III.
27 июня 2023 г., 10:10
— Мистер Бордо, Вам ведь прекрасно известна обстановка в обществе, не так ли?
Альбус Дамблдор из-под очков половинок внимательно наблюдал за мужчиной, вальяжно сидевшим в мягком кресле напротив него.
Дед Гавриила и Гелы в задумчивости постукивал пальцами по подлокотнику кресла в такт тиканью больших часов, висевших над камином.
Весь его вид говорил об отсутствии интереса к сложившейся в обществе ситуации. Но на кону стояли его принципы — семейство Бордо не из тех, кто будут отсиживаться в сторонке, пока какой-то нахохленный птенец сжигает дотла мир и ведёт военные действия против маглорождённых, сквибов и тех, кто стоит на их стороне. Тёмный Лорд готов идти по головам, уничтожая и чистокровных, если они осмелятся бросить ему вызов.
— Дамблдор. Я не люблю увиливаний, говорите прямо и по делу.
С ленцой закинул ногу на ногу Георгий. И этот жест не был не замечен директором, но тот лишь отстранённо кивнул, мгновенно из любезного превращаясь в серьёзного. Изменение было яркое: черты лица Альбуса стали суровыми, отнюдь не добрыми, как минутой ранее.
Георгий лишь флегматично усмехнулся.
— Как Вам известно, Тёмный Лорд набирает сторонников. Его интерес в первую очередь составляют влиятельные и авторитетные волшебники, каковым является семейство Бордо.
Дамблдор сверкнул голубизной глаз в полутьме кабинета, намекая на то, приняли ли они предложение.
Мистер Бордо сделал знак головой, чтобы Дамблдор продолжал речь.
— Насколько мне известно, Вы не разделяете мнения Пожирателей Смерти, целью которых является уничтожить маглорождённых волшебников и восторжествовать над маглами.
— Пожалуйста, Альбус, короче, — с хрипотцой прервал его чересчур длинный монолог мистер Бордо, отчуждённо глядя за окном на черноту неба, благодаря которому в помещении царила полутьма, разбавляемая тусклым пламенем свечей.
Неожиданно Георгий решительно заглянул в глаза Дамблдора и отчеканил:
— Гела отказалась. Гавриил отказался. Мои внуки подписали себе смертный приговор. Первая в особенности своим красочным ответом. И единственный вывод напрашивается: семейство Бордо послали идеи полукровного щенка в его же раздутое эго. Так что, Дамблдор, мне не нужны долгие беседы на тему того, какое мы принимаем в обществе положение.
Георгий пронзительно сузил глаза, всем видом показывая к ситуации грозное отношение.
— Я готов взять вас под крыло, выделить денежные средства, место сбора и безопасность. Этого достаточно? — холодно усмехнулся, увидев удивление в глазах директора. — Мне прекрасно известно о существовании Ордена Феникса, Альбус. И если им будет угодно, мои внуки присоединятся к вам в будущем. Но…
Георгий несколько бодро скользнул взглядом по картинам в помещении.
— Малфои наверняка не объявят об отказе моих внуков, пожелав обсудить это с нами с глазу на глаз. И мы первое время будем делать вид, что сохраняем нейтралитет, сколько можно оттягивая момент ответа. Давая вам возможность спокойно выполнять задуманное, не дрожа от страха за свои жизни.
Его осведомлённости Альбус немало удивился, но не стал выказывать эмоции, сосредоточившись на деле, тщательно скрывая удовольствие столь неожиданным положительным ответом, но в тайне задаваясь вопросами: почему же мистер Бордо одним выстрелом согласился на даже неозвученное им предложение? Только ли из-за принципов, или здесь кроется что-то иное, что-то связывающее его семейство с этой ситуацией, или может быть даже с зачинщиком этой истории?
Мистер Бордо, кажется, догадался, о чём подумал Дамблдор, и слегка улыбнулся.
— Я преследую совсем иные цели, Альбус. И они ни в коем разе не относятся к нашему делу.
Георгий медленно встал и спокойно бросил:
— Ждите письмо сегодняшним вечером.
Хотел было выйти из кабинета, как Дамблдор благожелательно добавил, ловко скрывая интерес:
— Мистер Бордо, прошу Вас ненадолго задержаться.
Георгий терпеливо повернул в его сторону голову.
Дамблдор вежливо продолжил:
— Не так давно Ваш внук — Гавриил — чуть не убил ученика.
Альбус подозрительно сузил глаза, когда Георгий повернулся к нему так, что стала видна его рука со странным перстнем на среднем пальце; ему на миг показалось, что чёрные алмазы в глазницах в знак довольства сверкнули, но Дамблдор скинул всё на полутьму, усталость и немолодой возраст.
— Причина?
— Приставал к его сестре.
— Значит, за дело. Это всё?
— Гавриил заморозил ученика, мистер Бордо, — серьёзно произнёс директор. — И если бы не мистер Поттер и мистер Блэк, то скинул бы его с балкона. А это сулило бы смерть юноше. Поговорите с Вашим внуком. Я понимаю, что смерть родителей и бабушки сильно повлияли на его мировосприятие, что он ценит сестру, но доводить дело до того, что страдают ученики, закрывать на это глаза я не имею права. Надеюсь, мы поняли друг друга.
Дамблдор сложил руки в замочек, освещённый оранжевым дьявольским огнём парящей свечи.
Георгий задумался всего лишь на миг, затем молча кивнул и вышел из кабинета под отрешённое тиканье часов и усталый взгляд Дамблдора.
Альбус лишь горько вздохнул.
Одно он знал точно: если кто-то из этого странного и безумного семейства даёт обещание, то непременно его выполняет.
Дамблдор посмотрел на заголовок свежей маггловской газеты и тяжело выдохнул.
«Таинственные убийства священнослужителей»
Три убийства за день.
И один из тех священников являлся сквибом — честным и справедливым. Другие — несчастными неудачными жертвами.
Первое время священнослужителей доводили до лишения чувств посредством пыток, а позднее отрезали нити их жизней — непростительными смертельными заклятиями.
Дамблдор хмуро воззрился на чернильное небо за окном — скоро гроза. И задумался ещё глубже.
Убийство священника-сквиба, открыто боровшегося за права маглорождённых и себе подобных, придерживавшегося точки зрения: «что все мы создания Божьи». Волан-де-Морту, само собой разумеющееся, не нравилось столь открытое мнение, шедшее не в его пользу. И он решил предупредить и остальных, придерживающихся точки зрения почившего священника, что ему нет дела до того, кем является человек — каждый понесёт наказание, будь он религиозен, или безбожен — никому не скрыться.
Грехи же, содеянные Тёмным Лордом, кровь невинных на совести и многократные преступления смоются в будущем его победами и свершениями — когда чистокровные полноправно перейдут к власти. Так, видимо, он считал.
Альбус сложил руки в замочек, глядя на мрачную колдографию: как из храма ночью на носилках выносят три трупа для последующей транспортировки.
Трупов, обнаруженных возле алтаря в неестественных позах, руки которых были сложены на груди крестом, а рядом покоились иконы, окроплённые кровью.
В итоге, волшебному обществу известно, что смерти произошли от магического вмешательства, но кем — являлось загадкой.
Многие догадывались, но боялись высказать мнение, боялись, что подвергнутся подобной участи.
Маглы же считали, что священников некоторое время пытали (из-за многочисленных гематом на разных частях тела), после мужчины, не выдержав побоев, скончались из-за сердечных приступов.
Трое — одним махом.
И эта новость, разумеется, вызвала панику и ажиотаж в обществе.
Как могли блещущие здоровьем, энергичностью мужчины все втроём скончаться по идентичной причине? То оставалось тайной, отправленной в бушующее море предположений.
Но что больше пугало людей — подобное происходило не в первый раз. Таинственные инфаркты в последний месяц всё увеличивались.
Дамблдору была не понятна неосторожность Тёмного Лорда. Неужели он не контролирует своих приспешников, позволяя им учинять подобные чёрные мистические пятна в истории? Или и у него есть слабость? Не справляется с ролью предводителя? Или же происходящее является частью его задумки?
Церковь роптала. Богохульство по отношению к ней, злодейский удар, убийства невинных служащих Богу, плевок в лицо Творцу — такой величины грех не искупить даже исповедью.
Почему же власть, словно кем-то нанизанная на крючок, просто сидит, не пытаясь разобраться, кто устроил всё это злодейство? Почему Церковь должна терпеть столь страшные выпады со стороны негодяя? И конец ли это?
Но Министерство, несмотря на гнёт окружающих, терпеливо чего-то выжидало, отмалчивалось. Некоторые из Министерства как и магии, так и маглов изредка отвечали на заданные вопросы — сухо, но позднее по неведомым причинам пропадали, проваливались словно сквозь землю, вызывая хаос предположений у ничего не понимающих людей.
Ходила разная молва. Но особенно яркой и правдоподобной гипотезой считали возвращение Иллюминатов, решивших в конце концов выйти в свет спустя несколько веков молчания, до этого тайно и ловко манипулировавших властью, даже не догадывавшейся об этом.
Но Дамблдору было прекрасно известно: все их гипотезы — фарс. Тёмный Лорд решил навести шороху, предупредить обычных людей, что предстоят всевозможные страхи, что предстоят тёмные времена, и что спокойствие для ничего не знающих людей станет лишь словом, лишь воспоминанием.
Альбус знал точно: доверие к Министерству, частично находившемуся под контролем Волан-де-Морта, слабло, ему нужны верные и преданные люди среди волшебников. В Бордо он не сомневался. Теперь вопрос стоял в Мародёрах.
***
Большой Зал, день. — Вот скажите мне, помимо нами придуманной шутки вчерашним днём, какой сюрприз устроим на грядущий Хэллоуин? — страстно поедал куриную ножку Поттер, лучистыми голубыми глазами глядя на друзей. Хмурость слезла с него мгновенно, когда он лицезрел сияющую жизнерадостностью Лили, которая впервые скупо ему улыбнулась. Просто так. Без причин. Проходила мимо и улыбнулась. А он как полный идиот растаял. — Меня больше интересует грядущее полнолуние, Сохатый. Если ты не помнишь, предшествующее закончилось… — Сириус сморщился, припоминая. — …неудачно. Парой сломанных пальцев. Сломанной ногой. И носом. И всё это только у меня, — пожал безмятежно плечами и добавил: — Ко всему прочему, насколько я помню, полнолуние будет прямо в Хэллоуин. Редкость. — Прости… — в который раз извинялся Люпин, виновато качнув головой. К чему и не мог привыкнуть Ремус — почему друзья до сих пор остались с ним, не бросив в первое полнолуние, после которого Сохатый ещё неделю-другую отлёживался в Больничном крыле. И от этого ему одновременно было радостно, что он не один, в другое грустно, что его друзья подвергают из раза в раз себя опасности. Ради него. Ради того, чтобы не наделал глупостей. — Лунатик, это ерунда, не парься, — весело усмехнулся Джеймс. — Мы и в ситуациях похуже бывали. Особенно Бродяга. Не так ли, Сириус? Блэк сделал оскорблённое лицо. — То была случайность, — парировал, сделав равнодушной физиономию. — Ага, конечно. Слу-у-чайность, — растянул издевательски Джеймс, а затем безмятежно пожал плечами, стерев с лица пафос. — Да ладно, мы давно поняли, что ты безнадёжен. И на одни и те же грабли наступаешь из раза в раз, — Поттер вдруг тихо засмеялся. — Хотя твоя физиономия, когда ты на всех парах вылетел из женской спальни, ночью, под вопли Маккиннон о твоей распущенности, никогда не вылезет из моей головы, — довольно улыбнулся, продолжая лопать всё, что попадается под руки. Чуть палец Питера не откусил. — Напомните, что там произошло? — наклонился поближе Петтигрю, нечаянно толкнув плечом Поттера при попытках от него отодвинуться, чтобы не быть съеденным. Из рук Джеймса с грустью полетела куриная ножка. Джеймс обиженно посмотрел на друга, затем взял леденец и дал им подзатыльник Петтигрю. — Эй, за что? — потирая голову, недоуменно спросил Питер. — Еду мою не трожь. Поттер надул страшно губы. Петтигрю закатил глаза. Но всё-таки перевёл внимание на недавно заданный им вопрос. — Очередная романтическая история ночных похождений Бродяги, которому было подложено письмецо для последующих страстных игр в одной из комнат Гриффиндора. В полночь. Джеймс разглядывал летающие свечки с задумчивостью, приободрился, заметив весело болтающую с Марлин Лили. Но неожиданно нахмурился от третьего участника разговора его бесподобной будущей жены, Маккиннон и… Джеймс сощурился. А что там делает Брэдбери? Но он быстро об этом забыл и продолжил рассказ, поправив съехавшие круглой формы очки: — Которая завершилась обманом. Его разыграли. А он, самодовольный, напыщенный, пафосный, не подозревающий, что всё это лишь шутка… — Сохатый, заткнись. — …наглый и изрядно уверенный в себе проник в эту спальню, где застал прекрасную фигуру женщины в белоснежной сорочке, задумчиво разглядывающую ночное небо… — Сохатый… — угрожающе сверкнул глазами Блэк, уже пожалевший о том, что когда-то решил вдаться в подробности под нехилой такой дозой спиртного. Но Поттер вдохновился описанием романтической обстановки, посему остановить его можно было только убийством. — …в итоге, леди обернулась, неженственно заорала, огрела Сириуса подсвечником, отпинала хорошенько и… — Наслала на него проклятие, выкинув из комнаты, как щенка… — горячо прошептала Питеру на ушко подошедшая Маккиннон. Как она так незаметно к ним подошла — оставалось загадкой. Петтигрю сглотнул, порядком ошалев. А Сириус усмехнулся. Зловеще. Неприятно. Перекреститься захотелось. — Милая, кстати, была сорочка, Марлин… — Не менее милая физиономия после избиения, Блэк. Марлин ласково улыбнулась. Сириус закатил глаза, надменно сделав глоток прохладного тыквенного сока. Затем поболтал содержимое кубка и непонимающе добавил: — Неужели больше нет ничего, кроме тыквенного сока? Сколько мы его уже пьём? Вечность? — Пару раз были ежевичный, клубничный, малиновый, персиковый и, кажется, арбузный с яблочным. Но ты либо спал, либо был не в состоянии заметить этот факт… — пожал плечами Поттер. Блэк анализировал ситуацию с соком, медленно пришедши к выводу, что у него проблемы с памятью. В итоге безразлично вздохнул, бездумно наблюдая за тихим Люпином. — Сириус? — задумчиво позвала Маккиннон. Блэк недоверчиво на неё посмотрел. — Ты ещё здесь? Марлин усмехнулась, заметив вопрос на лице Блэка. — Проверяла, помнишь ли ты своё имя. — Исчезни. Ради всего святого. — А оно в тебе осталось? — невинно поинтересовалась. — Это ж леди, Бродяга. Будь джентльменом, — Джеймс отстранённо глядел на мрачное небо, откинув назад голову, отпил немного сока, пока Маккиннон в красках описывала заинтересованному Петтигрю малейшие детали позора Сириуса. А Сириус думал о том, что он аристократ, и что девушек бить нельзя, и что ему словесных баталий с Бордо и Брэдбери хватает. — О чём разговариваете? — присоединилась Лили, на губах которой застыла лёгкая улыбка. Джеймс забыл, что пил сок, потому на его штанах теперь покоилось тёмное пятно. Стало неприятно мокро. Но тот даже внимания не обратил на этот нюанс. — О том, как ты прекрасна, — с очарованной улыбкой заявил Поттер, с удовольствием наблюдая за выступившим румянцем на щеках Эванс. Марлин лишь улыбнулась, под руку схватив дерзко вздёрнувшую подбородок подругу на выпад Поттера, отправилась за когтевранский стол. Лили, как и Джеймс, не успела даже закрыть рот. А Питер разочарованно вздохнул — такую интересную историю упустил. — Когда-нибудь она будет моей, — уверенно сверкнул глазами Поттер. — Мечтай, — насмешливо хмыкнул Блэк, с подозрением глядя на активную жестикуляцию Брэдбери. И на общающуюся с Джо Гвендолин Паркер, не понимая, когда они успели спеться. Блэк неосознанно задал этот вопрос вслух. — Да всё просто. Первая — долбанутая. Вторая — долбанутая. Звёзды сошлись, — равнодушно пожал плечами Джеймс, погрузившись в размышления о их грядущей шутке. Ремус задумчиво наблюдал за Джо, припомнив случай в библиотеке. Что-то здесь было не так. Но подозрения были не обоснованы, а улики отсутствовали. Его отвлёк, как и всех остальных учеников, подозрительный звон со стороны слизеринского стола: ударились об пол множество позолоченных кубков, словно рассыпались тысячи серебряных монет. — Что за чёрт? — недоуменно вопросил Сириус, всем корпусом развернувшись в сторону шума, с медленно нарастающим ужасом разглядывая странное повисшее в воздухе малиновое облако, внутри которого подозрительно что-то сверкало. Такое могло произойти только при смешении нескольких очень сложных зелий. В зале наступила угнетающая тишина. Никто не пытался её прервать, ощущая угрозу, подозревая, что если они издадут хоть звук, то хрупкая нить оборвётся и начнётся хаос. Слизеринский стол, все без исключения, смотрели на гриффиндорский. Гриффиндорский в непонимании медленно хватался кто за ложки, кто за кубки, а кто за ножи, готовясь к бою. Макгонагалл ахнула, с ужасом понимая, что происходит. Минерва оглянулась и, увидев лёгкую растерянность Дамблдора, сглотнула тяжёлый ком в горле, но быстро взяла себя в руки. Некоторые учителя, хоть чуть разбирающиеся в Зельеварении, были не менее шокированы — ни разу подобного, выходящего за все возможные рамки, не происходило. Слизеринский факультет, как в такт какой-то песне, медленно и очарованно встал и сделал шаг по направлению гриффиндорского стола. Гриффиндорский факультет напрягся, готовый к худшему, но не желающий отступать. Напряжение и тревога росли. — Змеи под чарами! Кто-то заорал с когтевранского факультета. Отчего некоторые особо впечатлительные личности вздрогнули. — Да ладно, как будто мы не поняли, — прервал тишину раздражённым голосом Поттер. — А вы, оказывается, на то способны? — съязвила Джо. На неё угрожающе посмотрел Блэк, желающий запустить в неё нож. — Чего они стоят?! — возмутился один из гриффиндоцев — Ричард Браун, серьёзно глядя на ошалевших слизеринцев, взгляды которых медленно приобретали мутность и некоторую заворожённость. — Подойди и спроси. Любопытное будет зрелище: кролик на растерзании змей… — колко ответила Брэдбери. — Да заткнись ты, в конце-то концов! — рявкнул на неё Браун. Джо нахально ухмыльнулась и, закинув патетично ногу на ногу, вставила своё словцо: — Удачи, буяны. Тем временем Сириус с вилкой в руках придумывал разные исходы. Джеймс вооружился помидорами. Питер просто думал: покинуть Большой Зал, или посмотреть на битву, или всё-таки поучаствовать. А Ремус, как мозг их компании, взял волшебную палочку и умоляюще посмотрел на учительский стол, но большая часть учителей до сих пор были в изумлении, не понимая, что творится. Как после выстрела слизеринский факультет бросился на гриффиндорский с дикими, влюблёнными криками и жестами, напоённый амортенцией, подлитой в тыквенный сок. Те же слизеринцы, не знавшие, в чём дело, не пившие тыквенного сока, по-быстрому драпанули из Большого Зала, немало напуганные. Гриффиндорский факультет синхронно стал в боевую позу и дико заорал, вырываясь, в отчаянии бился от объятий обезумевших слизеринцев и дубасил их всем, что попадалось в руки. Иногда чьей-то ногой, или головой. Нападение было столь резким, что никто из гриффиндорцев не успел и слова вставить, или ретироваться из зала. — Джеймс, я даже не понимал до этого момента, как же сильно люблю тебя. Ты должен быть со мной. Мы поженимся, заведём кота, а хочешь ещё кого-нибудь? Собаку, к примеру? Или енота? На Поттера налетел с объятиями и помутнённым взглядом Северус Снегг; его решительный вид озадачил Джеймса похлеще, чем поцелуи Люциуса Малфоя, предназначенные исступлённо орущему Сириусу Блэку. Влюблённый в задирающего его Поттера Снегг — абсурд. Северус, который хочет за него замуж, — фарс. Но Снегг, который пытается сорвать с него рубашку, позабыв обо всей взаимной ненависти, — первоклассное безумие. Джеймс вился, как змея, вырывался и только и делал что орал аки первобытный человек, у которого отобрали жильё и женщину. Тот временами оглядывался, проверяя, не домогался ли никто его милой Лили Эванс, но её поблизости не виднелось, что заставляло его яростнее биться с ненормальными слизеринцами. Питера неподалёку почти раздел дружок Малфоя — Нотт. Хотя надо отдать Петтигрю должное, тот лупил его знатно, что-то воинственно крича и пытаясь выткнуть тому глаза. Левее можно было заметить, как Фрэнк Лонгботтом агрессивно защищает от нападок влюблённых девчонок свою девушку — Алису. И почему-то все слизеринцы лезли именно к гриффиндорцам. А некоторые когтевранцы и пуффендуйцы в страхе за своё достоинство медленно бежали из зала от этого безумия, некоторые остались посмотреть на эпичное зрелище, некоторые подстрекали слизеринцев к играм пострастнее. — Малфой, чёрт тебя дери, задуши ты его этим галстуком! — подначивала Люциуса злорадно хлопающая в ладоши Брэдбери. — Макгонагалл, Дамблдор, остановите же это безумие! Профессорша Дойл в растерянности не ведала, что предпринять для остановления воцарившегося беспорядка. В отличие от Слизнорта, который, как и Макгонагалл и Дамблдор, являлись единственными, кто хоть как-то пытался разобраться в этом дурдоме. — Мисс Макгонагалл и мистер Дамблдор прилагают все усилия для того, чтобы остановить эту путаницу, а что сделали вы, миссис Дойл? — строго заметил Гораций Слизнорт, впервые на своём веку вступившись за директора и профессора Трансфигурации. Макгонагалл с неясной эмоцией бросила на него взгляд и, кивнув своим мыслям, все силы и знания, как и пышащий грозностью Дамблдор, направила на слизеринцев в желании остудить их страстные порывы, направленные на её факультет. Гораций усиленно помогал им, к ним позднее присоединились и другие учителя, и даже привидения, и несколько смущённая миссис Дойл. В то время: — Я убью его, убью! Клянусь! Сириус в попытках избавиться от грязных ручонок Малфоя навернулся и грохнулся на стол, сметая всё с него в желании перелезть на другую сторону. Но Люциус не унимался, схватил с причитаниями «Блэк, давно пора признать, что мы созданы друг для друга» Сириуса за штанину с намерением сорвать их с него, но получил в нос ногой заляпанного в еде Поттера. — Моя принцесса, не трогать! Сириус посмотрел благодарно на Джеймса, не так давно тарелкой вырубившего Снегга. — Где Хвост и Лунатик, брат мой?! — словно при военных действиях заорал Поттер, беспардонно расталкивая влюблённых слизеринцев и иногда гриффиндоцев с пути. — Мочи змей! — этот клич, изданный кем-то из гриффиндорцев, был знаком к дальнейшему безумию. Битва официально началась. А учителя безуспешно колдовали над учениками, копошась в дико ревущей толпе. Все ученики забыли о том, где они были. Но ни одни факультеты не виноваты? Не гриффиндорцы, не когтевранцы, не пуффендуйцы, не тем более слизеринцы опоили их (или сами себя) амортенцией в таком объёме, что их мозги заменили розовыми соплями, ведь так? Джо и Марлин втихаря пожирали сладости и довольно посматривали на бойню. — Мы красавчики, — самодовольно объявила Марлин. — А то, — с ухмылкой до ушей заявила Брэдбери, сочно откусывая вишнёвый пирог. — Посмотрите-ка, — чтобы её услышали, крикнула Гвендолин, поедая персик и указав головой на очаровательного Ремуса Люпина, фехтующего палочкой в желании не попасться ни к кому в руки. А атаковали его две симпатичные девицы — Нарцисса и Беллатриса Блэки. Неожиданно кто-то толкнул Люпина. И тот полетел на пол. В одно мгновение на него запрыгнули две красотки в попытках его обнять и поцеловать. Ремус, конечно, мечтал тайком о поцелуе с Нарциссой, но не при таких же обстоятельствах. Потому выходом для него являлось одно: — Остолбеней! Гвендолин скучающий взгляд перевела на находившегося без сознания Северуса Снегга, которого на своих плечах уносила с поля битвы какая-то девчонка в желании спасти его от смерти под ногами ненормальных школьников, задумчиво прищурилась. — Кто эта незнакомка? Марлин увернулась от летевшего в неё яблока и, наложив на подруг защитные чары, безразлично ответила, скользнув взглядом по фигурке девушки, спасавшей Снегга: — Не знаю. Некая Мёрфи. Вроде сестра того с прибабахом… ну как его… Джонни Фроста, с Гавриилом который всё водится, во. Она не так давно в Хогвартсе, с начала этого года… — заговорщически добавила, таинственно улыбнувшись и поиграв бровями: — Но ходят слухи, что она внучка самого Грин-де-Вальда, — пожала плечами. —Всякий бред только несут. Гвендолин задумчиво усмехнулась и, взмахнув волшебной палочкой, спасла таким образом Ремуса Люпина от лап коварной Беллатрисы Блэк, на которую он не успел наложить чары замерзания. С жалостью подумала, что всё это время он смотрел на Нарциссу, тело которой тихо покоилось за пределами Большого Зала; девушка была без сознания, была перенесена осторожно и заботливо от ног ненормальных учеников — хоть и непомерным трудом. — О, Гавриил, — оживилась Джо, заметив вставшего в дверях задумчивого Бордо. Тот внимательно оглядел беснующихся учеников, отрешённо поглядел на летающего под потолком помещения счастливого Пивза и пытающихся угомонить детей учителей, Почти Безголового Ника и Кровавого Барона, затем равнодушно пожал плечами и покинул Большой Зал. — Зануда… — огорчённо выдохнула Брэдбери. Тем временем в коридоре: — Что там? Что там? Что там? Гела кружилась вокруг Гавриила, заставляя Регулуса рядом с ней хмуриться. Ему явно не нравились хитрые огоньки в глазах подруги. — Тебе туда нельзя, — отрезал брат, мягко взяв её за руку и подальше уводя от Большого Зала. — Если там весело, то можно. — Там скучно. — Вот и проверю. Гела пыталась вырваться из хватки упёртого брата. — Нет. — Гавриил! — Нет. — Балбеса ответ. Раз так… Некоторое время она, никак не могущая от них удрать, чтобы хоть немного поднять себе настроение, решила воспользоваться хитростью, вынося ему мозги, рассказывая в подробностях о разного рода пытках в Средневековье намеренно монотонно, затем перешла на каннибализм и в конце концов воскликнула, упираясь ногами в пол в отчаянии и злости: — Регулус, хоть ты помоги мне! Или не друг ты мне?! Регулус прикрыл глаза в задумчивости: чего ему не хотелось — это отпускать подругу в варящийся котёл Большого Зала, чтобы она не нарвалась на неприятности, синяки, или заклинание. Её брат был идентичного мнения. Гавриил и Регулус переглянулись и друг другу кивнули в согласии. — Нет. — Что? Гела встала как вкопанная, потому Гавриилу пришлось схватить её, недовольную, на руки и тащить в гостиную, сжав челюсть. — Предатель, — расстроенная, продолжила: — Какими надо быть животными, чтобы не позволять человеку радоваться чему-либо, запрещать ему то, чего он хочет. Вы кто мне такие? Смерть? —поджав губы, укрыла какую-то эмоцию. —Только Смерть вправе забрать у меня желаемое. Так что выпустите меня на волю, или вы раз и навсегда станете последними людьми в моей жизни. Регулус мрачно вздохнул. Когда Гела начинала свои тирады, то часто приводило к конфликту. — Я твой брат. Являюсь хуже Смерти, так что не ропщи почëм зря, — усмехнулся Гавриил, насвистывая себе под нос мрачную мелодию, вгоняя в уныние. — И нам прекрасно известно, что ты сделаешь, если увидишь происходящее — истерическое веселье, смешанное с психозом и тёмной магией. И ты в гостях директора. Ко всему прочему, ты мне дорога. И у меня нет желания отскабливать тебя от пола с несметными ранениями. Гавриилу прекрасно было известно, что последней ситуации не произойдёт. Бордо скорее сама впечатает в пол нападающих, чем позволит дать себя в обиду. — Солидарен, — кивнул Регулус. Целых пять минут царило пугающее и подозрительное молчание, только шаги спускающихся в подземелья Хогвартса Блэка и Бордо были единственным источником звука. Юноши прошли тёмный и холодный коридор, едва освещённый угрюмым светом факелов. И неожиданно Бордо сказала, обхватив брата за шею: — Ладно. Гела наигранно равнодушно пожала плечами. Регулус с сомнением на неё посмотрел. — Только передай меня в руки Регулуса. И покажи мне в эти выходные рисунки. Гавриил слегка улыбнулся и, согласный, осторожно передал в руки её друга, доверяя. Регулус внимательно воззрился на Гавриила и согласно усмехнулся; иногда ему становилось грустно, когда он видел, с какой любовью брат и сестра относятся друг к другу, затем вспоминал добрые и прекрасные моменты с Сириусом из детства, ностальгировал, но всё время возвращался к одному и тому же: его старший брат ненавидит его, их отношения есть мрак. — А сама-то не в силах идти? — насмешливо повернул голову в сторону подруги Блэк. — Королевам положено, чтобы их носили на руках, — вяло отозвалась, только и махнув рукой. Гавриил серебристо рассмеялся. А Регулус только и хмыкнул, крепче её прижав, чтобы не уронить, и буркнув: — Ну, разумеется, Ваше сиятельство. — Продолжай. — Что? — Льстить мне. Моё самолюбие радостно трепещет. Блэк вновь хмыкнул под ничуть нерадостную улыбку Гелы. Медленно вошли в гостиную. — Дуйте шалопанить, а я спать, — махнул рукой Гавриил и скрылся во мраке спальни, оставив наедине друзей. — Что он имел в виду под словом «шалопанить»? — заинтересованно спросил Блэк, усевшись на изумрудного цвета диван. — Беситься, наверное. Некоторые его словечки меня приводят в дрожь. Гела плюхнулась напротив него, обрадовавшись отсутствию в гостиной учеников; почти все на данный момент сходили с ума в Большом Зале. Но не она. Радость быстро сошла на нет. Чтобы отвлечься, озвучила то, что хотела предложить давно. — Хочу кое-что предложить. — Что же? — наблюдал за огнём в камине, позабыв на миг обо всём, разглядывая отлетающие и испаряющиеся в воздухе огненные искры. — Может, вместе куда-нибудь отправимся? Гела наклонилась, блестя глазами. — И куда же ты хочешь меня позвать? — улыбнулся Блэк, отвлëкшись от созерцания огня, нашедши кое-что поинтереснее, так же наклонившись, что носы ребят ещё чуть-чуть и соприкоснулись бы. — В заброшенный храм неподалёку от замка Бордо. Или наш лабиринт. Помнишь? — Как мы однажды ночью заблудились в лабиринте, срывали розы и пели об ангелах и демонах, считая, что мы — профессиональные певцы… наивные, — перебил её Регулус, грустно улыбаясь. — И я была чудовищем, а ты красавицей, — тоже грустно улыбнулась. — Правда, на чудовище больше был похож ты, когда грохнулся в фонтан, затем после моего толчка в кусты… — Не продолжай… — закатил глаза, расслабленно развалившись на диване. — Что? Это же было прекрасно. — Я и не спорю, — неожиданно скептично сощурился. — Напомни, почему ты взяла с таким охотством роль чудовища? — Потому что моя душа намного темнее, чем твоя… — угрожающе поиграла пальцами Бордо, мрачно глядя на него, и слегка улыбнулась. — Кстати, помнишь, почему мы пели именно об ангелах и демонах? Бордо ненадолго отлучилась и принесла небольшой чайник, пачку овсяного печенья в зубах и кружки. Регулус благодарно принял кружку, на которой был изображён Чеширский кот, и отрицательно мотнул головой, сделав глоток бодрящего и тёплого глинтвейна. — А я помню. Гела прикрыла глаза. — Просвети. — Атмосфера не та. Позднее как-нибудь. Некоторое время они в тишине сидели под шум потрескивающих поленьев. Гела — с задумчивостью, лёгким наклоном головы и с сияющими в свете пламени глазами. Регулус — с непонятной эмоцией, чем-то похожей на грусть. На миг Бордо показалось, что юноша — восковая фигура, от этого сравнения улыбка сползла с её физиономии. Всё то время, что Бордо размышляла о холодности и замкнутости Блэка в последнее время, Регулус не отводил взгляда от её едва заметно напряжённого бледного лица. О чём-то он крепко размышлял. — Может, спать пойдём? Или велика вероятность, что я в конце концов сбегу в дурдом, царящий в столовой, — предложила. — Только после тебя. Гела погладила пальцем краешек стола, взвешивая всё «за» и «против». — Не могу, — вздохнула, блуждая взором по мрачному помещению, выполненному в изумрудных тонах. — Почему же? — удивлëнно воззрился на неё. — Мне снятся кошмары. Потому, не желая просыпаться посреди ночи, я не сплю вовсе, отвлекая себя рисованием и чтением. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — едва заметно напрягся. — И насколько давно? — Три месяца, — спокойно ответила Гела, пожалев, что ляпнула лишнее. — Гела. — Да? Регулус, заметив, что Бордо хочет переменить тему, сменил тактику, уничтожив малейшие капельки обеспокоенности: — Мы можем прогуляться ночью. Мне в последнее время тоже не спится. Может, до Хогсмида сгоняем? Или ещё куда-нибудь? — чуть облегчённо не выдохнув, увидел благодарность в глазах подруги. — Можем. Завтра всё равно суббота. Так что можем прямо завтра отправиться к нам в замок, — предложила, жуя губу отстранённо. — Хорошая идея. Сбежим под покровом ночи, как в многочисленных романах, да? — усмехнулся. — А? Ага, — задумчиво ответила, не услышав, витая в мыслях. На некоторое время помещение заполонила приятная тишина, которую разрушил Регулус, нанеся своей новостью внезапный удар: — Мои родители ищут подходящую кандидатуру моей невесты, — бросил настолько резко, одним выстрелом заставив Бордо вздрогнуть. — И как, нашли? — взяла себя в руки, сложив руки в замок в знак защиты. Эмоции исчезли даже из её глаз — качество, которому поражался Блэк не единожды. — Пока что нет. Нежданно посмотрел на неё, выпрямившись. Гела скользнула пальцем по губам в знак размышления того, что ей поведал друг. Последний с интересом за ней следил. Бордо не ожидала. Не ожидала, что всё произойдёт так скоро — хотя сказанное Блэком не было удивительно. Но ей было непривычно. В её роду никогда не женились по надобности — каждому был дан выбор, каждому давалась возможность любить того, к кому тянулась душа. И новость, им озвученная, была для неё дика. — И что же, ты даже не будешь бороться за право выбора будущей избранницы? — постаралась понять его положение, благосклонно склонив голову. — Нет. Простой ответ. Мгновенная грубая тишина затмила гостиную. — Почему? — что-то ёкнуло в груди, но та с безумным усердием уничтожила малейший всполох чувств. Блэк вновь переменился, надев маску холодности. — Не вижу смысла. И пожал плечами. Как ни в чём не бывало. — Почему? — не желала сдаваться, допытываясь до друга. Недоверие Регулуса задевало. — Гела, давай закроем эту тему. Я устал. И пойду спать. Блэк медленно встал и, изящно отряхнувшись, хотел было последовать в спальню, как был остановлен. Для Бордо поведение Блэка по отношению к ней было сравни пощёчине. Мелкий укол непонятной тоски заставил её проявить хоть одну эмоцию — мрачность. — К чему был этот разговор? Делишься со мной информацией, наверняка осознавая, что за этим последуют вопросы, а затем сбегаешь? Голос Гелы холоден. Регулус от удивления остановился, нерасторопно обернувшись, воззрившись на неё внимательно. — Гела, я просто устал, — вздохнул, отведя взгляд. Бордо его прервала, подавленная и напряжëнная: — Нет. Ты бежишь. И снова закроешься в комнате, в глубоком одиночестве предавшись размышлениям о своей несчастливой доле. Гела выпрямилась и старательно гордо встала, подошедши почти вплотную к нему, откровенно глядя в его глаза, считывая эмоцию за эмоцией: лёгкая растерянность, задумчивость, мрачность и последующий холод, но что-то иное мелькнуло в его глазах, что-то, что заставило упрямо продолжать смотреть в глаза Блэку — нотка злости. — Но тебе прекрасно известно, что ты идёшь на поводу у родителей, слушаешься их лишь потому, что боишься расстроить. Уходишь в сумбур мыслей, — вздёрнула подбородок, заставляя невольно смотреть прямо ей в глаза, несколько грустные в свете огня. — Но пора бы прекратить вечно размышлять, а уже предпринять хоть что-то, начать действовать. Или тебя так и останутся вести за ручку родители до самой смерти. Или лети, или сиди в гнезде, Блэк. Регулус замер. Их взгляды скрестились. Бордо — старательно гордая и прямая. Блэк — раздражённый и мрачный. — Откуда тебе знать? Для меня, может, воля родителей ценна. Может, я действительно хочу свадьбы, — придвинулся к ней ближе, осознавая, какую чушь несёт, но не желая отступать из-за глупого упрямства. — Ты хоть сам себе веришь? В том-то и дело, что «может», а не «точно», — незло усмехнулась, отведя неловко взор. Блэк отвернул голову, закатив глаза. Гела тихо посмотрела на него вновь, пока тот что-то тщательно обдумывал, напряжённо прикрыв глаза, нерешительно взяла его за подбородок, повернув голову и таким образом заставив выйти его из дум. Регулус хоть и не сопротивлялся, но упрямо глазел на неё, не отступая от своего. — Может, прекратишь вести себя, как ребёнок? Жизнь одна, Блэк. Другого шанса может и не быть. И неужели ты жизнь потратишь на то, чтобы угождать другим в страхе потерять их благосклонность? Некоторое время они внимательно смотрели друг другу в глаза. — Знаешь, что? — неожиданно усмехнулся, гордый до боли в глазах. Бордо приподняла брови в вопросе, заметив дерзость, прорезавшуюся в нём. — Ты невыносима, хоть и права. — Приятно слышать, — отзеркалила интонацию. — Но разве не в этом прелесть? Предпочëл бы, чтобы я была безмолвным изваянием? — склонив голову к плечу, прищурилась на него. — Отмечу, — улыбнулся, глядя сверху вниз на неё. — …что в некоторые моменты то было бы сравни подарку небес. — Отмечу, что на небесах живут шутники. Не дождëшься. Маленькое противостояние распаляло. — Нарываешься, Бордо. — Рада стараться, Блэк. У Регулуса что-то перемкнуло. — Ну я пойду спать, — заметив горящий взгляд, которым её одарили, неловко усмехнулась и последовала к себе, оставляя, как и обычно, ни с чем. Надеясь, что этот разговор дал другу немалую пищу для размышлений. — Спокойной тебе ночи, Регулус. Блэк, немного успокоенный из-за отсутствия близости с ней и этим же раздосадованный, только и ответил немного хрипловатым голосом: — И тебе, Гела, — несколько нервно взъерошил волосы, вздыхая и отправляясь к себе, бросив ей странный взгляд напоследок. Скрылись они по комнатам под задумчивость Гавриила, стоявшего в дверях спальни.***
Тем временем в Большом Зале: — П-с, делайте вид, словно вы испуганы, быстро! Когда Гавриил свалил, Джо громко чертыхнулась. На них обратили внимание. В особенности проницательная Макгонагалл, рядом с ними колдовавшая. Девушки разом сделали вид, словно они жутко напуганы и не могут сдвинуться с места, пока Макгонагалл не отвернулась от них, отталкивая с помощью магии Люциуса от Сириуса, не позволяя слизеринцам раздевать гриффиндорцев (некоторые из которых, кстати, не очень-то сопротивлялись), стараясь снять наложенные чары. Слизнорт и другие профессора помогали. И пока никто не видит, во время всеобщего замешательства, Джо резко встала, намереваясь шустренько слинять. — Эй, ты куда? — недоуменно спросила Марлин, схватив её за край плаща. Брэдбери грубо выдернула из её рук плащ и, терпеливо хмыкнув, соврала: — К Гавриилу. Марлин скептично сузила глаза, но лишь пожала плечами, продолжая смеяться втихаря с Паркер. А Джо, несколько взвинченная, ретировалась из Большого Зала. Чары медленно сходили на нет. И в итоге, слизеринцы в недоумении смотрели на настроенных воинственно гриффиндорцев. Гриффиндорцы под крик Блэка «Стройся!» встали в ряд, «Готовьсь!» приготовились к бою, но когда до Сириуса дошло, что чары иссякли, «Отставить!» они замерли как вкопанные. Все измазанные, с дикими взглядами, с неиссякаемой решительностью продолжить сражение на поле брани гриффиндорцы. И растерянные, избитые, с синяками и ссадинами, с копящейся злостью к содеянному каким-то долбанутым шутником слизеринцы, готовые сцепиться в любую секунду за отмщение собственной чести. — Вы долбанутые?! — Нет вы, долбанутые?! — Хочешь померяться силёнками, мерзавец?! — А ты хочешь проверить, придурок?! Ты чуть штаны с меня не стащил, больное ты создание. — Ну всё, им трындец, им трындец! — Прекратить! — в волшебный рупор строго и грозно воскликнул Альбус Дамблдор, кажется, у которого седина, как и у ошалевших Слизнорта и Макгонагалл, и всего учительского состава, прибавилась на полголовы. Кто-то из гриффиндорцев захотел было устроить бунт, что-то грозно заверещав, но быстро замолк под страшным взором Минервы Макгонагалл, сжавшись. — Все успокаиваемся! Дамблдор величественно оглядел всех мгновенно сдавшихся и стушевавшихся учеников, ища виновников. Что-то нехорошее сверкало в его глазах. — С виновниками я разберусь позже, все остальные идут по своим делам. Директор медленно сел за стол, всё это время держа учеников взглядом на прицеле. А школьники в растерянности, в злости, в изумлении повиновались под решительными взглядами преподавателей. И у многих скакал один-единственный вопрос: кто этот злой шутник, из-за которого возник переполох? На этот раз, пока все расходились по своим делам и перешёптывались о случившемся, Ремус Люпин смог найти логическую цепочку, ведущую так или иначе к шутникам. Его взор, отрешённый, пробивался сквозь толпившихся у выхода из зала учеников, отыскал необходимое и воззрился на двух подруг сверляще. Никто его не замечал. Ремус стоял и смотрел, пока одна из хулиганок не обернулась, интуитивно почувствовав на макушке тяжёлый взгляд. Гвендолин Паркер мягко улыбнулась задумчивому Люпину, резко развернулась и покинула Большой Зал вместе с подругой — Марлин Маккиннон.***
Гавриил медленно перелистывал альбом в полумраке помещения, затем так же медлительно взмахнул рукой — в его ладони загорелась ультрамариновая холодная сфера, её свет, такой же ледяной, как взгляд юноши, метнулся к мужчинам, изображённым на многочисленных листах. Бордо аккуратно провёл пальцем по одному из рисунков, увидеть которые так рвётся его сестра. На первом рисунке изображён странный на вид мужчина — его глаза были темны и холодны. Худой, бледный, высокий красавец. Когда холодно-синие глаза Гавриила встречались с тихо и слегка игриво наблюдающим за ним мужчиной — единственно, кого он в нём видел — родственника. Бордо медленно вдохнул воздух, перелистнув страницу. На втором портрете благородство — первая черта характера, которую можно было обнаружить в симпатичных, но сумрачных чертах лица мужчины, из-за наклона головы, из-за грусти в глазах которого можно было понять о утрате чего-то или кого-то важного. То был Влад III Цепеш — немалоизвестный господарь Валахии. Бордо то было известно из сновидений, где одна прекрасная девушка, чем-то похожая на его сестру, множество раз повторяла его имя, множество раз молилась за него и верила в то, что ему удастся достичь желаемого. Гавриил мрачно выдохнул. С третьего рисунка на Бордо взирал властный и холодный юноша, с отрешёнными серыми глазами-льдинками. Изящный, наверняка покоривший не одно женское сердце. Его губы кривила слабая усмешка — что-то вызывало у него боль, но тот тщательно укрывал её за маской высокомерия. Гавриил провёл рукой по нарисованной у юноши чернильной мантии, на которой покоился значок старосты. Дотронулся до переносицы, размышляя, как изображения связаны друг с другом. Четвёртый портрет вызвал у Бордо больше отчуждённости. Мёртвенно-бледный молодой человек с блестящими в свете звёзд кудрявыми волосами, сумрачной улыбкой и тьмой в глазах смотрел на него так, как никогда не смотрел ни на кого — даже на брата после их неисчислимых ссор. Регулус Блэк. Одно Гавриил знал точно: все до единого из изображённых мужчин были связаны, но только насколько эта связь тесна — не было известно Бордо. И все его сны сводились к одному и тому же сюжету, к мукам. У каждого из героев, хоть Гавриил помнит смутно, за плечами лежал или лежит тернистый путь, потери и тяжёлая судьба. Шло всё из-за одного, из-за любви. Тайну он сохранит от всех, кроме своих близких, — Гелы и Георгия. Но то будет выполнено позже. Ледяная, сияющая, летающая сфера погасла. Бордо остался во мраке спальни в одиночестве.
