Нельзя прятаться вечно

Лю Цингэ не понимал, что происходит. С тех пор как он вернулся с задания, где его отравили чем-то, что должно было заставить его убить всех вокруг (но почему-то не заставило), он чувствовал себя очень странно. Он не помнил, что произошло после того, как яд начал действовать, но теперь всегда был раздражен. Многие ученики подшучивали над ним из-за того, что… он цеплялся за Шэнь Цинцю, когда они вернулись. Ему бы просто смутиться и уйти из школы, чтобы поохотиться и забыть об этом. Но вместо этого Лю Цингэ беспричинно злился и огрызался на всех своих братьев и сестер, упоминающих об этом, и даже не мог сказать, что это было из-за стыда. Нет, он чувствовал, что они продолжают бросать ему вызов, поднимая эту тему, и его альфа побуждал его брать над ними верх. Как будто он все еще должен кому-то что-то доказывать? Лю Цингэ также не сомневался, что им владела жажда, и становилось только хуже, когда кто-то упоминал о его постыдном поведении. Это была жажда, заставляющая волноваться и отчаиваться, пока ты не получал желаемое. Он также был почти уверен, что Шэнь Цинцю тоже чего-то жаждет, и его ужасный характер становился немного сноснее, когда Лю Цингэ отдалялся от него. Так он и поступал чаще всего, но стоило подойти слишком близко, как его разум застилала ярость, и Лю Цингэ отступал, прежде чем Шэнь Цинцю замечал его. В этом, конечно, не было ничего нового, но раньше он будто не осознавал, насколько странной была эта реакция. Если он держался на расстоянии, достаточном для того, чтобы не чувствовать его запах, то чувствовал себя совершенно нормально, без раздражения, и даже хотел просто поговорить с Шэнь Цинцю. Но стоило почувствовать этот ужасный запах альфы, как он приходил в бешенство и хотел только одного — заставить Шэнь Цинцю подчиниться ему и понюхать его (снова?), словно этот раздражающий запах должен исчезнуть. Он все еще мог списать это на вполне нормальное поведение альфы (в конце концов, борьба за лидерство для них норма), вот только подобное происходило только рядом с Шэнь Цинцю. Он чувствовал, что у Шэнь Цинцю было что-то, несомненно, принадлежащее ему и он намеренно не подпускал Лю Цингэ ближе. Но что это было? Он не помнил, чтобы у него пропадали какие-то вещи, и даже с его натурой альфы всё равно оставался заклинателем и не слишком заботился о мирских вещах. Не говоря уже о том, почему эти чувства проснулись только после той миссии? Что же случилось? Он хотел спросить Шэнь Цинцю, но когда наконец взял себя в руки и с умеренным уважением обратился к нему с этим вопросом, тот просто убежал от него. Буквально, без обиняков, без объяснений или насмешек, — просто вскочил и убежал. Это было так странно, что же произошло во время той миссии, чтобы вызвать подобную реакцию у такого гордого человека, как Шэнь Цинцю? Он не только не получил ответов — теперь его грызло беспокойство, будто кто-то вонзил ему нож в грудь в попытке вытащить оттуда… Может, Шэнь Цинцю именно это и сделал? Подобное объяснило бы его странное желание вернуть потерянное! От этих мыслей Лю Цингэ стало еще хуже, так что он либо действительно был прав, либо нет. Он продолжал наблюдать (нет, он не следил) за Шэнь Цинцю издалека, надеясь, что тот совершит ошибку и раскроет причину беспокойства Лю Цингэ. Но так и не заметил ничего подозрительного. В конце концов, Лю Цингэ не понимал, что, гуй побери, ему делать, если он не может подойти ближе, но и не может держаться на расстоянии?! Он чувствовал, что сходит с ума. Ему нужно, очень нужно было что-то (кто-то?), он должен был это получить, но Шэнь Цинцю просто насмехался над ним и убегал вместо того, чтобы вернуть это, и теперь его ужасный запах раздражал еще больше! Поэтому он набрался сил спросить о произошедшем своего шицзуня. Учитель выглядел все раздраженней по мере того, как Лю Цингэ пытался объясниться. — Сопляки! Что вы вообще делали на той миссии?! — в сердцах выдал лорд пика Байчжань. — Если бы я знал, то не стоял бы здесь! — воскликнул Лю Цингэ. — Как ты вообще так легко отравился?! — Я старался не спорить с Шэнь Цинцю, как ты мне и велел! — ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ В СОСТОЯНИИ СОГЛАШАТЬСЯ С НИМ БЕЗ ВРЕДА ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ! — Я знаю, но он меня бесит! Его шицзунь на мгновение замолчал и, казалось, о чем-то задумался. — Значит, ты всегда раздражен и чувствуешь необходимость ссориться со своими братьями и сёстрами по школе. Но тебе становится лучше, когда ты идешь к нему. — Да. — И ты не убил его, несмотря на яд. Хм. Что он рассказал тебе о случившемся? — Ничего. — ОН СКАЗАЛ ТЕБЕ, ЧТО НИЧЕГО НЕ СЛУЧИЛОСЬ?! — ОН НИЧЕГО МНЕ НЕ СКАЗАЛ, ОН УБЕЖАЛ, КОГДА Я СПРОСИЛ! — Любимый ученик этого ученого-идиота сбежал от тебя?! Нам остается лишь ждать скорого конца света! Лю Цингэ это тоже показалось странным, но стоит ли так преувеличивать? Он вспомнил обычный холодный, снисходительный взгляд Шэнь Цинцю. А может, и стоит. — А пока отправляйся на Цяньцао. Даже если целители не смогут полностью решить твою проблему, они в состоянии изготовить таблетки, чтобы на время успокоить твои инстинкты, пока мы не узнаем больше об этом яде. Когда ты снова почувствуешь раздражение, просто тренируйся, пока не упадешь без сил. Я пойду и поговорю с другими Пиковыми лордами, этот щенок может бегать от тебя сколько влезет, но перед нами ему придется ответить!

***

Лю Цингэ даже пожалел, что спросил мнение своего шицзуня о сложившейся ситуации, когда увидел, что Шэнь Цинцю вышел из дома своего учителя с красными глазами. Он ведь не мог плакать, верно? Он был слишком горд, чтобы показывать свои слабости! Что случилось во время той миссии?! Неужели жажда была вызвана действием яда? Неужели Лю Цингэ причинил боль Шэнь Цинцю во время миссии, и поэтому он убегал? Он чувствовал себя ужасно, когда шел к пику Цяньцао и встретил Шэнь Цинцю. Вроде бы он выглядел нормально. Лю Цингэ попытался извиниться, но Шэнь Цинцю остановил его словами, прозвучавшими как вызов. И он не отступит перед вызовом! Поэтому они помирились, устроив гонку. По крайней мере так показалось Лю Цингэ. Кроме того, даже если на Цяньцао не могли ничего сделать с его вспыльчивостью, осмотр все равно помог. Не из-за какого-то лекарства или лечения, а потому, что иногда он случайно касался руки Шэнь Цинцю, и то, что на нем был его запах, успокаивало инстинкты. Это работало ровно до следующего осмотра — Шэнь Цинцю пришел с запахом Юэ-шисюна. И это взбудоражило Лю Цингэ больше, чем когда-либо. Он ничего не мог поделать; он не мог просто пометить собой Шэнь Цинцю посреди больничной палаты! (Но он думал над такой возможностью! Это не привело бы ни к чему хорошему. Либо Шэнь Цинцю, либо лорд пика Цяньцао убили бы его.) Он знал, что у Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюаня была какая-то общая история, он знал. Но это не помогало. Единственным плюсом в этой ситуации было то, что, поскольку от Шэнь Цинцю пахло Юэ Цинъюанем, его собственный запах почти не ощущался. И поскольку Лю Цингэ не чувствовал этих раздражающих феромонов альфы, наконец-то мог нормально разговаривать с Шэнь Цинцю и, к своему удивлению, получать от этого удовольствие. Он начал с нетерпением ждать встреч, чтобы иметь возможность побеседовать и быть рядом, не придумывая отговорок. Однако он не прекратил свои наблюдения, даже когда Юэ-шисюн застал его за этим не в первый раз. (После шисюн странно посмотрел на него, но не стал расспрашивать, так что Лю Цингэ надеялся, что тот быстро забыл об этом. Он даже не знал, как шисюн его заметил; по его мнению, он очень хорошо прятался). Но Лю Цингэ не мог остановиться, отчасти из-за своего состояния, а отчасти потому, что ему казалось, что он узнает Шэнь Цинцю все лучше, наблюдая за ним каждый день. Так он увидел, что тот спускается с горы, и решил последовать за ним. Может, он собирается купить себе танхулу? Кажется, он любит эти сладости. Настроение резко ухудшилось, когда он понял, в каком направлении движется Шэнь Цинцю. Перед глазами встала кровавая пелена. Мало того, что от (его?) Шэнь Цинцю пахло другим альфой, так он еще и собирался в тот бордель, который всегда посещал. Раньше это вызывало у Лю Цингэ злость и презрение, но теперь он едва сдерживался, чтобы в ярости не наорать на Шэнь Цинцю. Что у них было такого, чего не было у Лю Цингэ? Почему он обращал внимание на этих проституток или другого альфу? Он ничего не смог с собой поделать, а потому схватил Шэнь Цинцю. По крайней мере ему хватило ума затащить его в переулок, а не начать спорить посреди главной улицы. Теперь, когда Шэнь Цинцю смотрел на него и был рядом, Лю Цингэ немного успокоился и даже сумел начать разговор без крика и обвинений: — Что, по-твоему, ты делаешь? Шэнь Цинцю посмотрел на него со смущением и небольшим беспокойством. — Я занимаюсь своими делами. А ты что делаешь, Лю-шиди? — Ты ведь собирался снова пойти в тот бордель, не так ли? Тебе не стыдно? Теперь в глазах Шэнь Цинцю вспыхнул гнев, что сделало их еще прекраснее. Подождите, что? А, неважно, это не самая странная часть ситуации. И его глаза всегда прекрасны. — А что, если я пойду туда?! Ты не имеешь никакого права указывать, что я могу или не могу делать! — Имею! — О? И почему же? — Шэнь Цинцю давно не использовал в разговоре с ним такой снисходительный, насмешливый тоном, и это разозлило Лю Цингэ сильнее, чем когда-либо. После миссии они неплохо ладили, почему же Шэнь Цинцю все равно выбрал девушек из борделя, а не его? Этот вопрос все еще не давал покоя Лю Цингэ. Шэнь Цинцю был прав — какое право он имел сориться с ним из-за его решений? Даже если это были неправильные, ужасные, постыдные решения? Однако он по-прежнему чувствовал, что Шэнь Цинцю, посещая бордели, причиняет боль лично ему. — Я… Почему это так сильно его беспокоило? — Лю-шиди? Почему так больно было думать о том, что другие обнимают Шэнь Цинцю? — Лю-шиди, возьми себя в руки! Почему он чувствовал, что обнимать должен он? — У тебя же отклонение ци сейчас!.. Почему он не мог вспомнить? Почему? Следующее, что почувствовал Лю Цингэ, — это сладкий аромат чая и чернил, окутавший его, и тёплые, крепко обнимающие руки. Это было так приятно. Ужасное чувство потери наконец-то отступило, как ему показалось, спустя целую вечность. Он просто притянул к себе другого человека и уткнулся лицом ему в шею, вдыхая этот удивительный аромат. Лю Цингэ ведь уже оказывался в похожей ситуации, не так ли? Он вспомнил, что испытывал такие же чувства раньше. Они были в подземелье, и надоедливый мужчина слишком часто отвлекал от него Шэнь Цинцю. — Ты мой, не так ли? Мой истинный? Шэнь Цинцю мило покраснел от этих слов. Как Лю Цингэ не понял этого раньше? — Похоже, что мы действительно предназначены друг другу. Но не думай об этом. — Что ты имеешь в виду? — Лю-шиди, давай будем реалистами. Мы все время сражаемся… — Мне нравится сражаться. — Шэнь Цинцю даже слегка улыбнулся. Лю Цингэ почувствовал себя невероятно успешным. — Конечно. Но я имею в виду, что обычно мы не ладим. Даже если мы предназначены друг другу, естественная реакция, которая сейчас сближает нас, со временем угаснет, и что тогда? — Значит, ты чувствуешь то же самое? — Это все, что ты услышал?! — Это все, что важно. Сладкий аромат Шэнь Цинцю приобрел резкий привкус его ярости. От этого у Лю Цингэ кровь закипела, как кипит только от хорошей драки. Он хотел бы, чтобы они могли сразиться прямо сейчас (или сделать что-то еще?). Но они по-прежнему стояли в переулке в городе, здесь это неуместно. Он поспешил продолжить, почувствовав, что Шэнь Цинцю отталкивает его. — Это была единственная важная часть, потому что проблема в запахе, который тебя окружал, — он постоянно меня злил! Что это вообще было? Должно быть, Лю Цингэ сказал что-то правильное, потому что Шэнь Цинцю перестал сопротивляться и удивленно посмотрел на него. Хорошо. — Ты был таким придурком, потому что тебе не нравились мои фальшивые альфа-феромоны? — Сам ты придурок! Зачем тебе вообще нужны были эти альфа-феромоны? — Я просто честно описал то, как ты себя вел! И они мне просто были нужны; я не буду тебе ничего объяснять. — Они ужасно пахли, как будто ты все время планировал ударить в спину. — … Шэнь Цинцю отвернулся от него, о чём-то размышляя. Он ничего не говорил какое-то время, но это было нормально — Лю Цингэ мог ждать вечно, если ему позволено обнимать его. — Раньше я был рабом. Он ожидал не этого. — Мне нужно было как-то выжить, и я никогда не считал, что оказался в безопасности, чтобы перестать это делать. Мне казалось, что мой пол — это то же самое, что и мой статус раба. Словно это еще один способ показать, что я хуже других, — его губы дрожали, а глаза покраснели. — Я даже не знаю, зачем это рассказываю. Глупые инстинкты! Шэнь Цинцю был беглым рабом, а не ленивым отпрыском знатной семьи? Лю Цингэ почувствовал, как его мир слегка пошатнулся. Он начинал с самых низов и все равно стал старшим учеником второго пика могущественной школы, даже несмотря на то, что его развитие было слабее, но не потому, что он был слишком ленив, чтобы заниматься самосовершенствованием, а из-за того, что у него не было возможности начать раньше. Шэнь Цинцю, должно быть, невероятно усердно работал, чтобы догнать тех, у кого за плечами были годы опыта! Лю Цингэ был таким придурком, раз насмехался над ним из-за этого. Не говоря уже о том, что Цинцзин был пиком ученых. Как Шэнь Цинцю вообще мог обойти других учеников, которые, благодаря своему воспитанию, на несколько лет опережали его в литературе, каллиграфии, поэзии, музыке и бог знает в чем еще — какие там требования к ученикам Цинцзин? Всё это было нормально для благородного и невероятно трудно для человека из низшего сословия. Лю Цингэ был невероятно предвзят в отношении Шэнь Цинцю во всех возможных смыслах. В чем еще он был неправ? — Что случилось на том задании с Шан Цинхуа? Омега (его омега? пока нет) выглядел взволнованным из-за внезапной смены темы. Он не ответил, просто фыркнул и молча уставился в сторону главной улицы. Зато его запах был красноречивее слов — он пах так, будто Лю Цингэ сильно его обидел. Такого ответа оказалось достаточно. Он хотел извиниться, но в прошлый раз Шэнь Цинцю вместо этого сказал ему изменить свое поведение, и Лю Цингэ почувствовал, что наконец-то понял, что тот имел в виду. — Шэнь Цинцю, ты восхитителен. Он надеялся, что Шэнь Цинцю не повредил шею — так резко он повернулся к нему. Такое быстрое движение может быть болезненным даже для совершенствующихся. — Ты достиг таких высот, несмотря на все трудности, без посторонней помощи, только благодаря своей целеустремленности. Я очень это уважаю. Это были слезы?! Что вообще делать с плачущим Шэнь Цинцю?.. Он понятия не имел, как поступить, но, к счастью, ему ничего не пришлось решать, потому что Шэнь Цинцю сам потянулся к его затылку и увлек ближе, чтобы их губы встретились. Их первый поцелуй был сладким, несмотря на слезы. Или, может быть, благодаря им. Лю Цингэ почувствовал, что все наконец встало на свои места.

***

Они были освобождены от постоянных обследований, так как лорд пика Цяньцао признал их здоровыми. Оказалось, что яд уже покинул организм без каких-либо последствий, а все симптомы, которые преследовали Лю Цингэ, были вызваны тем, что его альфа скучал по своему истинному. Шэнь Цинцю использовал фальшивые альфа-феромоны, из-за чего Лю Цингэ чувствовал, что теряет свою омегу, а это постепенно привело к отклонению ци. Но теперь все разрешилось. Да, поначалу Шэнь Цзю не позволял Лю Цингэ оставлять на себе запах, но согласился сделать наоборот. Он предположил, что Шэнь Цинцю беспокоился о реакции других и мог его понять. После того как Шэнь Цинцю впервые его пометил, Лю Цингэ пошел на тренировку, и запах все еще витал вокруг. Все набросились на него, выспрашивая, кто этот омега. Ему даже признавались в любви! Несмотря на то, что он уже подтвердил — у него есть пара. Какое бесстыдство! Он не удивился бы, если бы они начали оскорблять Шэнь Цинцю, поняв, что это был он. В конце концов, кто-то сопоставил факты (Шэнь Цинцю был уверен, что это Ци Цинци, но у него не нашлось доказательств), и их секрет раскрылся, но, к счастью, никто не отреагировал плохо. (Даже если они с Юэ Цинъюанем и позаботились об этом, никому не нужно было знать). Большинство людей были просто шокированы, но, поскольку Шэнь в последнее время вел себя гораздо менее враждебно и холодно и общее мнение о нем стало более положительным, даже самые злонамеренные слухи сводились к тому, что Лю Цингэ «исцелил его от недостойного поведения». Лю Цингэ приходилось краснеть, но, по крайней мере, это каждый раз смешило Шэнь Цинцю. (— Интересно, что заставляет их думать, что ты изменил меня? — прошептал Шэнь Цинцю ему на ухо однажды, после того как отсмеялся. — Может быть, это я учу тебя недостойному поведению, как ты думаешь, шиди? Он задал вопрос таким образом, что Лю Цингэ пришлось несколько часов медитировать, чтобы успокоиться. После этого он окончательно согласился с тем, что именно Шэнь Цинцю показывает ему что-то новое, а не наоборот. Это заставило омегу ухмыльнуться еще шире.) По крайней мере, теперь ему разрешалось регулярно целовать Шэнь Цинцю и помечать его своим запахом. Его альфа был доволен тем, что метит свою пару, а также тем, как мило он краснел после поцелуев. Мало того, Шэнь Цинцю еще и попросил что-нибудь пахнущее Лю Цингэ, чтобы легче засыпать. Это было очень смущающе, а его мысли приобрели тот оттенок, который Лю Цингэ пока не мог себе позволить, если не хотел умереть от рук Юэ Цинъюаня. Конечно, они просто спали вместе. Только спали! Ему придется победить Юэ-шисюна в поединке, чтобы жениться на Шэнь Цинцю и по-настоящему сблизиться с ним. До тех пор они могли только спарринговаться на тренировочной площадке, но Лю Цингэ и это устраивало. В конце концов, он любил сражаться. На самом деле, он был невероятно благодарен за эту миссию, потому что, зная Шэнь Цинцю и его железную волю, Лю Цингэ бы не узнал, что они предназначены друг другу, до самой своей смерти. Какая ужасная судьба для них обоих!