Каштан

Фон Лебанлос лежит смирно, не будит спутницу на плече. Он гладит ее волосы. По привычке. Он чувствует себя использовано и гадко. Хочется вымыть себя с мылом. Хочется попросить паузу, чтобы подумать. Но сложно сказать «Прости, мне кажется, мне мерзко от твоего вида, нужно подумать так ли это», когда она нуждается в твоем тепле, больше всего в мире. Во всяком случае, он так думал. Личчи никогда не обладал решительностью, но он не может вечно прятаться в своем кабинете в горах макулатуры. Она сопит, а в Личчи назревает что-то ужасное.

***

Утро, солнце слепит прохожих, о чем парень не знает, неподвижно лежа на диване. Он ушел по какой-то нелепой причине спать один. Вновь. И вновь не может заснуть, хотя оставаться один на один со своей головой невыносимо. Не хочется ничего. Не хочется никого. Не хочется даже себя. И если уж совсем на чистоту, он уже не помнит кто это такой, этот «Он». Все ощущается как тупик и застой из которого хочется сбежать. Вампир не знал ранее, что тошнота может быть совсем не физической и такой перманентно следующей. Подступающей. И удушающей по итогу. Личчи мажется просроченным кремом от солнца, достав его из-под сломанной ножки стола. Он накинул серое фетровое пальто и скрылся за дверной рамой под вопросы Равенны, что не получат никаких ответов. Сегодня никто из них не получит никаких ответов. Никто не даст их, пока сам, цапапая руки не вытащит из самых глухих терновых чащ.

***

Под самый полдень ее щеки коснулось тепло от солнца. На секунду найдя в этом прикосновение Личчи, она открыла глаза. Осознав, что это не он, почему-то с облегчением вздохнула. Спасатели тоже иногда тонут в схватках с неспокойными волнами. Вжимаясь ультрамаринового цвета ногтями в скомканное одеяло возле нее, готовится к горе быта. И так каждое утро, но ее устраивала такая жизнь. Она жила дома так же, так что сидеть на месте ощущалось пусто и тревожно. До ночи возится с кастрюлями и тряпками ощущалась безопасной зоной. Когда сильно придавит- Равенна берет дневники, тетради или едет стрелять из ружья. Этому ее тоже научили дома. Не думаю, что Лебанлосу это известно. Фыркнув на мысли о погоде, девушка берет дневник. Она всегда шустро пролистывает все, стараясь не зацепиться ни за одну строчку. В последнее время, она оставляет блокнот под подушкой, не боясь, что Личчи найдет его. Потому-что он не ночует у нее в спальне. «Если спит, значит любит? Мама всегда говорила, что главная в жизни мужчины та, с кем он делит ложе. Видит ли он во мне, что-то больше, чем девчонку на час? Это в порядке вещей, если он надеется на секс в отношениях. Так же как на поесть или убранную кухню. Личчику сейчас очень сложно. Он очень умный и оттого ему так бренно и так хандрит… Он не ел ничего за последние сутки, в его комнате все так же затхло. Кажется, у него достаточно проблем, даже если он о них не желает говорить. Он нуждается во мне и моем тепле. Он нуждается в моей стойкости и стабильности. Я не могу нагнетать, когда ему и так плохо. Но кажется, уже как месяца два лучше не становится. Если бы он правда не чувствовал ко мне ничего, он бы ушел? Зачем иначе ему терпеть меня.» — Равенна прикусила ручку, сбившись с мысли.» А дальше слова не вяжутся и подступает слеза бессилия. Она обнимает длинношерстного коричнево кота и тот не слишком осмысленно мурчит. Все чаще Равенну посещает желание уехать домой, или дальнее путешествие. Все чаще хочется куда-то убежать из этого всего, даже если этот ужас почему-то кажется таким правильным и понятным. Разве ему может быть лучше с кем-то, чем с ней? Она преданна, непривередлива и скромна. От нее никаких проблем, а дома всегда вкусная еда. Равенна безжизненно смотрит в окно с кровати. Словив себя на сходстве с Личчи в данный момент, ее охватило презрение и страх. Она явно не хочет закончить так же. Она лениво поднимается и сгорбившись идет чистить зубы. Не оставив без внимания пятно на зеркале, волос на раковине и комок налетевшей пыли. Без внимания Равенны не остался никто. Кроме самой Равенны. У нее со вчера не смытый макияж. Она потирает глаза. Черт, почему же так жжет. Ее тушь не бессмертна, в отличии от нее. Когда она в последний раз обновляла свою косметичку? Никто не выдаст новую пару глаз. Она старается вымыть то, что мешает моргать, но отвлекается на телефонный звонок. На домашний. Она спускается по ступенькам, жмурясь. Мизинец перенес столкновение с кофейным столиком. И не смотря на все усилия– это оказалась массовая рассылка.

***

Фон Лебанлос явился под самый вечер, кажется, слегка пьяный. Он всегда реагировал неподдельным возмущением на алкоголь. Жаль, что он не отражается в зеркале, потому-что в себе бы он увидел только помятого, синего отца. Даже щетина. Даже глубокие впадины под нижним веками. И что страшнее– внешние сходства не так существенны, как внутренние. Равенна со злостью сжала юбку и попросила разуться.

***

«Идиот, идиот. идиот» Вампир просыпается с ужасной головной болью. Переворачивает рукой стакан у дивана. По доскам растекалась вода, с растворенным обезболивающим. Он не припомнит того, как оставил стакан. Возможно, потому-что и не делал этого. Знакомое отвращение от себя. Слегка приелось. Знакомая жалость, что затесалась за несправедливым гневом на девушку. Он бы просто расплылся по одеялу, но вески вот-вот лопнут. «Мне очень жаль, мне срочно нужно помочь маме. Вернусь через пару дней. Не забудь помыться. Люблю тебя» На строчке «люблю тебя» нажатие карандаша слабее, а буквы мельче. Но Личчи сейчас не видит ничего, кроме шипящей в воде таблетки. И плевать он хотел, что ее родители не из тех, кто так срочно потребуют присутствия. И на то, что Равенна бы точно разъяснила куда она и зачем. Если бы в городе завелся маньяк и люди вокруг Личчи были набитыми куклами, с не слишком старательно нарисованными лицами — он бы, вероятно, ничего не заподозрил.