Моя жена

Лиза уже стоит на кострище. В руках палачей ярко-ярко горят рыжим пламенем факелы. Поленья густо пахнут маслом. Священник стоит перед Лизой. В его руках библия и он гладит обложку с золотыми вставками самыми кончиками пальцев, нежно, любовно, но Лиза ясно видит в его глазах плотоядный и жестокий огонь. Она оба знают, что Лиза лишь помогала людям и никогда не творила зла. Они оба знают, сколько невинных сжёг на кострах этот человек. И они оба знают, что ему нравится смотреть, как люди горят и корчатся в агонии, пожираемые беспощадным пламенем, под крики безумно ликующей толпы. Они не кровожадны, что вы. Ведь все любят, когда зло наказывают. — Что вы оставите после себя на этой земле? — зычный голос священника перекрывает гул толпы. — Что оставлю? — удивляется Лиза и склоняет голову на бок. А потом она смеётся. Звонко, переливчато и до того красиво, что люди, собравшиеся на площади, люди, жаждущие крови, люди, ждущие криков, люди, пришедшие потешить себя смертью ведьмы, заслушиваются её смехом. — Я оставлю после себя такое последнее слово, которое запомнят на века, — ласково и мягко говорит она. Толпа ропщет. Гул голосов несется над площадью. В людях загорается страх и он заполняет их до краёв. Священник поднимает руку и толпа стихает, замирает, благоговея. — Разве ведьмам положено последнее слово? — насмешливо спрашивает он. — Разве не всем приговоренным к смерти положено последнее слово и последнее желание? — насмешливо-вежливо интересуется Лиза. Толпа вновь волнуется, словно море. Священник смотрит на людей и понимает, что сейчас стоит дать Лизе говорить. — Моё последнее желание — чтобы все слушали моё последнее слово, — тихо говорит она, но её голос всё равно перекрывает рокот толпы. — Говори, ведьма. Говори, слуга Сатаны! Его любовница, проводница его воли на земле Божьей. — Любовница Сатаны? — снова удивляется Лиза, а потом лукаво улыбается: — Я любимая кое-кого другого. А потом Лиза набирает полные лёгкие воздуха и открывает рот, чуть прикрывая глаза. Толпа замирает и затихает, будто время застыло. Все ждут проклятий. Ждут мольб о пощаде. Ждут угроз и криков. Но ведьма поёт. «Моя королева найди меня» — поёт Лиза и у людей по рукам и хребтам бегут мурашки, ведь ведьма поёт до того прекрасно и проникновенно, что даже в душе священника, в пучине его ненависти и жестокости, загорается восхищение. Но тут небо заволакивают тучи. Гремит гром, но дождя нет. Налетает ветер до того сильный, что гнёт к земле спины даже самых гордых людей. Ведьма улыбается. — Слуга Сатаны!!! — остервенело орет священник. — Шлюха дьявола!!! — Разве пристойно служителю Бога, его гласу на бренной земле, произносить такие слова? — ровно, холодно и властно спрашивает кто-то. Ветер стихает. На ведьме более нет веревок. Она стоит рядом с высокой белокурой женщиной и держит её за руку. Люди поднимают головы и восхищенно ахают. Ведьма целует женщину в щеку и ласково приветствует: — Здравствуй, моя королева. Женщина ласково улыбается ведьме и кивает, а потом переводит взгляд своих лучистых, льдисто-голубых глаз на священника и тот съёживается от непонятного страха и дурного предчувствия. — Ты чернил невиновную. Собирался сжечь её по ложному навету, — ровно говорит женщина и голос её, тихий и властный, летит над людскими головами, льется в их уши и проникает в сердца и души. — Ты посмел покуситься на жизнь моей жены, — тихо говорит женщина и склоняет голову на бок. Её голубые глаза темнеют и кажется, будто из них тоже вот-вот полетят молнии. Огромные крылья за её спиной белые-белые, словно свежий снег. И на перьях тёмные вкрапления, словно капли крови («Они красные!» — шепчут люди). — Кто ты?! — орет священник. — Назовись! — требует он. — Ты требуешь? — тихо спрашивает женщина. — Что ж, я потешу твою гордыню, — милостиво кивает она. — Моё имя Джинн. Я богиня войны и свободы. — Войны и свободы? — крвится священник. — Как же так? — За свободу приходится биться. Свободен тот, кто отважен, чтобы дать отпор. — женщина переводит взгляд на толпу: — Моя жена ушла в мир, чтобы донести до вас, люди, эту истину. Но что сделали вы? Попытались сжечь её. Насмехались над ней. Предали её. Каждое слово женщины словно удар. Удар быстрый и точный, рассчитаный и суровый. — Милая, — тихо зовёт ведьма. — Не поноси их так, — а потом она смотрит на людей, столпившихся и помоста и всем им они сами кажутся маленькими. Незначительными песчинками у ног этих женщин. — Смотрите на меня, — мягко просит она и люди смотрят во все глаза. — Меня спасла от огня моя жена. Но что будет, если на костер приведут ваших дочерей? Любимых жен и сестер? Что будет, если свяжут и обольют маслом ваших матерей? Что вы будете делать, пока церковь жжёт ваших близких, чтобы утолить жажду крови таких как вы и свою собственную? Позволите ли вы и дальше священникам убивать женщин и тешить жестокие души, или встанете во весь рост, расправите плечи и скажите «Нет»? Толпа ропщет. Священник орет. Кричит о ведьмах, слугах Дьявола и жертве Иисуса. Он размахивает руками, топает ногами, слюна брызжет из его рта, пухлые щеки краснеют от гнева, а маленькие глаза ярко сверкают огнём, близким к одержимости. Ведьма наблюдает с улыбкой и отвечает мягко. Богиня свободы держит руку на эфесе меча, а люди смотрят на её крылья и им всё кажется, что бордовые точки на белых крыльях, точь-в-точь капли крови на снегу. Толпа молчит. — Свобода любить, — говорит ведьма. — Свобода выбирать свою жизнь и смерть. Свобода сладка, но капризная и часто требует, чтобы за неё обнажили мечи. — Бред! — хрипло отмахивается священник. Летит первый камень. Пунцовая щека священника краснеет ещё сильнее и опухает. — Боюсь, люди сделали свой выбор, падре, — мягко улыбается ведьма. Небо грохочет так, будто оно вот-вот упадет на землю. Ветер завывает пуще прежнего. Глаза ведьмы вдруг начинают светиться пурпуром и свечение это становится все ярче и ярче с каждой минутой, пока не делается почти ослепительным. Молнии бушуют в небе тем страшнее, чем ярче сияют удивительные, ужасные и прекрасные очи пурпурной ведьмы. Ветер трепет её волосы и они, подобно живым каштановым змеям, развеваются за её спиной. Она раскидывает руки в стороны и хохочет совсем по-ведьмински, когда на священника обрушивается град камней. Они не кровожадны, что вы. Ведь все любят, когда зло наказывают. — Я верю в вас, люди! — грохочет её голос, перекрывая шум грозы и людских голосов. — Возьмите свою свободу! И более никогда не выпускайте её из рук!