По следам Ужасного Волка

      Разбуженный доносящейся снаружи звонкой птичьей разноголосицей Киллиан открыл глаза. Он лежал, бережно укрытый тонким шерстяным пледом, под которым обычно спал Веалан. Самого чародея не было рядом, тот давно проснулся и теперь обретался возле костра: готовил завтрак для всех четверых обитателей форта Ревасан. Киллиан не отказал себе в удовольствии немного полежать, глядя перед собой и прислушиваясь к приятному ощущению удовлетворения после незабываемой физической близости, наполняющему всё тело. Воспоминания о пылких, нежных объятьях, долгих волнующих поцелуях, слиянии двух разгорячённых желанием тел бросило Киллиана в дрожь. Он подумал, что хотел бы сейчас продолжения их с Веаланом откровенных игрищ, в которых нет места стыду и страху, но наступивший новый день, полный таких простых, будничных забот, призывал заняться чем-то менее приятным.       Кое-как отыскав в палатке свою одежду, Киллиан натянул её и вылез наружу. Ударивший по глазам солнечный свет заставил эльфа зажмуриться.       — Добре утро, соня. Я уж было решил, ты собираешься поспать вечность, погрузившись в Утенеру, — насмешливый и бойкий голос долийца неотвратимо настиг Киллиана, и тот распахнул голубые глаза.       —Я ведь не какой-нибудь древний эльф, — возразил он. — Так с чего бы мне погружаться в сон без конца и края?       — Правильно, незачем в него погружаться. Лучше присаживайся к огню. Завтрак уже готов.       — Ты сегодня с утра пораньше, Терновник? — едва заметно улыбнулся Киллиан, устраиваясь возле костра рядом с мальчиками. — Я-то думал, ты поспать любишь!       —Сегодня много дел, так что мне некогда было разлёживаться, — вздохнул Чародей. — Пора сниматься с места. Дорога зовёт! И к тому же, меня крайне беспокоят те храмовники, будь они прокляты! Как бы ублюдки не объявилось снова.       — То есть, ты хочешь оставить всё, как есть? Спустить им с рук?       — Начинать на них охоту сейчас я не стану, — тон Веалана сделался серьезным. — Я могу казаться отчаянным парнем, но не настолько безрассудный, чтобы подвергать риску жизни этих детей. Сперва мы доставим их в долийский клан, а затем… А там посмотрим. Если судьба будет благосклонна к нам, то выследим тех уродов и покончим с ними.       — Ты прав, — покивал Киллиан, оглядываясь в поисках своей куртки с капюшоном. Яркое солнце, просвечивающее через кроны деревьев опасно грело ему макушку и чувствительную кожу, потому эльф хотел скорее спрятаться, чтобы не получить ожог. — Просто во мне гнев вскипает всякий раз, когда вспоминаю о них. И как таких мразей земля носит!?       — Они либо фанатики. Либо псы войны, озверевшие от собственной вседозволенности. В худшем случае: и то, и другое, — Веалан протянул Киллиану миску с кашей. — Поешь как следует. Путь сегодня предстоит неблизкий. Боюсь, минувшая ночь тебя сильно вымотала, Подснежник, — в глазах чародея играло лукавство.       — Да, вымотала, — Киллиан опустил голову, соглашаясь со всем сказанным. Его щеки покрылись нежным румянцем. И чего он всякий раз краснеет, как благонравная девица? Неужели после минувшей ночи между эльфами все ещё может отыскаться место стыду и неловкости?       Думать о том, что случилось в палатке Веалана, Киллиану было волнительно. Его тело сею же минуту возжелало продолжения: искренних поцелуев и чутких прикосновений. Встретившись взглядом с зелёными очами чародея, Киллиан вздрогнул. Долиец, безошибочно прочитав желание белоснежного эльфа, мягко улыбнулся в ответ.       — Придётся дождаться вечера, Подснежник. И тогда я тебе заскучать не дам. Даю слово. А пока нам нужно поскорее собраться в дорогу.       — Куда мы отправимся? — спросил Киллиан.       — Двинемся на юго-восток в сторону Изумрудных Могил.       — Что это за место такое? — поинтересовался Киллиан. — Название у него какое-то печальное.       — В прежние времена тот регион Долов звался Великим лесом, — стал рассказывать Веалан, пакуя вещи. — Там растёт по дереву за каждого рыцаря, положившего свою жизнь за свободу и независимость эльфийского народа, когда люди вторглись в обетованные земли со Вторым Священным походом. Так что регион вполне заслужил своё название.       — Я думал, мы вернёмся на тракт, — Киллиан доел свою порцию и отложил миску в сторону. Упоминание какого-то древнего леса воскресило в его памяти сон про чёрного волка. — А мы, значит, полезем в лесную чащу…       — А что нам делать на тракте? — пожал плечами Веалан. — Если искать долийский клан, то подальше от оживленных дорог и городов. Скорее всего, эльфы ушли куда-нибудь в глушь, где нет людей. Но поиски могут отнять у нас несколько недель.       — Да хоть бы и целую вечность, — Киллиан адресовал чародею выразительный взгляд. — В твоём обществе и несколько недель пролетят незаметно.       — О, погоди, — хохотнул Веалан. — Я ещё успею утомить тебя своим трёпом.       За разговорами утро прошло быстро, и в полдень эльфы были готовы тронуться в дальний путь. До темноты им предстояло преодолеть десятки миль, оставив позади эту часть Долов. Прощальным взглядом Киллиан окинул руины форта Ревасан. Здесь, среди высоких древних стен, под сенью высоких раскидистых деревьев произошло нечто прекрасное и чувственное: слияние двух горячих тел и трепетных душ. Так пускай же многовековой камень, ставший молчаливым свидетелем таинства любви, и дальше хранит в секрете стоны и вздохи наслаждения пылких любовников.       Привал устроили только под вечер, когда двое маленьких эльфов, непривычных к путешествиям, устав от долгого дневного перехода стали капризничать и хныкать.       Ставя палатку на живописной полянке, окружённой густыми зарослями молодого орешника, Киллиан поглядывал на Веалана, занимавшегося костром и приготовлением ужина. Лучник не мог сдержать рассеянно-мечтательной улыбки. Воспоминания о прошедшей ночи и предвкушение грядущей вызвали у него лёгкую дрожь волнения.       «Возможно ли устоять перед соблазном быть с ним?» — подумал Киллиан, словно искал оправдания их с Веаланом близости. — «А за что мне, собственно, стыдиться? За саою страсть? За чувства? За желание любить и быть любимым? Это ведь не соабость, хоть и делает меня уящаимым... Вот если бы я был несмышленым юнцом, который втрескался без памяти и бросается в омут очертя голову... Проклятье, а ведь я такой и есть! В душе – всё тот же неопытный и невинно-глупый сопляк!»       Он вдруг вспомнил эльфа с дерзкой улыбкой и шрамом на виске. До того, как чародей свежим ветром ворвался в жизнь лучника, его первой и единственной привязанностью был один тип из шайки головорезов. Выбор весьма сомнительный. Но тогда юному и гонимому местью да гневом Киллиану не приходилось задумываться о подобном. Однако это было давно, словно целое тысячелетие лет назад. Чувства которые, он испытывал к харизматичному долйскому чародею, ни в какое сравнение не шли с его первой влюбленностью.       Киллиан так погрузился в собственные волнительные мысли, что ударил себя по руке камнем, когда забивал колышек для палатки. Он коротко вскрикнул и выронил орудие труда в траву.       От внезапного возгласа, слишком резко и чужеродно прозвучавшего в вечерней тишине Долов, Веалан вздрогнул и обернулся.       — Подснежник, что случилось? — чародей не мог не заметить, как Киллиан бережно потёр ушиб.       — Да так, отвлекся на посторонние мысли и промазал…       — Не узнаю тебя. И когда это ты успел стать таким рассеянным, а? — Веалан подошёл к белоснежном у эльфу так близко, что тому просто было некуда деваться, некуда улизнуть. — Дай-ка взглянуть.       Киллиан покорно, без возражений, протянул левую руку, и чародей бережно взял бледную узкую ладонь в свои, а затем поднес к губам. Когда он, лукаво глядя на Киллиана своими выразительными и ласковыми глазами, поцеловал чувствительную кожу в месте ушиба, лучник одними губами прошептал:       — Не надо, прошу… Не начинай…Не сейчас, — хотя ему сразу же захотелось здесь и немедленно.       — Я и не собирался, — сказал Веалан, продолжая держать белую ладонь возле губ – будто вдыхал в нее исцеляющую магию. — Просто дразню тебя, Подснежник. Ты становишься до невозможного милым, когда теряешь эту свою напускную бесстрастность.       — Напускную бесстрастность?       — Именно. Ты носишь её, как доспех. Но я-то вижу — внутри ты трепещущий и живой. Обожаю это в тебе.       Киллиан тихо фыркнул, будто хотел оспорить, но глаза его блестели от предательского смущения.       — Иди проверь, как там наш ужин, Терновник. Я просто умираю с голоду, — Киллиан резко сменил тему. Даже перед любимым ему не хотелось демонстрировать уязвимость, чувствовать ее, словно занозу под кожей — постоянно, навязчиво, больно. Особенно сейчас, когда рядом был тот, кто эту уязвимость видел слишком хорошо и не боялся к ней прикасаться. — Не хотелось бы есть горелое.       — Ужин готов! — довольным тоном объявил Веалан, помешивая аппетитно пахнущее варево. — Давайте набьем желудки и ляжем отдыхать. Завтра на рассвете снимемся с места. До Изумрудных могил два дневных перехода, если нас ничто не задержит.       — Что может нас задержать, дяденька чародей? — с тревогой в голосе спросил старший из мальчиков.       В ответ Веалан пожал плечами.       — Мало ли опасностей подстерегают путешественников? — неопределенно предположил Киллиан.       — Не стоит пугать детей своими туманными предостережениями, Подснежник, — чародей присел между с мальчиками и те прижались к нему с двух сторон, как индюшата жмутся к матери-индюшке. — Они итак натерпелись.       — Я не пугаю. Просто напоминаю, что в пути нужно соблюдать осторожность. Это ведь важно.       — Важно, — согласился Веалан, поглаживая одного из мальчиков по голове. — Но не сегодня. Сегодня мы в безопасности. Под покровом орешника и звёздного неба. И пускай эта ночь останется проводницей сладких снов, а не вестницей кошмаров. Продолжение следует...