Wake me up, por favor.

Слабая, моя маленькая мама, которая чистит картошку, стараясь не смотреть как меня бьют головой об потрескавшуюся стену. Мама, которая лишь выставляет вперед руки, когда отец замахивается на нее. Мама, которая умоляет, когда я встаю перед ней и получаю удар огромным кулаком в мое детское, маленькое лицо. Значит ли это, что все было ложью? Для чего тогда я здесь? Теперь уже ради Сано. Помня его взгляд, его прикосновения - не могу думать, что это ложь. Но и с матерью я.. блять, кому я вообще могу верить? В голове свербило так, что хотелось вскрыть черепную коробку и чесать, чесать, чесать. Какого хуя? До рассвета я пила дешевое пиво из какого-то полуразрушенного ларька, усевшись на ледяные листья. Я не идиотка и прекрасно понимала уже давно, что за «кое-что еще» мне надо сделать. Это было очевидно с момента, когда мне объявили о критической важности оставаться девственницей.. физически, конечно. И меня трясло от омерзения, трясло так, что зубы громко щелкали, вырезая куски из тишины. Первые лучи солнца обжигали кожу, хотелось чтобы все застыло именно так и не двигалось дальше. Сколько бы я не обещала Манджиро не идти - я не могла. Есть кланы, а есть, пусть и большая, но все таки группировка из подростков. И они не могли страдать из-за меня. Оставалось быть послушной. Поэтому я послушно приняла душ, почти прилично оделась и влила в себя еще бутылку вина, потому что никто не запрещал. Братьев не было дома и я была рада, потому что я мерила шагами комнату, включала и выключала воду, выкурила пачку сигарет и даже покричала в окно, вызывая недоуменные взгляды снизу. Мне было стыдно за свой страх даже перед собой. В пять часов вечера я практически вылетела из дома, потому что не могла дальше мучаться. Казалось уже проще просто пережить этот день. Да и на ноге, которую я старательно чесала, спасаясь от тревоги, уже живого места не было. Однако - казалось, пока парень в костюме не открыл тяжелую дверь, впуская меня в большой зал, пахнущий воском от свечей и деревом. В пустоте холодных каменных стен стоял лишь один стол за которым уже сидел мой палач.. - Изана?! Дверь с противным всхлипом закрылась, заглушив мой растерянный вздох. За идеально отполированным, блестящим столом с не менее блестящей улыбкой сидел Курокава и, нарочито застенчиво, зачесывал волосы назад. - Неожиданно? Мне хотелось посмотреть на твое лицо, правда. Он задорно рассмеялся. Так смеются дети, когда их розыгрыш удался. А мне бы очень хотелось думать, что это просто шутка. - Ждешь что выбегут твои родители с криками сюрприз? Вряд ли, уж извини, но.. Изана хлопает в ладоши, насвистывая какой-то мотив и задувает одну из свечей на столе. - Знаешь, мой отчим всегда был отвратительным мужланом, но у него был один странный.. фетиш? Не знаю. Он обожал девственниц, просто до безумия. Он тащился от того, что до него девушку никто не касался. Конечно, мне всегда казалось, что это чушь, но несколько лет назад он, вновь напившись, сказал, что у него будет для меня сюрприз - девственница, которая будет хранить себя для меня. А после будет править вместе со мной. И почему-то со временем эта мысль начала будоражить меня - где-то там существует девчонка, которая ждет только меня. А потом появилась ты - угловатая, как мальчик, еще и, кажется, все Токио тебя перетрогало. Я был разочарован. Пока в тебя не влюбился мой дорогой братик. Руки позорно подрагивали, когда я, не зная куда день тело, полное тревоги, осторожно коснулась стола. Невыносимо тошнило, хотелось отправить весь спирт, выпитый за день, на стол к этому ублюдку. Но слова, как и кислый комок рвоты застряли в горле, не давая дышать. - Ты не особо мне интересна, если не сказать, что противна. В целом, как и все подарки от этого напыщенного долбоеба. Но то, что тебя так хочет Манджиро, а ты так и хранила свою плеву для меня - вот это действительно возбуждает. Это заставляло меня ждать эту ночь. И тело не двигается, когда Курокава, бесшумно ступая босыми ногами по полу, словно довольный кот, подошел ко мне вплотную. Получается лишь скрипнуть зубами в попытках не отдаться в лапы панической атаки. - Ах, малышка, ты же не собираешься испортить нам первую ночь вместе? Даже не думай об этом. Дыши. И он шепчет, опаляя горячим дыханием ухо. И я почему-то дышу, словно мне на роду написано его слушать. Хотя предпочла бы задохнуться. - Молодец. Хочу тебя успокоить - то, что сегодня произойдет будет только один раз. Как я уже сказал - как девушка ты меня не интересуешь. И с Сано все будет хорошо. Хочешь узнать, что я хочу взамен? Сдавленно киваю. Конечно, мне не понравится эта сделка. - В нашей уютной спальне стоит камера, ты знаешь зачем, малышка? Слегка подталкивает меня к смежной комнате, открывая взгляду огромную кровать с темными простынями и символично увядшие лепестки роз вокруг. - Мы снимем для Манджиро сюрприз, где ты будешь умолять меня о большем, будешь говорить как любишь меня. А после ты исчезнешь из его жизни. Тогда я никого не трону. И я могла быть сколько угодно чемпионкой, отправляющей за секунды в нокаут огромных отморозков, но сейчас, кажется, тыкни меня пальцем и я развалюсь, словно комок грязи. Каким я себя и чувствовала, кивком показывая, что согласна. Он цепко хватает длинными пальцами бокал со слегка розоватой жидкостью и протягивает мне: - Предлагаю один раз. Ненавижу наркоманов, но очевидно ты к ним относишься, так что это может сделать твою ночь.. приятнее. А видео убедительнее. Последнее предложение выдыхает с какой-то приторной эйфорией, которая оседает в воздухе. Послушно, одним большим глотком выпиваю, слегка поморщившись от горького послевкусия. Реальность горчила куда сильнее. Курокава оставляет меня одну, даже не закрыв двери, абсолютно точно зная, что я не убегу. В этой жизни я с самого начала была готова положить голову за других и видимо там и моя погибель. Тело вело, все начинало привычно двоиться и губы расплылись в улыбке. Тревога осколками пыталась дотянуться до моего воспаленного мозга, но накрывало все сильнее и я забывалась, откинувшись в мягкие объятия кровати. Тонкое постельное белье холодило горячую кожу и я улеталаулеталаулетала, окончательно переставая понимать где нахожусь. Чудился запах корицы и тонкие пальцы на моих щеках в сочетании с горькими поцелуями. Глаза слезились и тот, кто прикасался ко мне, смешался в блеклое пятно. Почему-то абсолютно не хотелось знать кто это. Поэтому оставалось признать поражение и прикрыть глаза, отдавшись холодным, жгучим прикосновениям к моей коже. По привычке пытаюсь возразить, когда чувствую что что-то пульсирующее и твердое касается половых губ. Сверху капает ледяная, тягучая смазка, пара протяжных, липких движения и меня пронзает боль. Я шиплю, пытаюсь вяло пинаться, в ужасе распахиваю глаза и все равно вижу сплошной туман. Низ живота сжирает пламя и я умоляю остановиться, но движения не прекращаются. Меня переворачивают, словно марионетку, грубо скользнув ногтями по щекам и вцепившись в короткие волосы. Тихое напоминание растекается по моим венам, заставляя мурашки табуном бежать по уставшему телу. - Ради Майки и своих дорогих братиков. Стони. Голос выходит рвано, словно царапая стенки горла, абсолютно нехотя. Стону бессмысленное имя, стону бесчисленные мольбы, хриплю, получая предупредительные укусы и шлепки. Все сжимается в один мерзкий комок, который хочется выблевать, но Изана не дает. Он властно запихивает пальцы, размыкая сухие губы, больно давит на язык, что-то невнятно шепча. Он грубо входит и этот омерзительный, тяжелый жар внизу становится все сильнее. Когда я начинаю позорно всхлипывать от боли и щеки покрывают ручейки соленых слез - чувствую, что Курокава пульсирует внутри, наконец, изливаясь. Он как робот - кажется, даже не изменился в лице, лишь усмехнулся, откинув мое ослабевшее тело в сторону. Возможно теряю сознание. Не знаю, потому что дрянь, которую он дал все еще тянет меня на дно, а боль ломает тело снаружи. Помню отрывками - машина и рявкнувший на меня водитель, привычно назвавший шлюхой. Нет сил даже послать его нахуй. Потом взволнованный голос Рана, который умывает меня холодной водой. Рядом водитель Изаны рассказывает, что они подобрали меня абсолютно обдолбанную где-то на улице. Надеюсь, что карма существует. Пожалуйста. Потому что я не в состоянии встать и выбить зубы этому гаду. Сплю отвратительно. Сны отрывистые, реалистичные и абсолютно неправильные. В них я счастлива, в них я ребенок, в них я цветок, в них я море. И каждый раз меня выдирает с корнем, когда я открываю глаза и вижу комнату, задорно освещаемую солнцем. Но тело ломит, язык искусан, мысли как плавленный сыр - тягучие и неприятные. Я ненавижу плавленный сыр. Теплые лучики ласкают кожу, пытаясь обмануть и я бы хотела, но воспоминания о ночи веревкой обвили тонкую шею, не давая вдохнуть. В телефоне - сотня пропущенных от Майки, не сомневаюсь, что он уже пытался прийти сюда, потому что на столе рядом лежат мои любимые мармеладки со вкусом арбуза и записка с кривыми иероглифами, гласящая: «Позвони». От мыслей о еде затошнило, как и от мыслей о том, чтобы нагло врать Сано, будто ничего не случилось. Я, блять, сделала все, что могла. И я не чувствовала ни капли силы, чтобы бороться за что-то дальше. Упорно загоняю мысли о вчерашнем в самые дальние уголки мозга, распихиваю по полочкам, заставляя спереди ветхими книгами. Я люблю обманывать себя, но трещина уже скатилась вниз и я рисковала, не зная сколько еще я могу выдержать. Через сколько мой хрупкий панцирь совсем расколется? Шли часы и становилось легче. Еще прохладная минералка с призывно стекающими каплями по пластиковым бокам задорно манила и, конечно, я не могла этому противостоять. Рядом валялись таблетки, которые я, не разбирая, выпила. Солнечный свет тускнел, приобретая красноватый оттенок и я вспомнила. Осознание ударило по голове молотком, заставляя мой желудок сжаться и наполнить рядом стоящий тазик еще больше.