Дневник

Он снова мне снился. Теплые руки на моих щеках. Мягкие губы, трепетно обжигающие шею. Бездонные глаза. Желанная улыбка. Такой живой, такой родной. И снова прожектор, летящий на ничего не подозревающего Юнги. Я срывал голос, хватаясь за воздух, чтобы спасти его. Спасти хотя бы во сне. Снова подушка в слезах. Снова я проснулся задыхаясь. В тот день был последний концерт перед отдыхом. Они весь год колесили по миру, собирая тысячные залы. Жадность компании не знает пределов и они запихнули на этот чертов стадион больше, чем он вмещал. Им было мало от продаж альбомов. Было мало от побед во всевозможных мировых чартах. Было мало от рейтингов их шоу. Было мало с продаж мерча. Они выжали всё даже с их смерти. Они планировали грандиозное шоу. Они сделали грандиозное шоу. Это ведь была последняя песня. Толпа снова и снова скандировала их имена. Он был счастлив. Мы планировали уехать в горы, как он мечтал. Побыть в тишине. Побыть вдвоем. Я помню как мы познакомились. Тэхен вытащил меня в известный бар на закрытую вечеринку. Тэхен до Чонгука вел достаточно разгульную жизнь и никогда не был один. В тот день ему дал билеты очередной диджей на одну ночь. Я не хотел идти, но и не хотел обижать друга. Помню как столкнулся с бледным парнем у туалета и как он даже не извинился, чем дико взбесил. Помню как назвал его мудаком и получил в ответ удивленный взгляд и усмешку. Помню как на следующий день меня нашли его менеджеры и буквально угрожая вытащили к нему на встречу. Помню как дал пощечину на попытку поцеловать. Помню как он после задаривал подарками, добивался меня и как я влюбился в этого наглеца. Юнги говорил, что впервые его кто-то не узнал. Что впервые он получил отказ. Что впервые он желал кому-то понравиться. Если бы я знал тогда. Я бы не сопротивлялся. Может он бы не влюбился в меня. Может он разбил бы мне сердце. Может я бы его забыл и сейчас жил с плохими воспоминаниями о нем. Но сейчас я умираю вспоминая счастливые минуты с ним. В первый день траура, компания запустила мерч с фото Юнги и Хосока. Фанаты доказывали свою любовь, скупая и соревнуясь кто любит больше погибшего рэпера. А я сгорал от боли, видя его улыбку на каждом билборде, остановках и экране телевизора. Сгорал заживо. Намджун ходил к психологу месяц. Дальше компания посчитала, что это портит рейтинги и он заливал свою боль алкоголем. Джин терпел. Джин любил его. Джин не заслужил весь негатив фанатов, который льется до сих пор. Этим баранам ведь не объяснишь, что он боится громких звуков. Он признался, что потерял самообладание от моего крика. Он не мог пошевелиться, ощущая потерю как ледяной клинок внутри себя. «Будто душа разорвалась на кусочки и небо упало в пустоту». Он так точно описал мое состояние, что я навсегда запомнил эту фразу. Я не помню годовщину смерти. Я помню похороны, помню как цеплялся за его тело. Я пытался его разбудить. Я кричал. Я не отпускал его. И пощечину. Отец Юнги вложил в нее все свое возмущение. Я так и приехал домой с окровавленной губой и алой щекой. Я так и заснул. В черной одежде, в ботинках, в слезах. Я понял, что жду ребенка слишком поздно. Я думал это отравление от выпитого виски Юнги. После промывания желудка, я молил прощения у своего ребенка и у Юнги. Я спал в его одежде, слушал его музыку, ел то, что он любит, чтобы ребенок хоть немного почувствовал своего отца. Я думал с ребенком пройдет моя боль. Но дочь копия моей душевной боли. И когда она смотрит на меня в пол оборота, я снова тону в этих глазах. Я снова падаю в тот день. Намджун остался лишь с синяками и сломанной рукой. Он стоял рядом с люком, из которого они выпрыгнули в начале выступления. На него капала кровь лучшего друга, когда он ждал спасателей. Хосок еще был жив и стонал от боли. Намджун говорил, что слышит эти стоны до сих пор. Чонгук больше не разговаривал. Пять лет он молчит. Пять лет он смотрит насквозь пустыми черными глазами. Я был бы рад и такому состоянию Юнги, лишь бы не терять его. Если бы я знал. Я бы не отпустил его тогда…