Мгновения

- Серьезно, почему ты так его любишь? - Я не знаю, что со мной не так. Сама себя не понимаю.

***

Она провожала взглядом повозку, в которой скрылись Тантай Цзинь и Е Бинчан, и хотела плакать. Она совершенно не хотела думать о том, отчего на глаза наворачиваются слёзы, потому что это грозило еще большими слезами. Она боялась этого. Впервые она не хотела быть Ли Сусу, ей просто хотелось остаться Е Сиу, у которой на плечах не лежит тяжести возложенной на неё миссии. "Почему ты так его любишь?" Этот вопрос бился в её голове, причиняя уже физическую боль, от которой слезились глаза. Она держалась за Пьян Ран и старалась культивировать в себе обиду, но ничего не помогало, лишь снова и снова возвращая к треклятому вопросу, заданному подругой. "Неужели со стороны это видится так?" - всё же всплыло в сознании, и она зажмурилась, прогоняя надоедливые слёзы. Разговор с Бинчан еще большей болью въелся в левый глаз, словно копьем прошив висок, заставив зажмуриться и выдать себя. "Мне он даже не нравится, - мысленно повторяла она как заклинание, провожая глазами удаляющуюся фигуру сестры Е Сиу, пытаясь отыскать статную худощавую фигуру Тантай Цзина. - Ведь так?" Если она будет это делать на протяжении всего пути, то определенно перестанет совершенно понимать себя. Нужно взять себя в руки! Вот только внушение никак не помогало, а мысли каждый привал возвращались и возвращались к их ссоре. Когда ночью разбили лагерь, когда даже Пьян Ран уснула, она вышла из шатра и медленно пошла в сторону леса. Она знала, что каждое её движение отслеживается, поэтому не боялась ни заблудиться, ни попасть в ловушку, ни просто пропасть. Она должна была подумать, а в ночной тишине под неверный свет луны думалось гораздо спокойнее. Можно было закрыть глаза, прислониться к дереву спиной - "Как тогда..." - и отвлечься от постоянной тупой боли в левой глазнице. Она чётко знала свою задачу, возложенную на её плечи Богом времени. Но с каждым днём после пережитого ею сна, где она жила как Сан Цзю, внутри у неё многое менялось. Слеза, убивающая душу, то нагревалась, то становилась холодной, острые шипы росли медленно, и она радовалась их появлению. Всё же то, что она делала, было не зря. И за этой радостью от достижения цели она пряталась, чтобы не думать о настоящих своих чувствах. Особенно о тех, которые возникали, когда Тантай Цзинь касался её, обнимал её так, как совсем недавно, когда они встретились после расставания. Она радовалась возникшему шипу, но и её сердце заполошно билось, теперь она не могла этого отрицать. Поначалу она постоянно на него злилась. Он испытывал удовольствие от тех глупостей, что заставлял её делать. Но разве Е Сиу не издевалась над ним полгода гораздо менее невинно? Он всего лишь забавлялся, а Е Сиу получала мстительное удовольствие от своих жестокостей. Он не был к ней жесток, и любая другая на её месте, вероятнее всего, была бы счастлива. Если бы не миссия, возложенная на плечи Ли Сусу, стала бы она подчиняться? Вряд ли... она бы билась до последнего, но ни за что не стала бы исполнять те глупости, что ей пришлось делать. Она старалась быть ближе и ближе, полностью завладеть его личным пространством. Но хотела ли она сама этого? Конечно, нет! В глубине души тогда её это так сильно бесило, что к моменту отхода ко сну у неё дрожали руки или кружилась голова, а пульсация в глазу становилась слишком навязчивой, постоянно напоминая, что время утекает, а проклятие нефрита не дремлет. Его было трудно понять. Ещё труднее было хорошо к нему относиться. Он скорее верил в плохое к себе отношение, чем в то, что к нему можно относиться по-человечески. И каждый раз, когда у неё, казалось бы, опускались руки, она вспоминала мелочи, из которых вырисовывался совершенно новый Тантай Цзинь. Он спас семью Е, несмотря на всё то бессердечие и холод, что он испытал в её кругу, несмотря на всю жестокость, что излила на него Е Сиу. Да, это был тактический ход, в уме императору не откажешь, но при этом... Ведь он мог сделать всю семью Е заложниками, такими же бесправными молчаливыми людьми, каким был он сам долгие годы. Но он этого не сделал. И его реакция на её радость от этого известия, на её легкий невинный поцелуй была столь искренняя и обескураживающая, что она перевесила всё то, что произошло после. Он терпел её выходки, хотя мог бы прихлопнуть, как назойливую муху. И она сама иногда готова была сгореть от стыда за ту назойливость, к которой её подтолкнула Пьян Ран. Поначалу она переступала через самоё себя, постоянно подспудно видя в нём того, кто душил её с маской абсолютного равнодушия на лице и с пустотой в глазах. Только вот стоило даже вскользь заглянуть в глаза Тантай Цзиня, и тот далёкий страшный образ рассеивался словно дым, оставляя после себя лишь легкий горьковатый вкус пепла. Она заставляла себя его не бояться и привыкать к нему, когда они были в поместье Е, природная её, как Ли Сусу, доброжелательность помогала оставаться легкой и улыбчивой, но после пережитого ими сна внутри словно что-то изменилось, изменило вектор направления. Она оправдывала это поставленной перед собой целью, но сейчас, прислонившись к дереву в темном лесу, устало сомкнув веки, готова была признать поражение: не только миссия и поставленная цель заставляли её смягчиться, чувствовать себя рядом с ним комфортно. В тот момент, когда она по совету стала играть с ним в недотрогу, в груди натянулась струна тоски, от которой она старательно открещивалась, подменяя её страхом мысли, что он быстро отвыкнет от неё и перестанет в ней нуждаться. - Барышня Е, - она распахнула глаза, смотря на Ниан Байю. Он выглядел озабоченным, а небо за ним начинало светлеть в утренней дымке. - Почему вы спите в лесу под деревом? - она лишь промолчала, медленно поднимаясь с земли. - Вернитесь в лагерь, мы скоро будем собираться, - настойчиво добавил стражник и доверенное лицо императора. - Не стоит беспокоить этим Тантай Цзиня, - спокойно произнесла она, посмотрев в глаза напротив. Она знала, что Байю хороший человек, преданный своему господину, он доказал это, но ещё он доказал и свою к ней лояльность. Мужчина смотрел ей вслед, она чувствовала его взгляд спиной, но не обернулась. В шатре Пьян Ран она умылась и наскоро перекусила каким-то фруктом, прежде чем столкнуться с эмоциональным натиском лисицы. Странно, но её как будто это не трогало, словно та ссора выкачала что-то из неё, став щитом от любых нападок: назойливого теплого обращения Е Бинчан, спокойно говорившей о том, что она хочет увести мужа сестры и заочно бросить собственного мужа, раз уж тот не смог её защитить; поддержки Пьян Ран, которую Ли Сусу спокойно называла сестричкой и больше не чувствовала от этого дискомфорта; холодного молчания и игнорирования со стороны Тантай Цзиня, показательно приблизившего к себе её старшую сестру. - Перестань изображать поникший цветок, - злилась лисица, - и выглядеть брошенкой, - снова и снова говорила она, но Е Сиу лишь улыбалась и думала о других её словах. "Я думала, ты играешь с ним. А ты сама вырыла для себя яму и никак не можешь из неё выбраться", - кажется так сказала лисица в тот вечер. И об этом тоже нужно было подумать до того, как они вновь приедут в столицу Цзин, и ей нужно будет придумать новую стратегию. Одинокий шип холодил пальцы. День снова был наполнен пустыми разговорами вокруг, короткими привалами, когда к ней снова подходила Бинчан и с сочувствующим видом пыталась поддержать. Но она вдруг отчетливо увидела в её глазах промелькнувшее торжество и яростный холод, которые были в глазах богини Тянь Хуан, когда та отдавала приказы убить Сан Цзю. Она старалась не попадаться никому на глаза, хотя прекрасно знала, что за ней пристально следит тот же Ниан Байю, и при этом быть как можно ближе к повозке, в которой ехал император. Солдаты его гвардии косились на неё, когда она проходила мимо, расступались перед ней, как перед госпожой, а на лицах было такое же недоумение, как при отъезде из основного лагеря, когда её место заняла Е Бинчан. Тантай Цзинь выходил редко, и Сиу заметила его неестественную бледность, темные круги под глазами и резче очерченные скулы, но при этом он двигался уверенно и плавно, как тигр на охоте. - Барышня Е, - снова окликнул её Байю, когда она под покровом ночи выходила за границу разбитого лагеря и снова уходила в лес. Она обернулась и приветливо кивнула, а потом вновь пошла во тьму, чтобы найти очередное большое дерево и устроиться под ним в холодном свете луны. Она понимала, что доставляет беспокойство своим поведением, но магия нефрита в глазу из-за её растрёпанного состояния слишком сильно влияла эти дни, чего никто не должен был видеть. "Яма, которую я вырыла для себя сама..." Она вновь и вновь думала об этом, кутаясь в тёплую накидку. Когда это произошло? Когда её игра перестала быть просто игрой, а стала чем-то большим? Отчего досада и злость на Тантай Цзиня переплелись в груди с ноющей пустотой и холодом, какой у неё в груди был лишь однажды, когда Бог демонов убил всех её родных на её глазах. Ли Сусу была светлой и оптимистичной, но сейчас ей необходима была жесткость и твёрдость Е Сиу, она должна была продолжать двигаться вперед, но для этого должна была разобраться в том, что с ней происходит. Может быть тогда она поймёт и Тантай Цзиня?.. Отношение менялось медленно, теперь она это понимала. Опустив потяжелевшие веки она словно воочию увидела сидящего на троне императора, обложенного свитками. Он работал так много, как никто в его окружении. Но это не вызывало ни у кого в этом окружении отторжения, лишь уважение и еще большее желание ему служить. Как много раз она засыпала рядом с ним, разбирая эти свитки? Как много раз она просыпалась среди ночи и сквозь почти сомкнутые ресницы наблюдала, как он читает или пишет, или задумчиво трёт переносицу, чуть нахмурив брови? Сколько раз она оказывалась к нему так близко, что просто неприлично? Сколько раз ненавязчиво подглядывала за его работой с энергией, когда он был столь похож на Мин Е, но при этом был лишь в начале пути, как любой из новичков бессмертных сект? Он быстро всему учился: управлять страной, понимать и убеждать людей, работать с энергией, мастерски владеть мечом. Тантай Цзинь словно торопился жить, словно пытался сделать всё и сразу, и у него получалось. Он мог быть жёстким, даже жестоким к подчиненным, но никогда без причины, он слушал министров, её брата Е Цинъюя и даже Ниан Байю. Е Сиу... гордилась им. Он был её врагом, эта мысль подспудно всегда была всегда была с ней. Она прекрасно понимала, для чего она рядом с ним, чего хочет добиться от него. И никак не желала видеть, что отношение её к нему меняется с каждым днём всё сильнее. Теперь, когда они были в этой ужасной ссоре, она понимала, чувствовала. Сейчас она до покалывания в пальцах хотела бы вновь перекладывать эти его бесконечные свитки, готовить ему чернила, готовить ему еду, которая поначалу была ужасна, заниматься его одеждой. Она не умела готовить, она ненавидела готовить, но Пьян Ран посоветовала, и она стала это делать. И лишь когда поняла, что даже при сытой жизни императора Тантай Цзинь выглядит таким же худым, хоть и теперь физически закаленным, решила сама готовить вкуснее для него, и это поразило её саму. Е Сиу усмехнулась: именно тогда она начала хотеть что-то делать для него просто так, а не только из-за возложенной на плечи Ли Сусу миссии. Но разве это было единственное, что она делала впервые и делала для него? Она никогда не писала писем. Кому? Да и зачем? Она не умела этого делать и не испытывала к этому душевного порыва. Пьян Ран сказала, что она может писать ему письма, и при этом глаза её смеялись. Да, это была еще одна часть мозаики в той игре, что она вела, чтобы привязать к себе императора. Пьян Ран веселилась вместе с ней, наслаждаясь этой игрой, наслаждаясь затруднением Тантай Цзиня. Но для Е Сиу начать писать письма было пыткой. О чем писать Богу демонов? Это была игра, но даже чтобы начать ей понадобилось немало бумаги и чернил. О чем бы она писала Цзиу? О мгновениях каждого дня, о тех самых мелочах, из которых состоит жизнь. Но что смыслит в этом Тантай Цзинь, у которого в жизни не было ничего, что можно было бы хоть отдаленно назвать светлыми моментами? Тогда она подумала, что она может рассказать ему эти мелочи и показать, насколько они могут согревать. Первые письма давались с трудом, а потом... Как так получилось, что она втянулась и даже хотела поделиться именно с ним всеми теми глупостями, которые писала? Е Сиу улыбнулась краешком губ, вспомнив те последние письма, что она так и не отправила, поспешив в походный военный лагерь. В них было столько личного тепла и искренности, что ничего подобного она бы не написала никому другому, только Тантай Цзиню. Да, она проделала этот путь пешком, стерев пальцы в кровь не ради того, чтобы доставить императору счастье. Она была уверена, что это именно то, что нужно. Она волновалась, что вдали от неё он перестанет думать о ней. Глупая! Она волновалась не только об этом, и тепло его объятий, его забота чуть было не заставили всю её решимость лопнуть как мыльный пузырь. Она играла так, как ей советовала Пьян Ран, но чувствовала, что он притягивает её с такой силой, что становилось страшно. Это нужно было признать: Тантай Цзинь больше не был ей безразличен как человек, как личность, как мужчина. Он не был безразличен ей как Ли Сусу и как Е Сиу. Она хотела быть с ним рядом, пусть и оправдываясь возложенной миссией. Ведь пока не сформируется последний шип, она может быть рядом, она должна быть рядом. Именно она, а не Е Бинчан, нагло собирающаяся увести у Е Сиу мужа. Поднимаясь с земли под мелодичное пение соловья, Е Сиу приняла решение: она даст ему время остыть после ссоры, ведь он разозлился не на шутку, а потом придёт к нему сама. Она сможет добиться возвращения всего того, что было, она пойдёт дальше, чтобы не случилось. Она будет с ним до самого момента, когда пути обратно не будет, и ей придётся оборвать его жизнь. Но когда они, наконец, прибыли во дворец, и Е Сиу даже собиралась приступить к своим обязанностям, как ни в чем не бывало, один из евнухов-служителей осторожно остановил её и сообщил, что император не нуждается в её услугах и просил временно его не беспокоить. Её обязанности должна будет выполнять другая служанка, а компанию ему составит госпожа Е Бинчан. "Я тебе больше не нужна?" - волна обиды и ревности захлестнула с такой силой, что она сама удивилась. Она приложила столько усилий, чтобы быть рядом, чтобы он доверял ей хотя бы немного! Да, она сама почти всё испортила, но и что с того! Она смотрела на евнуха с таким гневом, что тот даже поёжился. Ох, как бы она сейчас хотела быть только Е Сиу, той самой, что могла делать глупости, жестокости и подлости, лишь бы добиться своей цели. Но нет, нужно просто успокоиться и постараться найти другой путь достижения цели. Тантай Цзинь достаточно хлебнул жестокости от Сиу, это дорога в никуда, дорога к рождению Бога демонов. Ей нужно было место, чтобы набраться сил и энергии, чтобы идти дальше. А что лучше дома и семьи может быть?..