Мгновения

- Как жаль. Когда подействует Сгинувший нефрит, я больше не смогу видеть звёзды. Смогу ли я ясно увидеть его лицо?

***

Её тело ослабло слишком сильно и слишком быстро. Становилось трудно дышать. Постоянная слабость не позволяла долго ходить. Она всё меньше ела, потому что просто не было сил. Боль была повсюду, но Сусу не думала жаловаться. У неё была цель, к которой она стремилась. Она должна была сделать то, для чего её и отправили на 500 лет в прошлое - обезопасить мир от Бога демонов Тантай Цзиня. Наверное это её вина, что к этой миссии примешалось так много личных чувств, что почти сбили её с пути. Она не понимала, жалеет или нет, что не смогла вонзить в его сердце все девять шипов, причинив ему новую физическую и душевную боль. Тантай Цзинь никому не доверял, всех держал на расстоянии в ожидании очередного предательства, но ему повезло с такими верными людьми как Ниян Байю и Е Цинъюй. Она же стала одной из тех, кто предал его, и теперь вряд ли заслуживает даже ту жизнь, что ей обеспечили в Холодном дворце. Она медленно вышла во двор и тяжело опустилась на ступеньку. Перед глазами всё расплывалось и светилось радужными кругами не только от воздействия нефрита, но и от текущих слёз. Луна светила мерно и ярко, но девушка во дворе Холодного дворца больше не могла оценить эту красоту, не могла видеть россыпь ярких звёзд. "Осталось совсем немного", - как заклинание повторяла она, стараясь еще не думать о том, каким образом она сможет обменять взращенное нефритом божественное ядро на злую сущность. С самого начала она понимала, чем для неё это закончится, но лишь теперь осознавала каково это - желать жить, чтобы еще хоть раз... еще хоть на мгновение... Е Сиу злым движение отерла слезы с лица и зажмурилась. У бессмертной девы Ли Сусу была миссия, которую она выполнит несмотря ни на что, но у земной девушки Е Сиу, в чье тело она попала волей судьбы, было вполне себе живое сердце, которое хоть и билось теперь с перебоями, но всё же билось. И чаще всего, когда она отдыхала, билось лишь одним именем. Сколько раз она его предавала? Сколько обманывала? С самого начала... Она желала быть ближе, влюбить его в себя ради цели, но разве сама она не пала жертвой этой болезненной страсти?.. Это ненормально, это действительно похоже на какую-то болезнь, зависимость... Как она не подумала об этом с самого начала? Если человека, который никогда не видел ни тепла, ни любви, заставить научиться любить такими жестокими методами, то он будет любить болезненно, яростно, перемалывая чужих и своих демонов. Тантай Цзинь любил её так, как никто её никогда не любил, и это доставляло почти физическую боль, потому что эта любовь была неправильной. "А какая правильная?" Она бы засмеялась, если бы могла. Его одержимость ею была лишь результатом всего того, что она сделала с ним. И жестокая, разрушающая всё вокруг ревность была лишь результатом. Бессмертная Ли Сусу всегда считала, что в её жизни было достаточно любви и тепла, поэтому она сама готова была дарить эти эмоции другим, даже будущему Богу демонов. Но вот умела ли она любить сама? Никогда в её жизни ни один мужчина не тронул её сердца. Она любила Гонье Цзиу, но лишь как брата, и эта любовь плавно перешла на Сяо Линя, помощь которому, сейчас она это понимала, дважды уничтожала на корню всё то, чего она добивалась в их отношениях с Тантай Цзинем. Сколько раз она говорила, что будет на его стороне, что бы ни случилось, пока не наступит тот самый момент? Но сама же ради принца предавала раз за разом, забывая о своей конечной цели, отвлекаясь на личные эмоции, которых было слишком много, как и межличностных связей. Забавно, но ведь лишь Сяо Линь смело предположил, что она уже не просто Е Сиу, а кто-то другой, что-то большее, нежели просто девушка, с которой он вырос и которую знал слишком хорошо. Для других она практически не изменилась, хотя, возможно, многих и удивляло резкое исчезновение в Е Сиу жестокости и холодности, но они просто решили, что она повзрослела. Она сильно изменилась для Тантай Цзиня, и он определенно это заметил, но и только... Её продолжала ненавидеть Е Бинчан, и градус этой ненависти стал со временем слишком высок, что привело к необратимым последствиям. Сусу резким движением руки отерла лицо от слёз. Она не должна плакать, она не будет лить слёзы из-за своей судьбы. Она должна сделать то, ради чего погибли её родные и близкие, она больше не имеет права отвлекаться. Вот только мысли раз за разом возвращались к тому, кого она не смогла убить шипами, вонзив в сердце лишь шесть из них, и которому сейчас так больно, что у неё самой сводило желудок, а во рту появлялся навязчивый вкус крови. Она вдруг вспомнила, как ползала у его ног и практически умоляла его о смерти. Глупая. Глупая! Он ненавидел её в тот момент, она это знала, она это чувствовала. Но он так сильно её любил, что даже в злости его глаза умоляли её остановиться. В них было столько боли и страха вперемешку с гневом, что можно было в этих эмоциях утонуть. И она захлебнулась бы в них, если бы не хотела в тот момент умереть, если бы каждым своим действием и словом не толкала его к применению убивающего заклятия. Но он остановился, и ей пришлось умолять его о смерти. И ненавидеть его ещё больше. Тогда она последний раз видела его лицо так близко: изможденное и ставшее словно ещё тоньше, бледное, с темными кругами под покрасневшими глазами, горящими каким-то безумием. И когда она кричала, это не был страх того, что он пообещал, она не боялась его. Она была в ужасе, что сама, своими руками создала, похоже, худшую версию Бога демонов: тот не мог чувствовать, потому его злоба была понятная и холодная, но Тантай Цзинь ощутил на себе весь спектр эмоций за короткий срок, и они могли разорвать его сердце и разум, а вместе с тем - её саму и весь мир. Она помнила, каким он был, и это был тот и не тот же человек одновременно, каким он стал теперь. Одно в нем было неизменно - он не терпел предательства. Она должна была об этом постоянно помнить, ведь прекрасно знала, что он не оставил ни одного безнаказанного предателя у себя за спиной. Но раз за разом прощал предательство с её стороны, пусть за этим и следовал какой-то жёсткий урок, но ведь и она сама была виновата. Сусу закрыла глаза, чтобы рассеянный свет луны не мешал заглянуть вглубь самой себя, может быть в последний раз. Она понимала, что создание бессмертного ядра, как и ранее создание шипов, отнимают у неё время, энергию, жизнь. Завтра или послезавтра всё будет кончено, поэтому она хотела еще немного продлить беспечное желание сердца нырнуть в чувства, запечатлеть в себе его лицо, не искаженное злостью и ненавистью, болью и отчаянием. Было сейчас даже смешно вспоминать тот первый раз, когда она коснулась его лица, заглянула ему в глаза. Она только-только стала смертной Е Сиу, и мысль о том, что мужем этой смертной оказался Бог демонов, которого ей надо уничтожить, страшила и радовала одновременно. Она не осознавала еще, какой властью обладает в поместье Е Сиу, какой безграничной властью обладает над жизнью Тантай Цзиня, поэтому боялась. Опускаясь перед ним на колени она ожидала чего угодно, но только не увидеть это вытянутое, бледное фарфоровое лицо с покрытыми инеем ресницами и бровями. Тогда ей было лишь любопытно, и она изучала его лицо, рассматривала как диковинку, держа кончиками пальцев за подбородок. Теперь она была готова признать, что тогда увидела в нём еще и красивого мужчину. Ей противна была мысль, что он должен жить, пока она не найдет способ уничтожить его злую сущность, он казался ей существом, которого не должно быть в этом мире. Она желала убить его даже во сне, о чем легко сообщила Сяо Линю гораздо позднее. Но в тот момент, стоя коленями на льду, Сусу увидела в нем Бога демонов только по тому взгляду, которым он её наградил по её же просьбе, и её окатила волна страха, - в этом взгляде была лишь холодная пустота, угрожающая и затягивающая, опасная. Если бы эти глаза вдруг стали красными, а тонкая рука вдруг схватила её за горло, она бы не удивилась, - она буквально до сих пор чувствовала на шее сильных захват пальцев, выжимающий из неё жизнь. Тогда она подумала, что больше не хотела бы быть к нему так близко. Она начала его понимать немногим позже. Её стратегия: показать ему, как бывает, когда к тебе относятся с теплотой и лаской, - дала бы свои плоды со временем, она была в этом уверена. До того, как она увидела его прошлое. Увидела тех людей, что исковеркали, уничтожили всё, что можно было уничтожить. Оставили внутри будущего демона выжженную землю, пепелище, среди которого могло быть только безразличие и пустота. Она не понимала, почему он ничего не чувствует, но в глубине души, даже ещё глубже собственных выводов от увиденного, была рада, что это так, иначе Тантай Цзинь мог сойти с ума или стать кровожадным тираном. Даже добродушная собачка в условиях дикого леса станет грозным волком, клацающим зубами. А Цзинь никогда не был добродушной собачкой. И всё же попав в его кошмар и еле успев схватить кинжал за обоюдоострый клинок, ощущая стекающую по ладони кровь, она боялась. Не того, что не успеет, а того, что однажды не сможет остановить. Боль, отчаяние, унижение, ненависть, - вот эти чувства он понимал, впитывал, ощущал каждой клеточкой своего тела и разума, который толкал его к концу существования. Потому что даже у бесчувственной твари однажды должно закончиться терпение. Его лицо было так близко в тот момент, в его глазах было столько боли, решимости и недоумения, что она, пусть и морщилась от боли в ладони, пусть и сжимала его руку изо-всех сил, стараясь отвести клинок от шеи, но всё же вдруг почувствовала к нему жалость, а ещё желание не просто спасти, чтобы он жил, но и желание защитить. Сейчас она понимала, что это стало первой трещинкой в её миссии, которых потом становилось всё больше и больше, отвлекая от поставленной цели. В ночь праздника Цыси что-то внутри неё лопнуло. Она четко поняла, что думает не только о благе мира, который должна защитить, но и о нём, ставит его желания и чувства выше собственной цели, забывая о последней в те моменты, когда его глаза обжигают её пристальным взглядом. Она готова была провалиться сквозь землю или расплакаться, когда он в своей манере просто и искренне сказал ей, что его мир практически вращается вокруг неё. Она понимала, что ничего не давала ему взамен, практически ничего, но даже в обмен на эти крупицы Тантай Цзинь готов был меняться и совершенствоваться, лишь бы она была с ним рядом, лишь бы любила. Он был так близко, его глаза были такими тёплыми и искренними, что она не знала, куда деваться. Если бы он не удержал её, она бы сбежала: от стыда, от страха, но больше от отвращения к самой себе. Она знала, что его время уходит, что она обязана убить его, но как она сможет сделать это теперь, когда его губы столь теплы и ласковы, его руки дарят чувство защищенности, а слова убаюкивают и дарят надежду на то, что можно было бы всё сделать иначе... Но она знает: ничего нельзя сделать иначе, время, отведённое ей Цзи Цзе заканчивается, и тогда демоны вырвутся в поисках сосуда Бога демонов и... У них обоих не было и не будет другого выбора. Наверное, если бы она не ненавидела его тогда так сильно, в день свадьбы она не смогла бы этого делать. Тогда ей казалось, что у тела Сяо Линя она выплакала всё слезы, оставшись внутри пустой и лёгкой, в голове звенело, сердце казалось холодным, а разум работал очень чётко. Тантай Цзинь был и есть - зло, которое она должна была уничтожить. Он показал свою истинную суть, поэтому она не должна его ни жалеть, ни любить. И она затолкала всё, что чувствовала, кроме ненависти, так глубоко, что не смогла бы и отыскать. Она должна была обезопасить других людей, ей нужно было стать жестокой, и она стала таковой. Сейчас её грызла вина за то, как она оттолкнула семью Е, но иначе обезопасить их она не могла. Она закрылась в этой своей ненависти, как в огромном коконе, и ничему не давала пробиться сквозь неё: ни отношению к ней Тантай Цзиня, ни яростному негодованию обоих братьев Е Сиу, ни свадебным приготовлениям. Она оставалась холодной, она продолжала играть так, как того требовали правила игры, продолжая по вечерам перебирать ледяные шипы, холодящие пальцы, и надеяться, что ему будет так же больно, как и ей, когда она осознала, что своими же руками убила Сяо Линя... Гонье Цзиу, дорогого ей человека, брата. Когда узнала о смерти бабушки Е и тут же пришла к выводу, что эта смерть стала результатом мести за её побег с другим мужчиной. Она яростно желала, чтобы Тантай Цзинь почувствовал жуткую боль, и готова была ради этого на всё. Ли Сусу открыла глаза и осмотрелась по сторонам. Двор Холодного дворца утопал в темноте, как и она сама. Ей почему-то показалось, что вокруг неё лишь пустота и темнота, что это не ночь, а просто слепота всё же настигла её и больше не будет отступать. Чтобы довести начатое до конца совершенно не нужно зрение. Из горла её вырвался всхлип, перешедший в тихий отчаянный смех. Она смеялась над собой. Она столько раз спасала его жизнь, чтобы убить, а теперь снова спасет его ценой своей жизни. Но это правильно. Её дни сочтены, она чувствует это. И то чувство вины, что грызёт её и не отпускает, должно уйти вместе с ней. - Я удивлена. Он думал, я решила его отравить, и всё равно хотел жениться на мне и провести вместе жизнь. Демон он или бог, пока он так любит меня, как я могу не чувствовать вины? - Глупая, глупая. Я скажу тебе. Даже если бы из-за вас с Тантай Цзинем не погибло столько людей, вас всё равно ждал бы такой исход. Ли Сусу, ваша с ним судьба предопределена. Что бы ты ни делала, её не изменить. Не задолжаешь ему, будешь в долгу у всего мира. Она закрыла глаза, чтобы отринуть темноту и снова вспомнить его лицо. Счастливое и умиротворённое. Почувствовать его объятия, теплоту его рук на своей спине. Утонуть в его глазах, таких теплых и сверкающих, какие бывают у людей, чье самое заветное желание исполнилось, которые достигли, наконец, счастливого конца. Ощутить сладость того последнего поцелуя, что она подарила ему в надежде, что этого будет достаточно для последнего шипа. Для неё это был первый настоящий поцелуй, от которого у неё наверняка закружилась бы голова и задрожало в груди, если бы она не чувствовала силу Сгинувшего нефрита, толкавшего её к завершению миссии. Ведь лишь это давало ей отсрочку от той судьбы, что она приняла вместе с проклятием нефрита. Она бы хотела сейчас вычеркнуть из памяти собственную душевную боль, что вырвалась на свободу, когда первые три шипа вонзились в его грудь. Она до конца играла свою роль, уничтожая его ещё и словами, подтверждая аксиому в его разуме, что его никто не может любить, что он недостоин любви. И до конца давилась слезами, видя его боль, ощущая её как свою, особенно когда он сквозь эту боль произнес те самые слова. Она не поверила тогда, потом, но теперь... Он любил её как умел, но любил всеобъемлюще и без меры, она любила его и ненавидела. И она перед ним виновата, она у него в долгу, поэтому отдать свою жизнь за то, чтобы он жил, а мир остался в безопасности, - не такая уж большая цена. Вот только жаль, что увидеть его лицо ещё раз так же близко она уже не сможет...