Живут ли бабочки в животах?

–Минхо-я, знаешь, я бы хотел умереть от твоей руки, если доведётся. –Ваше Высочество, о чём вы говорите? –Просто мысли вслух. –Не врите,–Минхо поднимается с мягкого полога травы и душистых цветов и щурится от солнца, зайчиками пробирающегося через крону векового дерева, под которым юноши расположились,–я знаю вас лет 13, это не "просто". –Вообще-то, 15,–Джисон закатывает глаза и звонко смеётся, когда Минхо его передразнивает,–лучше меня убьёшь ты, а не шавки Императора. –Лучше ты не будешь планировать свою смерть, тебе рано,–никто по обыкновению не замечает вопиющего нарушения субординации, за которое, например, старший брат Джисона в лучшем случае отходил бы розгами. –А мне кажется самое время. Когда всё закончится.. Нужно ли мне будет жить? "Смогу ли я?" – остаётся не озвученным. –Конечно,–непоколебимая уверенность в тоне Минхо, который искренне недоумевает почему Джисон так цепляется за идею смерти, веселит последнего до ужаса,–кто поведёт людей, если ты умрёшь? Они пошли не против твоего отца, а за тобой. Ты обещал им перемены. –И я их, безусловно, дам,–Хан выдыхает, плавно и тяжело, пытаясь выгнать с воздухом весь свинец в груди, мешающий наполнить легкие каждую минуту, и закрывает глаза под краткими поцелуями солнца. В тени векового дерева – их дерева – возле самого Солнечного озера тихо и спокойно. Безопасно. 🥀🥀🥀 –Ваше Высочество, идите вперед! Чанбин выбивает меч из рук противника и приставляет клинок к его горлу. Колеблется. Врага добивает Чан и почему-то не смотрит Чанбину в глаза, пробегая дальше в зал. Это война, не тренировка. Люди Императора не похожи на манекенов, но похожи на тех, с кем Со обучался, и на тех, с кем Крис несколько месяцев назад ходил в дозор. Это война. Настоящая война, развязанная младшим сыном Императора-тирана, единственным, кто, как оказалось, слышал стенания народа и целой страны, умирающей под гнётом никудышного правителя. Война, в которой даже победители почувствуют себя проигравшими и никогда больше не смогут вытравить из воспоминаний ни запах пожаров, ни вид трупов, ни ощущение крови на своих руках. Война, в которой люди умирают за идеалы и своих правителей, а весь дворец полыхает. Настоящая ужасная война за власть. *** Джисон отвлёкся лишь на секунду. Опустил меч и обернулся на своих людей. Что-то не давало ему покоя. Опомнился он только когда чужой меч уже блеснул прямо перед ним. Кто-то дернул его назад и Джисон почти повалился на землю, но не выпустил клинок из рук и быстро сгруппировался, когда Минхо уже полоснул напавшего наотмашь. Диагональная рана захватывала тело кровавыми миазмами, поглощающими одежду, и агонией боли. Если бы она была чуть глубже, человек умер бы быстрее и без страданий. Его жаль. Наверняка, Минхо, стоящему на полшага впереди и оглядывающемуся вокруг диким тигром, готовым растерзать любого, кто приблизится, тоже жаль, ведь Джисон знает, как на самом деле добр этот совсем домашний кот. Он уверен, что очень добр. Настолько, что простит и не будет ненавидеть своевольного ребёнка, выбравшего смерть и решившего обречь любимого человека на вечную скорбь. Он уверен, что Ли проживет без него. –Идём, Минхо! Джисон бежит вперёд – Минхо, конечно, следует за ним. Минхо всегда последует. Прямо перед ними дверь, за которой длинный коридор, а после – тронный зал. Они почти у цели. Они смогут. Они получат корону и голову Императора. Того, что никогда не был Джисону отцом. 🥀🥀🥀 –Минхо, мы так не договаривались! Минхо! Не смей, ты не можешь! Хан пытается вырвать руки и смотрит огромными глазами, полными паники. Ему до сведённого желудка и головокружения страшно. И страшно из-за столького, что и не перечислить быстро, но если говорить о том, что Джисон сам считает наиболее ужасающим.. Он боится разойтись с Минхо. Боится оставить его одного против толпы, шумные шаги которой они слышат всё ближе, стоя в самом конце коридора. Боится один оказаться за массивной дверью, к которой его подталкивает слишком уверенный Ли, острый взгляд которого впервые не вселяет веру в то, что всё будет хорошо. Боится действительно столкнуться с Императором и проиграть, возможно даже не физически. Хан боится всего, к чему шел по вымощенной трупами дороге, но понимает, что выбора у него больше нет. Они не должны были разделяться. Как Джисону справляться без Минхо? Разве это возможно? Наверное, в это верит только сам Ли. –Джисон. Джисон, слушай. Слышишь меня? Успокойся. Скоро всё закончится, совсем скоро, обещаю. Я справлюсь, а ты тем более,–Минхо бросает быстрый взгляд в сторону поворота. Там уже виднеются длинные тени. Джисон трясет головой. Паника не отступает. –Это должен сделать ты, Джисон,–Минхо кивает на дверь, а после в противоположную сторону и добавляет:–А это – я. Давай постараемся еще немного, и все закончится. Джисон, дыши, у нас сейчас мало времени, но после будет всё время мира, веришь? Джисон резко кивает и делает судорожный вдох. –Молодец, Джисон-и, ты освободишь всю страну, а я буду тем, кто прикроет твою спину, иначе не может быть. А потом мы отпразднуем победу у Озера. Только представь, как Чан, Хёнджин, Бин и остальные будут счастливы. Только представь, как мы будем счастливы, Хани. Джисон снова пытается сделать вдох. Он жмурится и, вообще-то, хочет закричать и расплакаться, но вместо этого крепче сжимает рукоять меча. Его руки уже давно никто не держит: ладони Минхо – огрубевшие и грязные – греют щеки и нежно водят по коже большими пальцами, пока Хан смотрит на того, чей взгляд всё-таки вселяет уверенность. –Продержись, пока я не вернусь, прошу,–Джисон кратко сжимает ладонь Минхо своей, когда под лязг чужих мечей, доставаемых из ножен, отходит к двери. –Обязательно, Ваше Высочество,–Ли улыбается. Улыбается искренне и с вызовом одновременно. Как если бы он опять спорил с Чанбином на какую-нибудь ерунду, будучи уверенным в своей победе,–я дождусь вашей победы. Ты выйдешь с короной и будешь жить, Джисон. Хан скрывается за дверью, а Минхо окидывает взглядом зажавших его людей. Где-то глубоко внутри он знает, что это была последняя подаренная им Джисону улыбка. Он знает, что не дождётся, и знает, что Хан точно станет хорошим правителем. Жаль, Минхо уже не узнает, как горько будет рыдать юноша, держа на коленях труп, какой горячей будет казаться ему уже запёкшаяся кровь и какой блеклой будет выглядеть корона, брошенная вместе с мечом в алой луже поблизости.