Живут ли бабочки в животах?

Он никогда не любил ночь. Ночью оживают страхи. Ночью ты один. Ночью можно утонуть в дурных мыслях или испугаться собственной тени. Ночью никто не придёт на помощь, потому что не увидит, как прямо у себя в квартире умирает один пусанский паренёк. Квартиру эту, кстати говоря, он снял своем недавно. Тогда он удивился низкой цене и безумно обрадовался. Теперь он считает, что должен был послушать родителей и жить с ними. Родители. Он что, больше не сможет съесть маминой курочки? Жаль. Жаль и что он не успел извиниться после ссоры. Хотя, у всего есть свои плюсы: отец больше его не ударит. Вообще никто больше никогда его не ударит, разве что кому-то взбредёт в голову отпинать могильную плиту. Чонин понимает, что умрёт. Он забился в шкаф, сжался и зажал рот рукой, чтобы предотвратить то ли истерический смех, то ли отчаянный плач. Телефон где-то на кухне – не помощь не позвать. Входная дверь далеко. Да и не помогло бы. Чонин уверен. Поэтому он сидит в шкафу и боится слишком громко дышать. Сердце отбивает сумасшедший ритм и Чонин думает, что его найдут только по ужасно громкому сердцебиению и запаху страха. Он не хочет умирать. Правда не хочет. Пусть даже его жизнь совсем не идеальная и, если честно, он чувствует себя нелепым и жалким, понимая, что вместо тёплых воспоминаний и дорогих людей перед глазами проносятся долги в универе, загруженный график смен в кафе и единственный друг, по совместительству коллега и парень, в которого Чонин влюблён. Ян думает, что, будь Чани-хён здесь, он был бы в безопасности. Бан Чан синоним слову "защищённость". Бан Чан справился бы даже с монстрами, а тем более с человеком, тяжёлые нерасторопные шаги которого Чонин слышит в коридоре даже через шум крови и мыслей в ушах. Шаги затихают. Дверь в комнату коротко скрипит – это раздражало Чонина с самого заселения, но времени исправить он всё не находил. Теперь это подсказало, что он, кажется, отживает свои последние мгновения. Вот уж спасибо. Парень задержал дыхание и замер, не моргая смотря в просвет между дверью-купе и корпусом шкафа. Пожалуйста, нет. Пожалуйста. Почему это должен быть он? Почему он должен распрощаться с жизнью, которую он только начал налаживать? Почему так? Неужели он заслужил быть зарезанным посреди ночи мужчиной, которого всего несколько раз видел в кафе? Неужели одна закрытая сессия, первое в жизни съёмное жильё и подработка – это всё, чего он успеет добиться? Ладно, в жопу его детские мечты и пустые амбиции, сейчас Чонин был бы счастлив пережить одну единственную ночь, был бы счастлив забыть всё это как страшный сон, был бы счастлив выпить с Чаном чая, как вчера. Опять Бан Чан. А ведь Чонин хотел признаться и пригласить на свидание. Шарканье подошвы по полу, удаляющийся звук. На мгновение Чонину кажется, что он спасён. Короткий миг, когда его сердце успевает замереть. Под мутной пеленой страха сознание коротит и он чувствует облегчение, хотя от смерти его отделяет одна стена. Чонин позволяет себе сделать вдох сквозь влажную от слёз ладонь и понимает, что дрожит. Он, не сводя глаз с просвета, в который попадает свет фонаря прямо напротив окна, тянется, чтобы закрыть щель. Даже страшная темнота сейчас ощущается безопаснее. Ох. Кажется, это было ошибкой. Крайне ненадёжно составленные одна на одну коробки из-под обуви пошатнулись и всей башней посыпались вниз, когда Чонин совсем легко задел их дрожащей рукой. Это конец. Парень, кажется, выключился на секунду, потому что не слышал ни шороха падающих коробок, ни торопливых шагов, ни скрипа двери. Включился он только когда прямо перед ним возникли чьи-то руки. В одной в свете фонаря блеснул нож. Обычный кухонный нож. "То есть,–думает Чонин,–я умру вот так?" Его выволакивают из укрытия, а он, рыдая, пытается вырваться. Ему что-то говорят. Что-то, что он не слышит и слышать не хочет. Чонин царапает руку, которая держит его за ворот футболки и тогда его грубо швыряют на пол. Когда мужчина садится сверху, Чонин уже не надеется. Он не надеялся изначально, но пытался. Пытается и сейчас, хотя силы на исходе, хотя страх парализует и не даёт думать. Тело продолжает биться в истеричных конвульсиях и даже голос прорезается, но не надолго. Ему зажимают рот рукой. Чонин её кусает и злит этим мужчину. Его хватают за волосы и дважды бьют головой об пол. Может быть, больше. Он не считает. После второго удара звон в ушах и белый шум перед глазами. Зато не так темно. Он, дезориентированный, не сразу понимает что за тепло ощущает на шее и почему домашняя футболка как будто постепенно намокает. Не понимает, пока не пытается закричать снова. Вместо крика хрип и странное бульканье. Во рту привкус железа и много вязкой жидкости. Горло ужасно горит. Силы быстро покинули тело: минуту назад он думал, что почти скинул с себя человека, но сейчас не может пошевелить и пальцем. Сознание ускользает тоже очень стремительно. Больно. Чертовски больно и тепла он больше не ощущает. Стало холодно. Он пытается разглядеть фосфорные звёздочки, которые неделю назад наклеил на потолок – не выходит. Перед глазами только темнота. Страшной она не ощущается, да вообще никак не ощущается. Трупу не будет ни страшно, ни холодно.