Wake me up, por favor.

Сегодня. Блять. Сегодня тот день, когда Поднебесье схлестнется со Свастонами. Вот почему братьев нет дома, вот почему Майки не стал ждать моего пробуждения, вот почему Изана выбрал вчерашний день. Внутри все поросло инеем, рискуя заморозить то, в чем и так едва ли теплилась жизнь. Надо было бежать. И я вскочила, сразу же поскользнувшись и прижавшись лбом к холодному полу, потому что мозг все еще пронзали болезненные уколы. Блять. Разбиваю костяшки, заливая кровью паркет. Надо идти. Бью еще. Тело слабое, ноги дрожат, внутри все скручивает так, словно меня пытаются выжать, как грязную тряпку. По большей мере так я себя и ощущаю. И сраная дверь закрыта. Ключей нет и неподалеку, спрятанная от чужих глаз, лежит записка с каллиграфичным почерком Рана: «Если ты видишь это - значит собираешься выйти на улицу, сегодня ты не должна это делать. Это больше не твоя война». Конечно, речь шла о том, что я больше не в Поднебесье, но какое кому, черт, дело. Я не младенец, чтобы меня запирали дома. А еще Ран недооценивает уровень моего безрассудства, потому остановить меня какой-то запертой дверью.. что? Вспоминаю про пудреницу, который старший отнял у меня еще после приезда. Это было спасение, потому что других способов заставить мир и тело не дрожать у меня не было. А еще Ран особо и не прятал ее, поняв, что я не заинтересована в том, чтобы ее забрать. Наверное, я слегка переборщила с дозой, но дышать стало значительно легче. Комок из рвоты и тревоги временно улегся и я встала, уверенная в том, что смогу выбить дверь. Конечно, первый дает слишком много уверенности в себе, поэтому единственное, что я сделала - кажется сломала палец на ноге, но из-за того же первого боль я чувствовала плохо. Конечно, мне пришла не менее чудесная идея - пролезть до пожарной лестнице, прямо на высоте десятого этажа. На улице было жутко холодно и я, так и оставшись в тонких шортах, карабкалась по карнизу, стараясь не смотреть вниз. На лицо что-то капнуло, заставив меня пошатнуться. Становилось страшно и конечности слегка тряслись, но я продолжала твердить себе зачем я это делаю. Тупо ли то, что между возможностью упасть с высоты десяти этажей или остаться дома, мучаясь от ожидания я выбрала первое? Да пошли вы в жопу с такими вопросами. Вымученный прыжок с позорно слетевшей с губ молитвой и я припадаю к ледяным ступенькам громко дыша. Раз. Два. Три. Раз. Два. Три. И паника отступает, поддаваясь мне, позволяя сорваться и бежать вниз. Мне никто не говорил, где будет стрелка, но я и так знала. Подслушала, точнее. Поэтому сердце рухнуло куда-то под ноги, когда стены заброшенного здания содрогнулись от выстрела. Блять. Картина, действительно, такая, что хоть маслом по холсту. Манджиро холоден, хотя от его тела вверх текут струйки пара. Глаза по кошачьи прищурены, недовольно, словно он смотрит на лучик солнца, который все никак не хочет попадать в его пушистые лапки. Дрожащие руки направляют на него дымящийся ствол, пуля из которого вошла в стену несколькими сантиметрами правее. Изана бездумно щелкает зубами, взгляд влажный и дерганый и вместе с пистолетом - это выглядит жутко. Сзади Курокавы Ран показывает пальцы Риндо, явно проверяя не словил ли тот сотрясение. Внезапно Изана резко втягивает воздух, практически сгибаясь от смеха. - Ты, Ран, готов был жизнью пожертвовать лишь бы твоя шлюшка не пришла, но вот она - здесь. Знаешь ради кого? Знает. Хайтани застывает, боясь найти меня в окружающем пространстве. Но находит. Словно не из этого мира - в пижамным шортах и тонкой футболке, с синяками на худых бедрах и россыпью веснушек на мокрых от слез щеках. Я и сама теряюсь, на долгие секунды переставая понимать где я. Читаю по губам. Называет меня идиоткой, а у самого взгляд затухает, словно свеча в ночи, догоревшая и пустая. Чувствую силы лишь слабо улыбнуться, словно я знаю, что делаю. Конечно не знаю. - Что же, раз мы все в сборе, то я могу показать малышу Майки подарок, который я сделал тебе на твое восемнадцатилетие. Помнишь? Было чудесно! Но сначала.. Рука с пистолетом дергается, уходя вправо. Оглушительный треск горячей пули и вой сзади. Мельком вижу знакомую светлую макушку, припадающую к холодному бетону. Ноги сами делают несколько шагов вперед, но легкое движение кисти Короля и меня хватают за плечи две шестерки. Такемичи всхлипывает, до крови закусывая губу, чтобы не заорать. Смешной. Почему он запрещает себе орать, когда в его ноге пуля? Алая кровь оседает на пыльной форме и скатывается густыми каплями на бетон, пока его тело панически содрогается. - Понимаешь, я же обещал, что не трону Майки и Хайтани, если ты придешь. Но ты сильно опоздала, так что.. это тебе напоминание, что надо меня слушаться. Итак.. Перед Сано раскрывают потрепанную камеру и здание наполняют хрипловатые стоны и мольбы. Это.. мой голос? Хотя очевидно, что да. Манджиро сжимает зубы и свет от экрана играет на его скулах. Смотрит на меня - с вопросом, с мольбой и я почти слышу хруст его слабо бьющегося сердечка. Невыносимо хочется выйти из этого тела, невыносимо хочется, чтобы этот день был последним, невыносимо хочется в свою маленькую кровать в Бразилии. Тело ломит, ноги так сильно трясутся, что меня подхватывают под руки, чтобы не упала. Лицо все еще онемевшее после дозы, но внутри только, черт, ничего не онемело. Я практически слышу движение крови - бешеное, болезненное, отдающие стуком в висках. Сейчас или бежать или терять сознание. Бежать. Глупые шестерки расслабились, думая что мне стало плохо, поэтому я легко вырываюсь, делая шаг вперед. И слышу выстрел. Время словно замедлилось. Рука Рана направлена в сторону Изаны и он определенно стрелял, но тот даже не шелохнулся. Причина доходит до меня моментально, а вот Рану требуется пара быстрых, судорожных глотков воздуха до осознания.