Часть 1: Три жизни — три мира
20 июня 2023 г., 01:29
«Может, это всё уже и в прошлом, но я буду помнить эти дни с особой теплотой. Дни, когда я была просто ребёнком».
Облысевшие чёрно-белые кусты шевелились, роняя свежевыпавший снег, на котором оставались отпечатки босых ног. На чистом морозном небе рассыпалась звёздная пыль, сквозь которую двигались огни пролетающих самолётов и спутников. Рия опаздывала. Не знала точно, насколько, но понимала, что Саше придётся её дожидаться. Он всегда спокоен и терпелив, но отчего-то сердце щемил стыд всякий раз, как Рия опаздывала хотя бы на пять минут. Её призрачная форма не ощущала ни жара тела, ни холода снега, но можно было поклясться: будь она во плоти, то горела бы и задыхалась. И вот, из-за деревьев показались знакомые очертания телевышки, дыры в старом проволочном заборе. Рия проскочила через него, уже на автомате хлопнув ладонью по сетке, чтобы Саша знал: она здесь. Прошёл ровно год с того момента, как она вышла за пределы барьера и наткнулась на одного из синтетиков, который, что удивительно, смог её заметить. Нет, он не мог видеть её глазами, не мог услышать, если она того не пожелает, но смог догадаться о её присутствии. Сначала Рия подслушивала под окнами его дома, как он ужинает с семьёй, играет со своей собакой Джагером или сидит в комнате за компьютером, играя в шахматы. Днём он ходил в школу, вечером помогал по дому, делал уроки с такой скоростью, что Рие с её знаниями «на тройку» (по «экспертному» мнению отца) и не снилось, а по ночам сбегал на телевышку, чтобы оттуда подключиться к хорошему интернету и… снова играть в шахматы с друзьями, как ни странно. Рия не спешила говорить с ним или даже касаться его, но он сам вышел на контакт. Однажды, когда Саша снова вышел из дома посреди ночи, Рия пошла следом, но тот остановился и просто спросил: «Как тебя зовут?» Она не смогла дать ему ответ, потому что сбежала. На завтра её трясло то ли от страха, то ли от радости. Жизнь заново расцвела, ведь она наконец-то познакомилась с кем-то ещё, кем-то новым, чужим. Дальнейшее было похоже на приручение дикого зверя. Саша просто позволял ей находиться рядом, наблюдать, не говоря ни слова, чтобы постепенно приблизиться до расстояния вытянутой руки, до тех пор, пока Рия наконец не спросила, кто он такой и что делает здесь. Уже потом, когда они наконец подружились, он объяснил, что всякий раз, как Рия приходила наблюдать за ним, он знал о её присутствии. Сначала Саша понимал это постфактум, обнаруживая следы или изменения в расстановке предметов вокруг, но после он стал рассчитывать вплоть до минуты, когда Рия появится и где. Его ум был чем-то непостижимым, невероятным, и до сих пор ей кажется, что Саша знает всё. Космос, политика, биология, физика, химия — любая тема, даже самая заковыристая. Он мог говорить о чём угодно, и это было чертовски интересно! Правда, сам Саша не разделял её восторга. Как оказалось, даже среди синтетиков он был особенным. Его умственные способности были в десятки, сотни раз выше, чем у прочих синтетиков. Он был гением, живым компьютером, способным считать хоть пятидесятизначные числа. И это не преувеличение! Почти безграничные аналитические способности и идеальная память позволили Саше даже раскрыть одну из тайн его бездушного тела. Как оказалось, синтетикам не нужен сон, не нужна еда или вода. Их мозг помнит старую жизнь, со всеми её циркадными ритмами и центрами насыщения, отчего продолжает требовать еды и сна. Однако, наниты, заменяющие синтетикам клетки, нуждаются лишь в солнечном свете. Саша понял это случайно, от скуки решив поэкспериментировать над собой. Теперь он не спит, используя все 24 часа в сутках по максимуму. Правда, поделиться этим открытием он ни с кем, кроме Рии, так и не решился. Окружающие его люди (и всё-таки синтетики тоже предпочитают называть себя людьми) скучают по старой жизни и не могут принять новую, полную возможностей, так что Саша рассудил, что его открытия ещё никому не нужны. И вот, ровно год с момента их первого разговора. Точнее уже год и плюс-минус час. Рия заметила Сашу на первом этаже-платформе вышки. Он сидел на плотном покрывале, смотря вдаль и скрестив ноги, одетые в толстые флисовые штаны. На нём тёплая одежда в целом смотрелась довольно забавно, даже нелепо. Саша был очень худым и до кучи высоким, на голову выше Рии, с немного впалыми щеками, узким лицом и уставшим взглядом. Рия то и дело ловила себя на мысли, что хочет его накормить голубцами, супом, картошкой… да хоть блинами — неважно чем! Почувствовав лёгкую дрожь металла на лестнице, Саша опустил голову, но, очевидно, никого там не нашёл. — Опаздываешь. — Прости-прости! День тяжёлый был, поздно заснула. Рия села рядом, уже привыкнув к высоте. Её призрачному телу не нужно беспокоиться о холоде или вероятности упасть, ведь в любом случае она не умрёт, а просто очнётся в постели. — Что-то дома опять случилось? — Да не то чтобы… — Рия неловко повела плечом, — Скорее произошло неизбежное. Я не хочу говорить об этом, а то весь праздник испорчу. До этого Саша смотрел куда-то в даль, на землю, заполненную огнями от фонарных столбов и редких квартирных лампочек. Всего в паре километров отсюда начинался местный райцентр. Теперь же Саша повернул голову в сторону Рии. — Ничего, потом расскажешь. — Он присел на корточки, отпрянув спиной от опоры вышки. — Ну так что? У тебя есть идеи, как праздновать? До рассвета ещё шесть часов и три минуты. — Знаю! Я тут подарок сделала… точнее не сделала, но… короче, дай мне руки. Саша мог видеть только то, как перед ним на решётчатом полу осыпалась часть снега. Он с готовностью протянул руки в пустоту и тут же почувствовал, как её пальцы аккуратно коснулись запястий. — Закрой глаза. — Закрыл. — Саша кивнул и зачем-то выровнял спину. — Что ты задумала? — Ничего, просто делай, что говорю. Так, как бы это сделать поприкольнее… знаю. Я буду толкать твои руки внутрь, а ты наоборот — сопротивляйся. Только глаза не открывай… и обязательно сопротивляйся, хорошо? — Погоди, это же старый прикол. Психологический трюк, связанный с обманом тела. — Правда? — Смутилась Рия, но тут же помотала головой. — Ну и неважно! Я не буду обманывать ничьё тело. Просто слушайся и не умничай. Иногда своим всезнанием Саша напоминал, сколько всего Рия упустила, не имея нормального общения со сверстниками. Это раздражало её. Рия надавила на руки, Саша же не позволял им соприкасаться. Да, наверняка думает, что она просто дурью мается, но как бы не так! Осваивать магию, будучи в призрачной форме, приходится с нуля, и спустя чуть больше года попыток, Рие наконец удалось сделать свой первый энергетический шарик. С кем как не с Сашей поделиться этим! Через минуту такого напряжения лицо синтетика вдруг озарил мягкий беловато-голубой свет. Его безэмоциональное лицо вдруг сгладилось от удивления, когда он почувствовал, что и вправду держит что-то в руках. — Открывай глаза. В кои-то веки парнишка оживился, наконец сняв с себя эту скучающую маску. Отрадно было смотреть на то, как он уставился на, пожалуй, простейшее из возможных заклинаний. Впрочем, смотрел он не без дела. Прямо сейчас его мозг анализировал кучу всяких параметров, какие только может показать эта штука. Насколько знала Рия, перед глазами синтетиков разворачивался настоящий компьютерный интерфейс! Так или иначе что-то классное. — У него есть небольшое электромагнитное поле, но светится-то как… Рия счастливо улыбнулась. Оно того стоило. — Это шарик, сделанный из энергии моей души, эфир в чистом виде. Я бы даже сказала, что это и есть кусочек моей души, во-от… Отчего-то стало неловко. Саша ей так и не ответил, начав трогать его то кончиками пальцев, то тыльной стороной ладони. — Этот шар выдаёт пять джоулей в секунду энергии. Я могу его использовать как зарядку, если вдруг каким-то чудом мои наниты «сядут». Саша приподнял его над головой, покрутил в руке, после чего по его телу прошла волна, будто кожа вздыбилась от удара током. Он просунул шарик под куртку, вкладывая его, кажется, внутрь своего тела. — Спасибо, это правда круто! Ещё и практично. Только вот что скажи, а он будет так светиться постоянно? — Ну, если я захочу, он будет так сиять до тех пор, пока у него есть источник, то есть я. В общем, до тех пор, пока я не… ну ты понял. — Пока смерть не наступит? — Ну да! Мог бы и не говорить… не суть. — Повышенный тон сошёл на ворчание. — В общем, можешь носить его с собой куда-нибудь, и… если подумать, это часть меня, так что я всегда могу быть рядом. И вдруг повисло неловкое молчание. Саша прервал его первым. — Выходит, с меня тоже причитается подарок. Давай я подумаю, а пока мы поговорим? — О чём? — Да о чём хочешь. Ты, вроде, хотела рассказать мне о том, что у тебя дома случилось. — Ой, правда? Ну… у нас Бусинка умерла. Стоять! Рия толкнула Сашу со всей силы. Благо, сил ей не хватало на то, чтобы скинуть его с вышки. — Я не хотела это говорить! Он опять её провёл, сыграв на забывчивости. Чрезмерный ум влечёт за собой и чрезмерную хитрость! — Хотела, — Саша ответил на выдохе, садясь обратно, — просто сама этого не поняла. — Ты — бездушный гад. — Ну, есть такое. Рия была готова пихнуть Сашу ещё раз, но передумала. Вместо этого она просто выдохнула, садясь поудобнее. В конце концов, это пусть и было нечестно, но без злого умысла. — Ладно, может, ты и прав. — Рия положила голову на колени. — В общем, у нас единственная корова померла. Она и так прожила очень долго, но всё равно… больно. — Она тебе была питомцем, а не просто скотиной. — Угу. У неё такие глаза добрые были, и любила, когда её чешут за ухом. Рие надо было собраться с мыслями. Впервые в жизни она столкнулась со смертью во всех деталях, начиная от момента, когда из живого существа вытекает душа, и заканчивая моментом, когда она растворяется в воздухе, словно дым. Когда-то Рия уже теряла ещё одного своего друга — кошку Яшму, но та, будто чувствуя, успела уйти из дома прежде, чем Рия бы застала её смерть. — Она мне голову положила на колени, когда это случилось. Знала, что мне можно доверять, что не оставлю в такой момент, а потом всё — труп. Голос начал дрожать. Казалось бы, столь глупое создание не должно было страдать слишком долго, умерло в покое, рядом с любимой хозяйкой, но всё равно горько, больно. — А потом мама с папой её на мясо пустили. Тихий всхлип уже нельзя было сдержать. Рия неосознанно закрыла голову руками, и только через пару секунд заметила, как Саша хлопает ладонью по полу. — Что ты делаешь? — Я пытаюсь нащупать твою руку. — Но… зачем? От столь странного заявления Рия даже утёрла слезы. На вопрос Саша только пожал плечами. — Эмоциональная поддержка и всё такое. Дай уже руку. — Ой, ну… хорошо. Она не знала точно, тёплые ли руки у Саши, мягкие или жёсткие. Призрачная форма не позволяла чувствовать ничего из этого. Но отчего-то стало намного легче, даже хорошо. Саша не говорил ничего, даже взгляд в её сторону не повернул. Его хмурое задумчивое лицо смотрело куда-то в темноту горизонта. — Обычно ты что-нибудь говоришь. — Извини, я не умею утешать словами. Словно вторя ему, Рия тоже замолчала. Несмотря на то, что она вдали от дома, в глуши, наедине с бездушным, почему-то всё так спокойно. Никто их не потревожит до утра, никто не помешает встречаться именно на этой вышке, и никто не остановит её от того, чтобы снова оказаться здесь. Их встречи сами по себе — нечто экстраординарное. За последние годы синтетики стали особо агрессивны к живым людям, и причины тому не могла найти ни одна из сторон. Да, отношение между двумя мирами были и так накалены до предела, но ещё никогда в истории человечества не было такого единства, какое есть у псевдолюдей, считающих, что живые представляют опасность для всех и каждого. Чего уж говорить о настоящих людях, которых загнали в угол и вынудили бороться за каждый рассвет. Но Саша — другой. Его любопытство и спокойствие по отношению к Рие противоречило всему, что она слышала о ему подобных. Он выше этого. Они оба живут будто в другой реальности, где есть только они, эта вышка, и никакой ненависти, никакого голода, болезней или тревог. Да и Рия уже не раз ловила себя на мысли, что они похожи. У обоих не ладится с родителями, оба не спят, обоих манят звёзды. Саша как-то говорил, что наниты не могли появиться сами по себе, что кто-то там, за пределами Земли, создал их, после чего они попали сюда. Это было и так очевидно, но с тех пор Рия не могла отделаться от мысли, что небо стало таким пугающе большим, а Земля — такой маленькой и тесной. От больного любопытства хотелось теперь узнать, какие ещё тайны кроются в этой бесконечности. Но пока что туда можно только смотреть. — Придумал. Давай я научу тебя играть в шахматы? Слёзы к этому моменту уже прошли, и Рия придвинулась поближе. — А давай. Саша без своего ноутбука из дома не выходил и дорожил им больше всего на свете, так что когда Рие позволили наконец им воспользоваться, это ощущалось как прикосновение к чужой святыне. Она знала, как им пользоваться, но в остальном беспрекословно слушала Сашу. Как ходят фигуры, как бьют, что делают пешки, оказавшись на другом конце доски — азы Рия усвоила быстро, но ей хотелось большего, ведь она понимала, насколько эта игра на самом деле сложная. Ей хотелось хоть немного приблизиться к уровню игры своего учителя, чтобы стать чуточку на него похожей, равноценной. — Знаешь, я и не задумывалась раньше над этим, но… почему ты здесь? Почему с таким умом не поехать куда-нибудь, где твой мозг пригодится кому-нибудь? Рия всё ещё смотрела в монитор, и только после затянувшейся паузы посмотрела на Сашу, который вдруг помрачнел. — Я хотел бы, но не сейчас. — А почему? — Потому что. Рия склонила голову набок в немом вопросе. Саша вдруг забрал компьютер и спрятал его в рюкзаке. — Я выбрал неправильную формулировку. Не бери в голову. У меня есть причины оставаться здесь. Саша вёл себя куда взрослее, чем его сверстники, и в том числе умел управлять своими эмоциями. Однако чуть расширившиеся зрачки, светившиеся в темноте синим неоном, выдали недоверие. Нет, это была забота. Рия, как никто другой, знала, что так смотрят на тех, кого не хотят пугать и хотят сберечь от мыслей, что потом не дадут спать. Саша не смотрел прямо на Рию, но и этого хватило, чтобы её эмпатия считала всё до мельчайших деталей. — Ты можешь мне рассказать. — Рия попыталась быть поласковее, расположить к разговору. — Я-то уж точно не разболтаю. Саша хмыкнул с какой-то невесёлой улыбкой. — Верю, и тем не менее. — Даже не намекнёшь? Рия чуть ли не заглядывала ему в лицо, лишь бы хоть как-то разгадать то, что он скрывает. — Нет, не намекну. Тебе не понравится, если я расскажу. На сердце стало неспокойно. Где-то внутри Рия уже понимала, что он прав, но от этого менее обидно не становилось. Мало ей матери с отцом, которые уже не просто стены — целые замки отстроили вокруг Рии и её слепоты, чтобы отгородить её от всего плохого, только перестав ей доверять! Не хватало ещё, чтобы Саша думал о ней так же. Небось думает, что она ничем не поможет. «Я не беспомощная». Разум замкнуло на этой фразе, и Рия сама не заметила, как уставилась на пол и замолчала. — Хэй, ты там обиделась, что ли? — Нет, не обиделась. — Высота твоего голоса аж на октаву упала, конечно обиделась. — Я не… слушай, я зря подняла эту тему. Давай я доверюсь тебе и постараюсь успокоиться, а ты мне в этом поможешь? Саша пожал плечами. — Конечно, как хочешь. — Например, расскажешь опять что-нибудь интересное. Выбросив из головы плохие мысли, Рия посмотрела на звёзды. — Небо сегодня такое чистое. Расскажи мне лучше что-нибудь про космос. — Не вопрос. Слышала когда-нибудь про войды? И они говорили, долго. Обо всём подряд, ведь оба могли показать друг другу чудеса своего мира, и каждое слово несло в себе часть чего-то нового, интересного. С него — факты о космосе, физике, технике, с неё — законы магии, управления эфиром, сны. И всё это надо рассказать как можно подробнее, ведь совсем скоро к Рие домой вернётся отец, и вряд ли у них будет шанс встретиться снова в ближайшее время. Они и не заметили, как за разговорами наступило утро.***
Наступило оно внезапно. Рия не успела вернуться в своё тело, как вдруг открыла глаза по-настоящему, видя мамин силуэт, открывший дверь в её спальню, судя по положению рук. — Вставай, там отец пришёл. — О, правда? — Рия потёрла глаза, удивляясь «внезапной» новости. — Ага, Аврос уже ждёт, собирайся. Похоже, мать сама едва ли проснулась. Такой постный голос… Наверняка младший всех перебудил. Пришлось чуть ли не прыгнуть в штаны и накинуть куртку прямо так, поверх пижамы. Рия могла только догадываться, насколько она сейчас страшно выглядела с немытой головой и заспанным лицом, но это даже как-то не волновало. На самом деле день обещал быть хорошим: если папа вернулся, то ему хотелось этого, а значит он не злится. К тому же сегодня с Авросом у Рии большое дело, не терпящее кислой морды! Брат так и сиял на веранде всеми оттенками души, что они смешивались один за другим без остановки. — Ты скоро, Рия?! — Дай обуться, балбес. Всё равно до щеколды не дотянешься. — А вот и дотянусь! — Аврос без предупреждения потянул одно из старых деревянных кресел. — Так, куда?! — Я к папе хочу, отстань! — Да оставь ты… да ну тебя. Нагрянула мама, аккурат в тот момент, когда Рия только завязала шнурки на ботинках. — Что у вас тут случилось? — Увидела Авроса. — Боже, ясно. Всё решилось в один момент: мама отодвинула кресло и открыла Авросу дверь. Он воспользовался этим тут же, крича с порога: «Папа!». Сама же вернулась и села перед Рией, которая от ожидания упрёков успела растерять шнурки и начать судорожно их искать. Реальность всё ещё была жестока: физическая слепота, хоть и кое-как компенсируемая внутренним зрением, мешала выполнять даже простейшие действия. — Дай я помогу. — Не надо, я сама! Это прозвучало как-то слишком резко, и мама это заметила. Подняв голову на дочь, она посмотрела ей в глаза. — Не нервничай ты так. Я же помочь хочу. — Всё нормально, я просто не проснулась… — Ага, как же. Затянув узел, мама встала и подала Рие руку. — Ты всё ещё обижаешься на него? — Я? — Рия резко покачала головой. — Н-нет, почему? — Не ну мало ли. Кто тебя знает. — Мама отпустила руку и жестом указала идти за собой. — Ладно, пошли, хоть поздороваешься. И ушла, что-то крича вслед Авросу. Это было максимально неловко. Рия пыталась собраться с мыслями и поднять себе настроение самостоятельно. «Как там Саша говорил… если улыбнуться, то и настроение поднимется. Обратный рефлекс…» Рия сделала глубокий вдох и улыбнулась. И всё-таки это работает. Ей обязательно нужно будет поговорить с папой, но не сейчас. Сначала надо всё обдумать, что сказать и как, а потом ещё маме подарок сделать… в общем, день будет нелёгким, но обязательно хорошим! По крайней мере в это хочется верить.***
Аврора заметила ещё на подходе к сараю, как их в окне приметил Тарус. Ясное дело, что уже через секунду он перестал пилить и вышел на улицу, похожий на Папу Карло в своих пластмассовых очках и рабочем фартуке. Быстрее всех побежал Аврос. Он бросился папе в объятия, закономерно изгадив курту опилками. С утра настроение было каким-то на удивление хорошим, и Аврора не стала сию же секунду выговаривать сына за небрежность. Рия же обошлась скромным «привет», стоя рядом с мамой и держа расстояние. Аврора делала то же самое. Подходить ближе, чем на пять метров, было бы… неловко, что ли. После их «разговора» столь спокойная обстановка казалась немного не тем, что должно происходить сейчас. Хотя где-то в глубине души Аврора хотела уже его обнять и спросить, откуда в доме взялась гитара и для кого. Ответ напрашивался сам собой, но не хотелось портить интригу. — Я твою сумку нашёл и всех разбудил, вот! Тарус потрепал сына по голове, на которой уже еле держалась шапка. — Догадливый какой. Ну, спасибо, я рад, что вы рады мне. — А что ты там делал в сарае? — Сын уже заглядывал за спину, надеясь увидеть что-то особенное. — Можно посмотреть? — Ещё нет. — Тарус развернул Авроса и подтолкнул к матери. — Иди поешь сначала, а потом работать пойдёшь: будем скворечники делать. — Правда?! — Аврос побежал со всей силы обратно в дом, не замечая остальных. — Мама, давай быстрее! — Да не спеши ты так! Дай хоть мне с папой поговорить! — Аврора посмотрела на Рию и кивнула на дом. — Посмотри за ним, а то ж не успокоится сейчас. — Да, конечно. Рия ушла, оставив родителей наедине. Оба ещё какое-то время провожали старшую дочь взглядом, пока Аврору само собой не пробрало на улыбку. — Чё это ты вдруг на гитаре играть собрался? — В шутку спросила она. — Мне скоро полтинник, так что деменция не за горами. Хочу что-нибудь новое выучить, чтобы мозги в этом… как его, тонусе держать. Аврора от переизбытка чувств покачала головой и заулыбалась ещё сильнее. Всё это время они оба смотрели куда-то на дом, но не друг на друга. В этом была какая-то глупая и по-своему весёлая забава. — И у кого же ты учиться собрался? Вдруг снег за её спиной хрустнул, а тяжёлая ладонь опустилась на плечо. Аврора аж вздрогнула. — А ты как думаешь? Игра в негляделки кончилась, и она всё-таки посмотрела на мужа. В кои-то веки он не хмурился — настоящее событие. От сердца будто отлегло: пёс с ним с этими ссорами. Всё это забудется, как и всегда. — С днём рождения. Даже сквозь ветровку чувствовалось тепло его руки. Аврора коснулась её своей ладонью и посмотрела балбесу прямо в глаза. — Спасибо. — В подкрепление своих слов Аврора слегка сжала его ладонь, после чего отпустила. — Может, в дом пойдём? Расскажешь, как оно там. — А телевизор тебе на что? — Мало ли что говорит телик. Я лучше тебя послушаю. Тарус хмыкнул с улыбкой. — Хорошо, иди в дом. Я сейчас приду. Аврора вдруг прищурилась, заметив, что у мужа как-то неправильно смотрят глаза: расширенные зрачки, взгляд забегал. И в качестве неприятного сюрприза у Таруса тут же пошла кровь из носа. — Твою мать! — Тише-тише, — Тарус тут же взял её за плечи, — не кричи ты так… всё нормально, я перестарался немного… — Иди домой, сейчас же. — Процедила сквозь зубы Аврора.***
Восемь часов назад. На другом конце земного шара уже наступил рассвет. Тарус сидел в своём кабинете с приятным кожаным креслом, вылизанными дочиста бежевыми стенами и деревянными полками, блестящими от лака. За его спиной висел метровый голубой флаг с белым кругом и пятью звёздами — символ Земли и пяти частей света. Дизайн флага Республики Человечества был утверждён ещё четыре года назад — в начале президентского срока, но почему-то Тарус до сих пор не мог привыкнуть к его блеклости. Стол был завален законопроектами, письмами, свежими разведданными. Оказывается, хороший президент не тот, кто ездит по местам и на камеру разносит в пух и прах нижестоящих чиновников, а тот, кто безвылазно сидит в своём кабинете и с помощью бумаги решает, что сегодня делать тысячам других людей, в тишине, иногда с телефоном в руке. Обстановка эта угнетала. Сунув всю макулатуру обратно в ящик стола, президент в раздумьях запрокинул голову в потолок. Пальцы перебирали ручку с приятным тёмно-фиолетовым корпусом. Эти шесть лет прошли как в дурном сне. Когда Тарус провёл пресс-конференцию по приказу премьер-министра Стейна, открыто заявив о своей враждебности к синтетикам, держа при этом на руках свою дочь, люди восприняли это так близко к сердцу, что вскоре, на фоне нехватки продовольствия и жилья для беженцев, образовалось общественное движение, продвигавшее идею тотальной изоляции от синтетиков и объединения против них. Это радикально отличалось от политики правительства, которая заключалась в посильном сотрудничестве с синтетиками и отношению к ним как к пострадавшим в этом катаклизме планетарного масштаба. Новое движение назвали «Аистами». Носили они на предплечье узелки из голубой ткани, таким образом ассоциируя себя со свободой и новым началом, которое предстоит проложить в новом мире. Очень быстро «Аисты» получили общественное признание и поддержку, им даже позволили организовать свою партию. К тому моменту Тарус давно крутился в шестернях политики и медиа, стараясь не быть расплющенным чужими убеждениями и при этом не изменить своим. «Вы наш кумир, господин Макаревич! У меня самого жена и двое детей, так что я знаю, каково это — защищать самое дорогое. Мы будем бесконечно рады, если вы возглавите наше движение». «Я согласен». «Вот так просто?» «А чего вы ждали? Если я заварил эту кашу, мне её и расхлёбывать». Он согласился на это, полагая, что с властью в руках он сможет по-настоящему защитить свою семью, помочь людям в целом, а не быть оружием в чужих руках. Его пытались вернуть в армию, даже угрожали, пытались подставить, но всё было тщетно. Партия «Аистов» смогла дожить до следующих выборов, которые пришлось заставить провести, поскольку правительство отказывалось, ссылаясь на экстренную ситуацию в стране. Тогда впервые Тарус столкнулся с тайными механизмами политики, и не все из них были законными. Выборы прошли, и все были уверены, что победят «Аисты», железно. Но вышло иначе: партия правительства обошла «Аистов» на каких-то жалких три процента. Они не могли это так оставить. Начались протесты, столкновения с полицией, убийства. Если бы в то время синтетики захотели взять континент под свой контроль, решив судьбу остатков человечества, то они бы это сделали, но не вмешались, надеясь на успех Стейна. «Такие дела, Тарус. Ты добился своего, а теперь выбирай: или ты сдаёшься синтетикам лично, или нам придётся разогнать по домам всю твою толпу, силой. Это зашло слишком далеко. Если мы сейчас же не остановимся, то серокожие нас на части разорвут». «Пусть пытаются. Что до нашего доброго премьер-министра… Если в следующий раз, когда я войду сюда, ты будешь сидеть в этом кресле, я убью тебя. Прощай, у тебя есть 24 часа». «Богом себя возомнил?! Ты не осознаёшь последствия! Я не позволю какому-то озлобленному папаше ввергнуть страну в хаос!» Премьер-министр Джереми Стейн официально сложил полномочия и распустил парламент 10 июля 2030 года. Обстоятельства подписания соответствующего указа и исчезновения Стейна так и остались тайной. Дальше оставалось только установить порядок, успокоить людей и реформировать систему. На это ушёл ещё один год, и в конце концов Тарус стал президентом. Много рокировок, много тяжёлых решений, но в итоге всё встало на свои места, насколько это возможно. Управление одним единственным государством, в котором живёт почти триста миллионов человек, где почти каждый год неурожаи и политика жёсткой изоляции, похоже на долгий путь в старом поезде. Он останавливается, когда ехать уже невозможно, и его приходится чинить любыми способами, лишь бы ехал. Сравнение политики с подобными вещами позволяет легче переносить муки совести, ведь иначе бы Тарус уже сошёл с ума. Впрочем… здоровым его уже не назвать. В последний раз, когда семья была вместе, он поссорился и с Авророй, и с Рией. Даже вспоминать не хотелось, какой грязью они умудрились тогда друг друга полить. Тарус давно перестал запоминать детали ссор. Его вспышки гнева стали такими частыми, что единственным способом их упреждать было уединение. Если Тарус дома — можно сидеть в гараже, курить сигареты, переслушивать кассеты «Кино» до дыр, а заодно чинить что-нибудь по хозяйству, чтобы как-то оправдать свой эскапизм. Если же он здесь, в Канберре, можно запереться в своём кабинете и прогонять всех, оправдываясь тайными государственными делами. Так, по сути, и есть, но всё равно где-то внутри истощённая совесть уже не говорит, но дышит в затылок, намекая, что Тарус делает что-то не так. Взгляд задержался на гитаре, стоявшей в одном из углов кабинета. Она словно сияла, лакированная и почищенная от пыли, внушая надежду на то, что где-то там, далеко, счастье всё-таки есть. Сегодня особенный день, и было бы неплохо достать что-то такое же особенное. Даже для президента было нелёгкой задачей отыскать хорошую гитару, но храни Господь барахольщиков и торговцев антиквариатом. На часах было восемь утра. Тарус отдал указания своим министрам, а сам позволил себе уйти по-английски, домой. Портальную арку перенесли из Аделаиды прямиком сюда, в тайную комнату за одной из стен, которая открывалась кнопкой под письменным столом. С собой он взял только выцветший зелёный вещмешок с одеждой и гитару. Ослепительное сияние арки за один шаг сменилось тусклым блеском белых листьев плакучей ивы на фоне безоблачного звёздного неба. Здесь была ещё глубокая ночь, на восемь часов раньше, чем в Аделаиде. Взгляд ненадолго задержался на иве Истока. Один вид этого дерева внушал трепет и желание быть осторожным. Идея исследовать Исток принадлежала Асами. Притащила оборудование, заставила им всё так, что пройти негде было. Однако вскоре Тарус прогнал целительницу, ссылаясь на недовольство Авроры. Соврал, конечно же. По мере исследования вопросов возникало больше, чем ответов. Так, например, при изучении карты лей-линий, которыми связаны все прочие места силы между собой, оказалось, что их Исток не связан ни с одним из них. Лей-линия, по которой течёт его магическая энергия, просто уходит в землю. До кучи сила Истока все эти годы постоянно росла, только в этот раз никаких катастроф и проходов в другие миры. Просто стоя рядом можно было насытиться эфиром и творить любые заклинания, любую магию, какая только вздумается. Этим Тарус уже успел воспользоваться неоднократно. Саймон как-то предположил, что на самом деле источником магии для мест силы всегда являлось ядро Земли, и теперь, когда этих «родников» осталось так мало, энергия хлынула в одно место. Эту теорию пока не получилось проверить, равно как и опровергнуть. Тарус строго наказал всем своим домашним ни в коем случае не приближаться к Истоку. Им нечего было сказать против. Теперь это место для них под запретом. Стрекотание сверчков звучит лучше, чем рокот машин и голоса людей. Холодный луговой воздух вкуснее запаха дыма. Дом впереди роднее всего на свете, и оттого зайти в него так трудно. Точно подросток, вернувшийся домой слишком поздно, Тарус бесшумно открыл дверь веранды. Сумку и гитару оставил уже под лестницей на чердак. Ещё немного, и хозяина дома можно было бы принять за призрака. Смазанные петли дверей не выдали его присутствия даже когда он заходил в комнату Рии и Авроса. Не шевельнулась Аврора, когда деревянный пол её комнаты скрипнул под тяжёлыми шагами. Не хотелось спать: сбитый в край режим сна. Ну и пусть, зато пока никто не мешает, можно сделать что-нибудь полезное. Тарус быстрым шагом вернулся в сарай. Внутри всё было засыпано опилками, пахло древесной смолой и въевшимся запахом нагретых от трения дисков для болгарки. Да, Тарус в самом деле работал по хозяйству, но помимо этого держал бумаги, ещё одни, слишком важные, чтобы оставлять их в небезопасном кабинете. Открыв ящик стола, Тарус приподнял его дно, достав из потайного отдела большой конверт. В нём лежал спутниковый снимок какого-то города на территории синтетиков. Кроме самого изображения к объекту прилагались точные географические координаты и время, когда был сделана фотография. Сосредоточившись на снимке взглядом, спустя каких-то пять секунд Тарус сжёг его, опять не оставив и пепла. — С первым днём зимы, сволочи. Сильно заболела голова, даже в ушах зазвенело, но Тарусу удалось сохранить спокойный вид. Дело сделано. Теперь ничто не мешало ему насладиться отдыхом с семьёй.
