кивает Сяо и тоже тихо добавляет: — но песня действительно хорошая. От неё больно, но в этом и есть вся суть. Он уходит к барабанной установке, прежде чем деятельный и всё ещё убеждённый в своей вине Чунь успевает добраться до неё и прежде чем Кадзуха успевает ответить. Да, от этой песни и правда больно. Очень больно. Репетиция проходит обычно: под громкие крики друг на друга, под обрывки песен и спутанные куплеты, под смех и шуточные (наверное) угрозы Сяо засунуть каждому лажающему барабанные палочки в задницу. Вопрос Син Цю о том, а хватит ли ему палочек, Сяо, к счастью, игнорирует. — Ладно, на сегодня всё. Завтра в восемь собираемся и будем дрочить всё это, пока пальцы не отвалятся, ну или пока не вырубит свет, — объявляет Синь Янь. — Или тебя, — хмыкает Сяо. — Ты сегодня что-то больно разговорчивый, — бурчит в ответ девушка. — У блондиночки ночевал, видимо, — хихикает Син Цю и получает в ответ свирепый взгляд янтарных глаз. Но у него, к явному сожалению Сяо, какой-то особый иммунитет. Пока все устало разбирают провода, приводят в порядок коморку, Кадзуха думает над предложением Синь Янь. Продать песню — это, конечно, очень мощно, но… Возможно, есть что-то правильное в том, чтобы песня, посвящённая Томо, звучала и жила, словно делая это за него самого. Он взвешивает все за и против, прислушивается к своим чувствам и всё-таки принимает решение. Уже попрощавшись с убегающими на последний автобус Чунь Юнем и Син Цю, Каэдэхара подходит к Синь Янь. — Можем поговорить? Наедине. Она обеспокоенно смотрит на него, но кивает. И как только они остаются в коморке одни, начинает засыпать его миллионом извинений. — Кадзуха, прости, я перегнула. Пожалуйста, извини меня, только не… — Так. Стоп. Прекрати это всё, — парень хмурится. — Всё нормально. — И ты не кинешь нас сейчас? — Чего? — Ну я подумала, что я обидела тебя и ты решил уйти… — Синь Янь бормочет, потупив взгляд. — Нет конечно, я вообще не об этом. Она заметно расслабляется, но всё равно смотрит на него почти испуганно. А Кадзухе сложно подобрать слова. Как вообще о таких вещах нужно рассказывать людям? Ему никто не объяснял. — В общем, мой парень покончил с собой… — Скарамучча? — ахает Синь Янь. — Что? Нет! Мой бывший парень покончил с собой, — продолжает Кадзуха, рассматривая стену напротив, — полгода назад. Это произошло так внезапно и так… глупо. Песню я написал после его смерти. Если честно, вообще не помню, как её писал, всё в тумане было первые недели. И я просто… — Я поняла, — тихо отвечает подруга и накрывает его ладонь своей. — Это правда личное, и я понимаю, что ты не хочешь отдавать её на растерзание публике. — Нет. Каэдэхара вздыхает и поворачивается к ней, глядя в упор. — Ты можешь меня дослушать? — он усмехается. — Я подумал, что будет правильно, если вы будете исполнять эту песню. Она будет… нести память о нём. — Ох, Кадзуха… — лицо Синь Янь очень серьёзно, и к своей радости, парень не видит ни намёка на жалость. — Я это очень ценю. Но я хочу поставить одно условие. — Да хоть два, — отвечает он её же фразой, и они оба слабо улыбаются. — Значит, будет два. Первое: ты будешь участвовать в доработке песни, — он кивает. — Второе: я укажу тебя в авторах, и когда мы станем звёздами, ты будешь получать свои авторские, — девушка смеётся, и в её глазах снова загорается огонь. — Договорились. — Кстати, гитара просто охуенная, — она кивает на его чехол. — Даже завидую. — Мамин подарок, — Кадзуха тепло улыбается. — Ничего, станете звёздами, и ты себе десять таких купишь. — Ага, конечно! — Синь Янь гордо вскидывает голову. — Я себе авторскую закажу, какой ни у кого не будет. Они смеются, и почему-то в этот момент Каэдэхара вообще не сомневается, что так и будет.