почему рыбы не плачут

шура понемногу обвыкается. понемногу обвыкается с зарастающими ранами на ладонях, спустя месяц (месяц ли?) начинающих заживать и покрываться струпьями. раньше те просто безастоновочно кровоточили, без намёка на возможное затягивание. но это было раньше. понемногу обвыкается с отсутсвием мигреней, преследовавших его с детства и усилившихся в эту весну. сейчас он машинально по утрам тянется к таблеткам, лежащим на тумбочке рядом с кроватью, а потом вспоминает что голова уже давно не болит. машинально трет виски, проверяя не показалось ли ему. не показалось. правда не болит. раньше, особенно по утрам, болела жутко. но это было раньше. понемногу обвыкается с отсутсвием кого-то за плечом. кого-то кто нежно кладет руку на шею и массирует плечи. кого-то кто приходил в кофейню каждый вечер и брал отвратительно сладкий латте на альтернативном молоке. кого-то кто уже стал частью жизни. кого-то кто стал частью его самого. кого-то кого не хочется отпускать. больнее чем потерять человека– потерять ангела. шура возвращается в ранее привычную рутину. проснуться, почистить зубы, выпить кофе, позавтракать, надеть первую попавшуюся чистую футболку, натянуть паленые конвера с уделки и бежать на работу. ключи от кофейни давно свои, гордей всегда приходит позже, если приходит вообще. он несколько раз спрашивает придет «ли этот его», но получая лишь пожимания плечами и ответы вроде «надеюсь», перестаёт донимать шуру где-то через неделю. шура снова возвращается к «конторе». вытаскивая вместе с поручиком горшка из очередного притона, уже отсиживаясь на порчевой квартире получает: «шур, ты на две недели с радаров пропал». очевидно тут немое продолжение вопроса, мол «не торчишь ли ты тоже часом, шура? мне тут и одного дебила хватает, если вас будет двое, мы (тобишь все «чистые» что есть в этой группе) коллективно сойдем с ума». шура мотает головой, утверждает что все весна. все апрель. порч кивает, осмысливая. осмысливать нечего, F90, F33, и так лет восемь. порч привык: один лучший друг торчит, второй чуть едет крышей стабильно раз в полгода. а ему со всем разбираться. шура полностью оживает к середине июня. пишет партии для песен, в шутку спорит с горшком, пьёт пиво и вообщем все как в старые добрые. он помогает гордею с летним меню для кофейни, выбирается на дачу к машиной бабушке чтобы помочь с грядками и проветриться. он снова возвращается к привычной ранее жизни. «и было бы все хорошо если бы каждый вечер в парке бродя от скуки читая харуки садясь на скамейки не вспоминались бы мне его руки что гладят мои колени»