Нельзя прятаться вечно

Лю Цингэ ничего не помнил. Это было хорошо. Именно этого хотел Шэнь Цинцю. И он будет еще счастливее, когда удушающая боль утраты утихнет. Он не идиот; он просто был немного упрям и никогда не признал бы то, что с его точки зрения выглядит бредом. Например, что Лю Цингэ его истинный и что он ему нравился. Он не хотел этого признавать, но это было так. Приняв это, Шэнь Цинцю понял, что Лю Цингэ, к тому же, нравился ему уже какое-то время; он просто скрывал это нежное чувство под обидой и гневом, которые возникали при их повседневном общении. В конце концов, он знал, что Лю Цингэ его ненавидит, так какой смысл в этих глупых чувствах? Причинить ему еще больше боли? Но даже тогда ругаться с ним было лучше, чем игнорировать. Должно быть, в прошлой жизни он совершил что-то ужасное, раз в этой на его долю выпала такая горькая судьба. Мало того что Шэнь Цинцю был сиротой и беспризорником, рабом, «учеником» темного заклинателя, и оказался брошенным единственным членом семьи, который у него был, — потом, когда он почти поверил, что сможет жить лучше, как заклинатель, его стали ненавидеть все. Но, конечно, этого недостаточно! Его истинный, который должен был стать его второй половинкой, который должен любить его, несмотря ни на что, ненавидел его. Он не хотел встречать своего истинного, потому что боялся полюбить его, а потом потерять либо из-за смерти, либо просто потому, что он поймет — Шэнь Цинцю того не стоит — и решит бросить его. (Как и все остальные.) Он никогда не сомневался, что потеряет его. Поэтому надеялся избежать мимолетного, как сон, блаженства, за которым неизбежно последовало бы разбитое сердце. Истинность просто сделала бы его еще более несчастным, может быть даже слишком. Таким образом, судьба приняла это как вызов и превзошла даже самый худший из его сценариев. Шэнь Цинцю почти впечатлен. Во время миссии, несмотря на то, что он был постоянно начеку из-за опасности, в которой они находились, ему все равно нравилось, что о нем заботятся. Это было здорово, даже если Шэнь Цинцю знал — это иллюзия. Мужчина, скорее всего, понимал, в чем проблема, и мучил его ложной надеждой, подпитывая отчаяние. И, к его раздражению, это сработало: он начал надеяться, несмотря на попытки напомнить себе, что это невозможно. Он надеялся впервые с тех пор, как много лет назад попрощался со своим Ци-гэ, и все кончилось не менее жестоко, чем в прошлый раз. Ему действительно следовало усвоить урок. Он думал, что усвоил его. Он получил два дня сомнительного удовольствия, а теперь мог провести остаток своей долгой-долгой жизни заклинателя, сталкиваясь с враждебностью своего истинного. И Шэнь Цинцю даже не в состоянии просто избегать Лю Цингэ; они оба являлись наследниками Пиковых лордов, и, если ничего не изменится, в будущем им придется регулярно общаться. Он не мог сказать ему об истинности по тем же причинам, по которым не хотел, чтобы тот вообще это помнил. Лю Цингэ ненавидел его; единственное, что он мог бы сделать, узнав об этом, так это пожалеть Шэнь Цинцю. Он определённо не хотел этого. Чувство вины и жалость даже хуже ненависти или безразличия — это он уже понял благодаря Юэ Ци. Не говоря уже о том, что Лю Цингэ может просто подумать, что ему лгут или пытаются воспользоваться его потерей памяти. В конце концов, он склонен был думать о Шэнь Цинцю самое худшее. Тем более, что сам Шэнь Цинцю не смог бы ничего доказать, не продемонстрировав свою истинную сущность. И признание вполне в состоянии повлиять на его положение в худшую сторону. Но тогда он мог бы уйти и больше никогда не видеться ни с Лю Цингэ, ни с Юэ Цинъюанем. Звучало не так уж плохо. Может, ему стоит пропустить всю эту конфронтацию. Просто отступить и уйти прямо сейчас. Но куда? У него не было ни семьи, ни друзей, ни родственников, ни знакомых, ни единой души во всем мире — попросту не к кому обратиться за помощью. Он мог только горько посмеяться над собой. Нет, Шэнь Цинцю не уйдет. Он работал ради своего места здесь — он работал усерднее, чем кто-либо. Он не откажется от него только потому, что у кого-то из благородных, таких как Лю Цингэ, возникли с ним проблемы. Достопочтенные маленькие господа и госпожи могут высказывать свое мнение, где им вздумается, для него это не имело значения. Поэтому он просто продолжил жить как прежде, игнорируя омежье «я», которое скулило, требуя свою пару. Хотя у него был большой опыт подавления своих омежьих инстинктов, теперь стало намного сложнее, чем раньше. В какой-то момент ему даже начало казаться, что он чувствует в воздухе запах Лю Цингэ. Так жалко!.. К счастью, все разговоры о странном поведении Лю Цингэ вскоре сошли на нет. Как он слышал, это связано с тем, что в последнее время у Лю Цингэ еще сильнее испортился характер, поэтому никто не осмеливался сплетничать о нем. Это не стало неожиданностью; он, должно быть, в ужасе от того, как вел себя с таким подонком, как Шэнь Цинцю. По крайней мере, какое-то время его ни в чем не упрекали. Даже когда он появился на одном из собраний, Лю Цингэ спросил только о том, что произошло на задании. И даже не был особенно неуважителен, похоже изо всех сил стараясь себя контролировать. Неужели было так трудно терпеть его даже ради их истинности? Шэнь Цинцю ожидал этого вопроса и подготовил ответ в стиле «не ложь, но и не правда», но, увидев перед собой Лю Цингэ с этими глазами, что были такими тёплыми в камере и такими холодными сейчас, не смог произнести ни слова. Поэтому просто встал и убежал. Да, он не спорит, вышло ужасающе нелепо, но что еще можно было сказать в этой ситуации? В конце концов, ему не пришлось смотреть в глаза Лю Цингэ, чтобы дать ответ. Ему пришлось смотреть в глаза своему шицзуню, и он честно не знал — хорошо это или плохо. Он видел, как глава школы и лорд пика Байчжан уже проследовали в дом учителя, и теперь следует и ему, потому что его позвали. Шэнь Цинцю уже отправил отчет, в котором в общих чертах описал задание, но даже он не смог сделать его достаточно подробным, чтобы все выглядело убедительно. Он просто надеялся, что шицзунь не станет особенно копать. Но в итоге именно это он, очевидно, и сделал, потому что Шэнь Цинцю не везло и мир делал все, чтобы он страдал. Он остановился прямо перед входом, успокоил нервы несколькими глубокими вдохами, а затем смирился со своей судьбой. Пиковые лорды спокойно беседовали за чаем, но замолчали, когда он вошел, и уставились на него. Он поклонился им. — Цинцю, подойди, выпей с нами чаю. — Да, шицзунь. — Я уверен, что ты уже догадался, зачем ты здесь. — Этот ученик думает, что это может быть связано с его последним заданием в паре со старшим учеником Лю. — Он отчаянно надеялся, что хотя бы его голос звучит спокойно и собранно, хотя сам он был далёк от этого. — Цинцю прав. К сожалению, мужчина, которого привели с вами, умер прежде, чем мы успели его допросить. Он умер, и так скоро? Несомненно, поползут слухи, что именно Шэнь Цинцю обвинил в преступлении бедную умирающую жертву. Возможно, кто-то будет утверждать, что он — настоящий преступник. — Судя по всему, его тело было поражено серьезной болезнью; возможно, он использовал убийства и ритуальный круг, чтобы выжить. К сожалению, мы до сих пор мало что знаем о яде и его действии. Этот мастер прочитал твой отчет, но у него осталось несколько вопросов, на которые, он надеется, Цинцю сможет ответить. Тем более что Лю-шичжи бесполезен в этом деле. Судя по присутствию других мастеров, вопросы, скорее всего, возникли не только у его. — Этот Цинцю приложит все силы. — Тогда начнем с самого важного вопроса. Ты написал в своем отчете, что Лю-шичжи оказался отравлен препаратом, который должен был сделать его крайне агрессивным. Но он не стал нападать на тебя, а, наоборот, вместо этого проявил привязанность? Он почувствовал, как при воспоминании о тех днях его лицо снова краснеет. — Да, именно это и произошло. — В твоем отчете не приводится мнение о том, почему это могло произойти. — Этот ученик не знает. Возможный преступник, который был в соседней с нами камере, пытался намекнуть, что это что-то вроде собственнического инстинкта. — Понятно. А почему пострадал только Лю-шичжи? Цинцю писал, что яд действует на альф одинаково, не так ли? — Этот ученик… — Черт! — Этот ученик не уверен. Единственная информация о последствиях, которой мы располагаем, основана на словах возможного преступника, который мог пытаться стравить нас друг с другом. Он определенно подстрекал этого Цинцю лишить жизни своего шиди. Все мастера выглядели расстроенными, а лорд пика Байчжань даже зарычал. Шэнь Цинцю понадеялся, что ему удалось изменить русло беседы. Следующим вопрос задал именно лорд Байчжань: — Но ты не умер. Я до сих пор не понимаю, почему ты не пострадал. Если мы примем во внимание духовное развитие жертв, ты должен был пострадать сильнее, чем мой ученик. Он не мог ответить на такой прямой (и грубый) вопрос, не солгав прямо в лицо своему шицзуню. Поэтому просто уставился на чашку чая перед собой и промолчал. Может быть, они подумают, что Шэнь Цинцю оскорбился на явное пренебрежение к его развитию. Это не совсем неправда. Конечно, он уже слышал от других гораздо более грубые замечания, но он бы солгал, если бы сказал, что такой прямой выпад, особенно от лорда пика Ста Битв, не задел его. Должно быть, его шицзунь сжалился над ним и взглядом слегка охладил шишу, потому что он услышал, как тот откашлялся и продолжил: — Конечно, этот мастер не хотел тебя обидеть, Шэнь-шичжи. Цингэ обладает выдающимся талантом; нет ничего постыдного в том, что ты не можешь сравниться с ним. … Теперь Шэнь Цинцю начал чувствовать, как в нем закипает гнев. Этот человек, несомненно, был учителем варвара; они даже вели себя одинаково. Он не поднял глаз, но, судя по шуму, его шицзунь ударил кого-то веером по голове, а затем послышалось болезненное ворчание. От этого стало немного легче. Он услышал, как глава школы громко вздохнула, прежде чем обратиться к Шэнь Цинцю. — Я буду честна и прямолинейна с Цинцю-шичжи. Мы все знаем логическое объяснение того, что произошло во время этой миссии. Цанцюн, конечно, не запрещает скрывать свою сущность, но я должна попросить шичжи подтвердить это сейчас и помочь провести надлежащее исследование воздействия яда. Разумеется, мы будем соблюдать конфиденциальность. Он попался на этом дурацком наркотике. Может, стоило позволить Лю Цингэ убить себя в той камере; это решило бы все его проблемы. Что теперь будет? Снимут ли его с должности старшего ученика? Тем не менее от него ждали подтверждения, поэтому он кивнул. — Тогда на этом мы закончим. Шэнь-шичжи будет обязан посещать Цяньцао два раза в неделю, пока глава пика не решит иначе. Я советую шичжи также обращаться к нему по любым вопросам, связанным с его настоящим положением. Шэнь Цинцю не знал, что делать, он просто сидел, сжимая кулаки, пока глава школы и лорд Байчжань не ушли. — Цинцю, кажется, расстроен. Может ли он сказать своему учителю почему? Что он должен был на это ответить? Его шицзуню следовало сообщить ему, что он потерял свое место, и отправить восвояси. Он предпочел бы, чтобы это случилось как можно раньше — неопределенность вызывала тошноту. — Этот Цинцю покинет покои старшего ученика и, конечно, будет помогать в обучении того, кто окажется более достойным, когда шицзунь примет решение. Его шицзунь выглядел озадаченно. — Цинцю покидает должность, ради которой он так усердно работал? Неужели наше знание о его настоящем поле так сильно его расстроило? Цинцю нам не доверяет? — Этот ученик доверяет шицзуню и другим мастерам. Этот ученик не хочет терять положение старшего ученика; он просто следует желаниям учителя. На этот раз шицзунь, казалось, понял его, но вместо того, чтобы отослать его, мягко погладил по голове и ответил: — Цинцю умен, но временами совершенно слеп. Он должен знать, что для него не будет никаких последствий, даже если он решит раскрыть свою истинную сущность. Он стал старшим учеником этого мастера благодаря способностям и достижениям, а не из-за своего пола. Шэнь Цинцю почувствовал, как напряжение и страх покидают его. К счастью, учитель не обратил внимания на его слезы, а просто продолжил гладить его по голове, пока он плакал.

***

После разговора с шицзунем в голове наконец-то прояснилось, как будто он очнулся от особенно жуткого кошмара. В этом и была слабость его омежьей натуры — впадать в отчаяние. Но Шэнь Цинцю это не остановило! Ну и что, что Лю Цингэ ненавидел его, несмотря на то что был его истинным? Это было взаимно! В следующий раз, когда они встретились, Шэнь Цинцю направлялся на Цяньцао для обследования. Лю Цингэ выглядел каким-то смущенным. Шэнь Цинцю уже догадывался, что это как-то связано с допросом, но теперь, глядя на него, был уверен. — Я… — Если ты собираешься извиняться, не трать на это время. Либо измени свое поведение, либо прими как есть и не раздражай меня фальшивыми извинениями. Лю Цингэ, казалось, был озадачен, что выглядело довольно мило. Объективно. — Что же мне следует изменить? Шэнь Цинцю был удивлён этим вопросом. Этот альфа слишком прямолинейный и честный. — Это тебе придется выяснить самостоятельно, — пожал он плечами и продолжил подниматься на пик. — Эй! Подожди меня! — Нет, — Шэнь Цинцю лишь ускорил шаг. Лю Цингэ никогда не уклонялся от брошенных вызовов, поэтому в итоге к павильону лорда Цяньцао они добирались почти бегом. Это было совсем не весело. И ему особенно не понравилось, что Лю Цингэ ни разу не проигнорировал его и не оскорбил. Лорд Цяньцао был не в восторге от их маленького состязания, но не стал ничего говорить, а пригласил их внутрь и начал осмотр. Это не заняло много времени, но после того, как они закончили, он попросил Шэнь Цинцю остаться, а Лю Цингэ отослал прочь. Не трудно было догадаться, о чем пойдет речь. — Это твое решение — скрывать свой пол, но я уверен, ты сталкивался с проблемами, которые возникают из-за фальшивых феромонов. Большинство людей инстинктивно чувствуют, что не могут тебе доверять, и ты не в состоянии создать настоящие связи. Если бы этот разговор состоялся до его встречи с шицзунем, он бы сказал, что это приемлемо для него, и ушел. Но теперь… — Тогда что же лорд Сюй предлагает этому ученику? — Ну, лучше всего было бы не скрывать свой естественный запах. — Шэнь Цинцю поморщился. — Но если ты не хочешь делать это постоянно, то стоит выбрать круг людей, которым доверяешь, и периодически открываться им, чтобы создать с ними прочные связи. Это… звучало неплохо. Было приятно, когда он был маленьким и его окружал запах Ци-гэ, или когда Лю Цингэ обнимал его во время миссии. И, несмотря ни на что, он жаждал такой близости. О Лю Цингэ, конечно, не могло быть и речи, но Юэ Ци? Он наконец-то выполнил свое обещание вернуться и спас его. — Этот ученик благодарит лорда Сюй за совет, он примет его во внимание.

***

Пусть он решил, что создание семейных уз с Юэ Ци не будет таким уж неприемлемым, но на самом деле не знал, как заговорить об этом со старшим братом. У них были не самые лучшие отношения, несмотря на общую историю, и он все еще не был уверен в истинных мотивах Юэ Ци. Конечно, Юэ Цинъюань дарил ему подарки и приходил на помощь, но, возможно, делал это из чувства вины. Особенно потому, что всякий раз, когда возникали разногласия, он всегда считал виноватым Шэнь Цзю. Но, судя по словам лорда пика Цяньцао, была вероятность, что дело в сбивающих с толку фальшивых феромонах. Может быть, Шэнь Цинцю просто отчаянно нуждался в любви после того, как ненадолго ее обрел, но он хотел знать правду. Так он и оказался в своей комнате на Цинцзин вместе с Юэ Ци. Они сидели друг напротив друга и пили чай. Атмосфера была очень неловкой, потому что ни один из них не знал, как вести беседу после столь долгого перерыва. Наконец Юэ Ци начал разговор, возможно вспомнив о своих дипломатических навыках. — Ся… — он запнулся и поспешил исправиться. — Я имею в виду, Цинцю-шиди в порядке? Я слышал, что вам с Лю-шиди нужно периодически проходить осмотры на Цяньцао. — Да, но это только для того, чтобы убедиться, что у яда нет побочных эффектов. Я в порядке. — Ах, это действительно приятно слышать. Снова тишина. И это все? Юэ Цинъюань, их будущий глава школы и дипломат, не мог толком поддерживать разговор? Конечно, Шэнь Цинцю не облегчал ему задачу, но все же! Юэ Ци, казалось, глубоко задумался, прежде чем начать снова: — Цинцю-шиди, я… — Спасибо, — перебил его Шэнь Цинцю. Было стойкое предчувствие, что, если позволить Юэ Ци закончить фразу, они снова поругаются. А он так устал от этого. — А? — За то, что ты спас нас и не бросил меня снова, я знаю, что тебе, должно быть, тяжело со мной возиться… — Нет, это не так! Почему ты вообще так думаешь? — А как мне думать? Ты всегда извиняешься, но никогда не меняешь своего поведения и никогда не даешь мне никаких объяснений. Так что просто будь со мной честен, пожалуйста. Кто я для тебя? Юэ Цинъюань выглядел озадаченным. Он открыл было рот, но тут же закрыл его. Затем решительно посмотрел на Шэнь Цинцю. — Ты мой младший брат, и я люблю тебя как члена семьи, даже если не понимаю тебя и твои мотивы. Я знаю, что тебе не нравится, когда напоминают о нашей близости, поэтому я просто пытаюсь уважать твои границы и защищать тебя, останавливая твои споры с другими. Но, кажется, этим я только ухудшил наши отношения, не так ли? Он говорил так искренне и печально, что Шэнь Цинцю решил рискнуть и тоже быть честным. Конечно, за это придется заплатить. — У меня есть секрет, которым я хочу поделиться с тобой. Он может быть использован против меня, так что я рискую, делая это. — Возможно, он немного преувеличивал, но ему нужно было, чтобы Юэ Ци воспринял все всерьез, и, судя по всему, он так и сделал. — Но сначала я должен научиться доверять тебе. Юэ Ци просто кивнул, вероятно боясь сказать что-то не то. — Почему ты так и не вернулся? Ах, реакция была мгновенной: Юэ Ци словно ударили под дых. Шэнь Цинцю напрягся, когда по комнате распространился запах вины. — Если Цинцю-шиди действительно в опасности, то как его будущий глава школы… — Нет. Отвечай или уходи. Но предупреждаю: если ты сейчас уйдешь, я забуду, что когда-то мы были больше чем учениками одной школы. — Я… — Если ты снова извинишься, я буду считать, что ты ушел. Страдание в запахе Юэ Ци постепенно вытесняло вину. Казалось, нужно проявить немного больше настойчивости и надавить. — И, конечно, мне придется решать свою проблему в одиночку. — Он понимал, что это мелочно, но Юэ Ци не оставил ему другого выбора. После нескольких минут молчания Юэ Цинъюань обреченно вздохнул. Затем наконец рассказал ему о том, что произошло много лет назад. Шэнь Цинцю захотелось придушить его прямо на месте. — Ты что, идиот? Ну разумеется идиот! Подумать только, я годами верил, что меня бросил единственный член семьи, что у меня когда-либо был! — Ся… — Я думал, что ты не считаешь меня достаточно важным, чтобы вернуться после того, как стал заклинателем! И что все, что ты делал для меня, было из чувства вины! А на деле поводом для всей этой неуверенности и боли послужило то, что тебе было слишком стыдно из-за глупой ошибки, чтобы сказать мне правду?! — Я так… — Юэ Ци был достаточно умен, чтобы передумать при виде убийственного выражения лица Шэнь Цинцю. — Я не хотел причинить тебе боль, я просто… Я все равно опоздал; я подумал, что неважно почему, если в итоге я подвел тебя. — Я нуждался в тебе, а не в твоем дурацком чувстве вины! — Теперь я у тебя есть! Что ты хотел мне сказать? — Он слишком резко сменил тему; должно быть, все еще пытался что-то скрыть от Шэнь Цинцю. Но пока он позволит Юэ Ци уйти безнаказанным, по крайней мере, это станет отличной тренировкой в использовании феромонов на альфах, чтобы манипулировать ими. — Я — омега. — Что? — Я омега, я использую фальшивые альфа-феромоны, чтобы скрыть это. По словам лорда Цяньцао, это может быть причиной всеобщей ненависти ко мне. — А? — Блестяще, Юэ Ци, твои дипломатические навыки по-прежнему на высоте. Шэнь Цинцю даже не удостоил его ответом. Он встал, подошел и сел рядом с альфой, распространяя свой настоящий запах. Выражение лица Юэ Ци за считанные секунды сменилось с растерянного на теплое. Он машинально поднял руки, но замер, не дотронувшись до Шэнь Цинцю. — Ах, можно мне понюхать тебя, сяо Цзю? Как семье, нам следует… — Только если ты больше никогда не будешь называть меня этим именем. Оно слишком напоминает о годах, проведенных в рабстве. Я много трудился, чтобы заслужить свое имя, знаешь ли. Он хотел разозлить его, но Юэ Ци отреагировал не так, как раньше, и на этот раз не отступил. — Тогда… могу я называть тебя диди? ЧТО?! Откуда это взялось?! — Я… ты… — Только наедине, конечно. — Хорошо… Ци-гэ. Юэ Ци просиял, глядя на него, и в запахе бергамота появились радостные нотки, вытеснив прежние — тревожные и виноватые. Шэнь Цинцю вдохнул знакомый запах своего брата и наконец расслабился.

***

Шэнь Цинцю чувствовал себя таким свежим, энергичным и воодушевленным, как никогда прежде. Он был в таком хорошем настроении, что даже не насмехался над людьми и мог без проблем игнорировать тех, кто пытался его задеть. У него даже случился небольшой прорыв в совершенствовании! Он продолжал встречаться с Лю Цингэ во время обследований на Цяньцао, и, как ни странно, все шло хорошо, они никогда не спорили и даже вели нормальные, хоть и прямолинейные, разговоры. Только Лю-шиди был настолько рассеян и все время случайно садился так близко к Шэнь Цинцю, что их руки слегка соприкасались, и от него исходил раздражающе приятный аромат лаванды и сандалового дерева. Это было так же успокаивающе, как и запах его брата, возможно даже сильнее. Но аромат бергамота Юэ Ци было легче достать, поэтому он остановился на нем, чтобы попытаться уснуть. (В конце концов, он не мог просто попросить Лю Цингэ отдать ему что-то из своей одежды!) И чудо — это сработало: он наконец-то смог нормально спать даже в своей комнате благодаря аромату брата, который его окружал. Так продолжалось несколько недель, пока он не решил спуститься в Теплый Красный павильон. Он хотел рассказать женщинам о случившемся и предупредить, что, возможно, не будет навещать их какое-то время. Шэнь Цинцю знал, что они будут рады за него, но все равно чувствовал сожаление. Они были рядом с ним в самые тяжелые моменты, а теперь ему казалось, что он их бросает. Но Шэнь Цинцю не мог позволить себе и дальше портить свою репутацию. Он по-прежнему поможет им в случае необходимости — стоит просто отправить ему сообщение. Он как раз обдумывал, что сказать женщинам, когда кто-то схватил его за запястье и потащил в переулок рядом с Красным Теплым павильоном. Черт, обычно он лучше следил за окружением, почему же теперь его постоянно ловят? Он поднял взгляд на удерживающего его человека и встретился с разъяренными глазами Лю Цингэ, в которых светился знакомый собственнический огонек.