Падение Башни

Музыка билась в незнакомом монотонном ритме, заставляя сердце биться в такт – быстро и неровно. Наверху в галерее было темно, сюда едва доходил пульсирующий свет с танцпола. Харальд облокотился на перила и посмотрел вниз. Многих он знал, появились новые лица. Гери и Фреки обосновались в тёмном углу, где их едва можно было разглядеть. Харальд улыбнулся. Эти двое не изменяли себе и не замечали никого вокруг. Клуб продолжал работать и казался одной из самых постоянных вещей в городе. Всё менялось, перестраивались целые кварталы, но «Крылья» неизменно открывали двери для тех, кому нужно было содрать маски и пройти через самого себя, раствориться в бите и пульсе, чтобы переродиться. Музыка изменилась, суть осталась прежней. Харальд прошёл по галерее в гостиную, обставленную в пастельных тонах. Бледно-голубой и зелёный появлялись тут редко и не в таких сочетаниях. Харальд на миг задумался, для кого Сиг мог сделать такую обстановку. Ждать, как прочие посетители, Рейденберг не стал. У него всё ещё было право входить в кабинет Сига в любое время суток. Дверь за стенной панелью открылась легко и бесшумно. Сиг сидел за рабочим столом, но, когда Харальд вошёл, встал и улыбнулся. В полумраке кабинета бледная кожа хозяина клуба ярко контрастировала с чёрными кожаными ремнями, обхватывающими живот, и перекрестьем чёрных шнурков на ногах. Стиль Сиг не изменил, но что-то в нём было иначе. Харальд сделал шаг вперёд, наблюдая за другом. Изменился взгляд, походка – как и раньше соблазнительная, жёсткая, но теперь чуть более расслабленная. - Рад тебя видеть, Харальд, - Сиг подошёл и провёл кончиками пальцев, затянутых в чёрную кожаную перчатку, по щеке Харальда. В этом движении тоже стало больше игры, чем настойчивости. Дань традиции, привычка. Впрочем, Харальд и сам изменился, он чувствовал это. – С чем пришёл на этот раз? - Просто повидаться, Сиг. Узнать, как у тебя дела. – Харальд улыбнулся. Он давно обещал зайти без причины, но каждый раз ему было что-то нужно. Сиг был не только его другом, но и информатором, так что странным это не было. – Я рад, что клуб работает, как прежде. - Ты всё-таки сдержал обещание. – Сиг усмехнулся и жестом предложил Харальду сесть. Он не обижался на то, что Харальд приходил только по делу. Они оба понимали, что иначе быть просто не могло. Слишком разные миры и графики, слишком разные потребности и привязанности. Сиг сам выбрал себе такую жизнь, порвав с прошлым и отказавшись от наследия. Харальд тоже предпочёл непопулярное Управление и не подходящую по мнению многих должность. На них обоих это накладывало обязательства, от которых им некуда было деться. – Как видишь, «Крылья» открыты. Они всегда будут открыты, пока в них есть необходимость. - Тогда я могу не беспокоиться за город. – Харальд улыбнулся. Сиг стоял перед ним, опираясь поясницей на столешницу. Он выглядел на удивление спокойным и целостным, таким Харальд не видел его никогда прежде. – А ты, Сигфрид? Ты изменился. - Я нашёл небо, Харальд. Здесь, на земле. Мне больше не важно, что там, за тучами. – Спокойно ответил Сиг. Харальду он мог признаться, зная, что тот не осудит и не расскажет никому. Зная, что он поймёт, как никто другой. – Как и ты, я вижу. - Да, как и я. – Харальд кивнул. Небо. Как же давно они говорили с Сигом о небе, что навсегда скрылось за тучами? О небе, которого там уже может и не быть. Теперь каждый нашёл своё. В каком-то смысле это отдалило их. В каком-то – связало крепче прошлых, больных уз. Они проговорили ещё три часа – обо всём сразу, о прошлом, о будущем, о клубе, об Империи. Говорили словно впервые, потому что до этого все их разговоры сводились к работе. Когда Харальд ушёл из «Крыльев», он чувствовал себя обновлённым. И знал, что придётся снова – по делу или просто так. Клуб стал важной частью его жизни. И нужен он был не только городу, но и ему самому. Харальд возвращался домой по ночным улицам туда, где его ждало небо. Сиг стоял у окна, обхватив себя руками за плечи. Ему было спокойно, как давно уже не было. Он немного боялся первой встречи с Харальдом после открытия клуба. Боялся самого себя. Не знал, что почувствует. Теперь ему было спокойно. За спиной раздались шаги – такие тихие, что вряд ли кто-то ещё мог их различить. Но Сиг привык к тишине, привык темноте и чувствовал чужое присутствие кожей. Йохан. Холодные пальцы в перчатках коснулись его обнажённых плеч, скользнули к локтям. Сиг замер, завороженный контрастом и игрой. Внизу пульсировала музыка, монотонный бит отдавался в ногах, выстраивал мысли, заставлял сердце биться в быстром неровном ритме. Холодные перчатки скользнули по животу под кожаными ремнями. Сиг почувствовал спиной чужое сильно тело, прижавшееся к нему. Почувствовал дыхание на своей шее и откинул голову назад, закрыв глаза. Музыка билась всё громче, заглушая мысли. Руки в перчатках скользнули вниз, к поясу со сложной шнуровкой. Сиг упёрся руками в стекло, выгнувшись назад. Он ждал, терпеливо, безмолвно, пока холодные пальцы в перчатках скользили по его телу, расплетали ремни, освобождали от второй кожи. Эта игра шла по своим правилам. По правилам монотонного бита, бьющегося в костях. По правилам темноты, освещённой неоновым светом. По правилам ночи, которой не было конца. Только когда рука в перчатке плавно потянула за спрятанное между ягодиц колечко, Сиг прикусил губу. Он ждал, пока тьма исчезнет, пока исчезнет холод. Ждал, зная, что он не один. Музыка билась в монотонном ритме, заставляя тела двигаться синхронно и рвано. Заставляя открываться, вытаскивая наружу себя. Сгорать в катарсисе перерождения. Сплетаться в боли и наслаждении. Музыка пульсировала в костях, не давая сбиться с быстрого, навязчивого ритма. Музыка билась, заглушая крики и стоны. Музыка билась в пульсе. Музыка «Крыльев». Музыка неба. Кримхильда разложила на обеденном столе инструменты, последней выложила чемоданчик с ампулами. Она двигалась неуклюже – мешал большой живот – но пребывала в отличном настроении. Исследования шли прекрасно, результаты неизменно радовали. Кроме того, ей всегда нравилось бывать здесь – на самом краю дозволенного, хотя этот край и начал медленно продвигаться на север. Здесь было на удивление тихо – мало людей, совсем не бывали военные. Очистка ещё не добралась до этого района, хотя дворников прибавилось. - Как сегодня самочувствие? – Кримхильда повернулась к Бальдру. Тот выглядел заметно лучше, чем при её последнем визите. Терапия помогала. Конечно, на первые несколько вмешательств пришлось просить доступ в лабораторию и к серьёзному оборудованию. Надо было изменить генетический код в уже взрослом организме, исправить ошибки, заставить тело работать по-новому, перепрограммировать клетки – все и сразу. Кримхильда удивилась, узнав, что такое оборудование есть, хоть и в законсервированном виде. Это ускоряло процесс, снимало многие ограничения. Ей удалось упросить Рамириэль дать ей доступ неофициально. Та согласилась, сказав, что хочет присутствовать… неофициально. Ей был интересен эксперимент, а не сбежавшие химеры. И интересно, где именно была та ошибка, которую не смогли найти её лучшие химерологи. Кримхильда согласилась сразу, Вельва был категорически против, но Бальдр настоял. Это был их единственный и последний шанс, черноволосый химера был едва жив. Первая процедура была долгой, болезненной и сложной. Едва не закончилась трагически, если бы Рамириэль не вмешалась и не откалибровала оборудование прямо в процессе пересборки. Она сказала, что оно было рассчитано на другого пациента. Кримхильда никогда такого оборудования не видела, не учла небольшой разницы в настройках. Слишком нервничала и спешила. Вельву и Бальдра удалось откачать. Второй сеанс прошёл легче и быстрее. После третьего осталась только терапия, которую можно было проводить в домашних условиях. Рамириэль хотела наблюдать за прогрессом, но Вельва был против, и Кримхильда обещала обо всём докладывать. - Намного лучше. – Бальдр подошёл и поставил на стол кружку со слабым заваром чая. Где Вельва доставал сухие листья, они оба не знали, но обоим напиток нравился. Бальдр встал на ноги после второй процедуры. Вельва тогда несколько часов не мог говорить, а Кримхильда смеялась. Ведь это было одним из самых прекрасных зрелищ, которое она видела в жизни. В мир возвращались смысл и правильность. Бальдр должен был быть здоров, это Кримхильда знала точно. - Вот и хорошо. Я принесла инъекции на три месяца. Я скоро не смогу приходить какое-то время. – Кримхильда улыбнулась и взяла в руки кружку. Этого должно было хватить, в крайнем случае, Вельва знал, где она живёт, и всегда мог прийти. Альмерик согласился оборудовать небольшую лабораторию дома, чтобы она могла не прерывать исследований, им даже выделили мощный компьютер. - Что-то случилось? – Вельва вернулся совсем недавно, ему приходилось работать, чтобы обеспечивать их двоих всем необходимым. Пока он даже не думал о том, чтобы позволять Бальдру что-то делать. - Мне скоро рожать. – Просто сказала Кримхильда, проводя рукой по округлому животу. – И потом какое-то время нужно будет приходить в себя, следить за младенцем. Вельва, Бальдру нужно больше двигаться, гулять. Выводи его куда-нибудь. Стимуляция даёт хорошие результаты, но мышцы совсем атрофировались, даже ваша регенерация не спасает. Их необходимо укреплять. Не будь Бальдр химерой, годами ходить не смог бы. - Хорошо, я буду выводить его. – Вельва не смогла сдержать улыбку. Сама мысль о том, чтобы гулять с Бальдром, вызывала у неё чувство эйфории. Она давно смирилась со скорой гибелью, подаренная надежда всё никак до конца не могла улечься в её сознании. Но вид стоящего рядом со столом Бальдра заставлял сердце биться чаще, а губы растягиваться в подобии улыбки – не такой кровожадной, безумной и жестокой, как обычно. - Со временем Бальдр полностью окрепнет, сможете всё делать вместе. – Серьёзно сказала Кримхильда. Она знала, как химеры укрепляют свою связь, и понимала, что Вельве этого не хватало. Скорее всего, эти двое никогда не укрепляли связь через соитие. Кримхильду радовала мысль, что рано или поздно у них будет такая возможность. Сейчас их ждал долгий путь восстановления. А потом, кто знает, может и прощения. Вельве и Бальдру ещё только предстояло понять, как они хотят жить дальше, вернутся ли они к Рамириэль, станут ли частью её экспериментов, чтобы дать многим другим химерам шанс. Ведь восстановление разрушенных клеток и исправление ошибок и несовместимостей в генах – всё это могло сильно продлить короткий срок жизни химер. Рамириэль безумно понравились исследования Кримхильды, она готова была поддерживать их деньгами и оборудованием и своим влиянием. Девушка радовалась не только возможности помочь химерам, продолжать работу, но и тому, что всё это приносило деньги, значит, Альмерику не придётся тащить их с ребёнком одному. Кримхильда уходила от Вельвы и Бальдра, зная, что у этих двоих всё будет хорошо. У них впереди была жизнь, полная новых открытий и впечатлений. За годы страданий они заслужили её. Кримхильду же ждал дома муж, мужчина, которого она выбрала сама. Человек, ради улыбки которого она готова была изменить весь мир. Человек, ради её улыбки готовый перевернуть весь город. Они встретились, когда были чисты. Они шли друг к другу через пламя. И больше не расстанутся никогда. Эберт прикрыл глаза и улыбнулся, стиснув планшет с приказом. Он шёл к этому долго, трудился без сна и отдыха после восстания, учился всему, что только мог дать ему Алоис. И теперь у него было разрешение вести допросы самостоятельно. Первые он уже провёл под присмотром, задавал вопросы, выбирал методы пыток, следил за состоянием, ломал. Герр Вейфрунг сам присутствовал на последнем, экзаменационном допросе. Гость попался сложный, упрямый, идейный. Расколоть его было невероятно сложно, а из-за чистоты его генов применять лекарства запрещалось. Даже Алоису пришлось бы с ним повозиться. Эберт справился, вытянув признание и кучу мелких подробностей. Того аристократа казнили сегодня утром в крошечном дворике, предназначенном как раз для этого. Обезглавили. Эберт присутствовал на казни и едва сдерживал восторг, глядя на результаты своих трудов. Он знал, что Алоису не нравится проявление его странностей, но ничего не мог с собой поделать. Работа была выполнена идеально. И теперь у него в руках было разрешение, из ученика и приёмыша он становился полноценным дознавателем, по словам Алоиса – одним из лучших в Последнем Управлении. - Мои поздравления. – Алоис хлопнул его по плечу и отошёл к столику в углу, где среди ванночек с дезинфекционным раствором и инструментов стояла кофеварка и пара чашек. Несмотря на то, что Управление безопасности сейчас перестраивалось и менялось, Последнее Управление никто не трогал, оно осталось там, где было, не изменило ни неформального названия, ни функций. Допросы будут нужны всегда, как всегда будет нужен сыск. Так что Седьмому Управлению по резонансным преступлениям и Шестому Управлению криминальной полиции грозило разве что изменение номера и частично – состава. Они же работали, как и прежде, лишних людей и раненых из камер убрали, всё отмыли, даже архив не тронули. - Теперь не нужно будет за мной присматривать и перечитывать доклады. – Эберт улыбнулся и подошёл к столику, налил себе кофе. Работы действительно хватало. Не так много, как сразу после подавления мятежа, когда их просто завалило работой, но тоже немало. Канцлер объявил большую амнистию, но перед тем, как выпустить заключённых, с каждым нужно было поговорить, выяснить, насколько искренне он раскаялся, причём без физического воздействия, а это сложнее и не у каждого получается. Начальник Последнего Управления Вальтер фон Вейфрунг в этом был спец, Алоис тоже отлично умел продавливать психику, Эберт только учился, но у него был хороший потенциал. Алоис говорил, это потому, что юноша сам психически не здоров. Эберта это не обижало, он понимал, что ненормален. - Хоть отдохну. – Усмехнулся Алоис. Сначала откровенное извращённое безумие Эберта его пугало, но потом он понял, что ненормальными можно считать всех, кто надолго задерживается в Последнем Управлении. Эберт просто не скрывал. А ещё – что эта работа просто была создана для мальчишки, мало кто умел получать от неё настоящее удовольствие. Поняв всё это, Алоис успокоился. Эберт был талантлив и предан работе, он проводил допросы с полной самоотдачей и всё возрастающим мастерством. В какой-то момент Алоис подумал, что Эберт вполне может однажды сменить на должности Вальтера. Мальчишка не проявлял амбиций, но, наверное, был единственным аристократом, к которому Алоис питал симпатию. – У тебя на сегодня три допроса амнистируемых. Можешь не нежничать с ними. - Ещё кто-то остался? – Эберт усмехнулся. Ему тоже нравилось работать с аристократами, ломать их гордость. Как и у Алоиса, это было чем-то вроде мести. Эберт иногда думал о том, что будет делать, если в Последнее Управление попадёт его отец, отрёкшийся от него и фактически выбросивший на улицу. Наверное, это будет самой лучшей его работой, самым идеально проведённым дознанием. - Эти – последние. – Алоис сделал большой глоток кофе. Всё успокоилось, скоро работы станет даже меньше, чем раньше. Заговорщики, изменники, предатели, сумасшедшие – все они уже получили шанс проявить себя и нарваться. Новым нужно будет время, чтобы обнаглеть и забыть урок. Так что в ближайшем будущем их ждали только всякая мелочь и обычные преступники. У Эберта будет возможность отточить мастерство и закрепить авторитет. У Алоиса – узнать мальчишку получше. Парень его заинтересовал, впервые в жизни Алоис подумал, что у него может появиться друг. Готфрид мерял шагами коридор. В кабинет его не пустили, велели дожидаться результатов. Что-то шло не так, что-то было нетипично в анализах Марго, и это его нервировало. Готфрид остановился и уставился в стену. Это его пугало. Здесь, с собой наедине, он мог признаться в том, что боялся. Марго была на обследовании уже достаточно долго. Готфрид закрыл глаза. Проблем ему хватало и на работе, Управление начало работать по-новому, значит, все связи между Отделами приходилось выстраивать заново, с нуля. Все неофициальные знакомства и договорённости, все обязательства и долги – всё проверялось, обновлялось и перестраивалось. Отлаженный механизм больше не работал, а новый пока буксовал. Конечно, со временем система отрегулирует саму себя. Но до тех пор будет сложно. Теперь Готфрид думал, что слишком мало времени проводил дома, хотя и понимал, что и так уходил из Управления раньше прочих. О беременности они никому не сказали - не хотелось ни поздравлений, ни предупреждений. Тем более, всё это было без подготовки, без предварительного обследования. Неправильно, на слепую. Дверь открылась, врач посмотрел на стоявшего в стороне Готфрида и махнул ему, приглашая зайти. Марго сидела на кушетке и поправляла платье. Готфрид ничего не смог прочитать по её лицу, его жена отлично умела прятать эмоции. - Что ж, садитесь. Мы проверили и перепроверили всё. – Врач выглядел скорее удивлённым, чем расстроенным или собранным – какими они обычно бывают, когда сообщают что-то плохое. Обычная маска сочувствия, безразличный взгляд. Готфрид такое видел не раз и мог бы узнать. Но доктор не притворялся, он был в растерянности. – Скажу сразу, с вашей чистотой генов это большая редкость. Возможно, но крайне маловероятно. - Вы могли бы не тянуть? – Готфрид выдал в холодной улыбке всю свою вежливость и сдержанность. Он тоже отлично умел скрывать чувства и не терять самообладание. Для его работы координатора боевых операций это был жизненно необходимый навык. - У нас будет двойня. – Улыбнулась Марго. В этой улыбке было всё – и радость, и предвкушением, и нетерпение. Она явно едва сдерживалась, чтобы не вывалить на него это с порога. Готфрид не сразу нашёлся, что сказать. Двойни рождались на окраинах, там, где возможны любые аномалии и отклонения. Но в аристократических семьях такого быть не могло. - Оба ребёнка абсолютно здоровы, гены у них чистые, просто… так получилось. – Врач развёл руками. Он и сам не мог понять, почему так вышло. Никаких аномалий и сбоев он не нашёл, генетически оба ребёнка принадлежали своим родителям, оба несли их чистейшую наследственность. – Мы будем наблюдать за вашей супругой весь остаток беременности. Уверен, проблем не возникнет. Готфрид кивнул, он пока не мог подобрать слов. Потом будут вопросы, даже подозрения, но ему было всё равно. Когда они с Марго выходили из здания госпиталя, они оба улыбались. В конце концов, если это не аномалия, то, значит, подарок судьбы. Элемент хаоса, как часто говорил Рейнер. Непредсказуемость. В этот раз очень приятная. Готфрид ещё долго не мог прийти в себя, даже когда вернулся в офис. Ему хотелось рассказать всем и каждому, но он молчал, как и подобает офицеру Управления. Под его маской никто не смог бы разглядеть, как он счастлив. Тариэль задумчиво посмотрел на Принца. Тот выглядел неприлично довольным, несмотря на то, что его ученица не просто заняла место рядом с Канцлером, но и во многом подвинула его самого. Впрочем, Августа была человеком, а люди жили не так долго, чтобы Принц мог беспокоиться. Тариэлю такая беспечность казалась несколько наивной, но их протеже мог себе позволить наивность. - И как тебе новая структура Управления? – Тариэль первым прервал молчание. Он предлагал Принцу должность, но тот предпочёл остаться советником Канцлера. Возможно, лет через десять-двадцать снова вернуться в Академию, выждав, разумеется, некоторое время в забвении. - Неплохо. Вы решили всё поменять. Технологий хватит, чтобы очистить Пустоши? – Принц усмехнулся. Он предвкушал, что в ближайшие годы ему не придётся скучать. Люди получили новый импульс, новый стимул для жизни и изменений, за ними будет забавно наблюдать. - Многое необходимо дорабатывать. Учёные не всё успели сделать до того, как их лабораторию взяли штурмом. – Тариэль пожал плечами. Он вынес всё, что могло им пригодиться, до последней бумажки. Всё, что смогли им дать садисты, проводившие исследования феномена Индиго. - Так это вы навели карателей на эту лабораторию. Вы не дали им закончить. – Принц продолжал улыбаться. Дети могут быть безжалостны, потому что не ведают зла. Индиго были безжалостны, потому что добро для них – понятие слишком абстрактное, лишённое конкретики. - Они сделали всё, что было нужно. – Холодно отозвался Тариэль. Он не стал говорить о погибших Индиго, о том, что они просто не могли терпеть, о том, что им было плевать тогда на все исследования, хотелось только вырваться. И хоть немного отомстить. Воспоминания пришли позже – разговоры учёных, обрывки фраз, образов, случайно увиденные таблички на дверях кабинетов. Всё это было намного позже, как и план по изъятию наследия прошлой эпохи. Принц всё это знал без слов, но позволил Тариэлю солгать. - А Тень? Что вы будете делать с Тенью? – Принц наклонил голову к плечу, улыбнулся по-кошачьи. Вопрос был непростым, Тень была Индиго, умершей под ядерными бомбами в самом конце Последней войны. Она приходила за душами детей и опекала тех, кто умер в Пустошах. Не взрослых – они ей были безразличны. А ещё она почему-то заинтересовалась Рейденбергом и его ручным зверьком, созданным Пророком. - Ничего. Тень сама выберет свой путь. Она уже выбрала, позволив многим родиться. Пора идти дальше. Люди готовы. – Тариэль пожал плечами. – Мы готовы. Мир готов. - Люди никогда не будут готовы. – Усмехнулся Принц. - Ты никогда не верил в людей. – Тариэль не поддержал улыбки, ему было почти жаль Принца. - Они никогда не давали повода. – Принц на миг прикрыл глаза. Поводов хватало, но тех, в кого он мог бы поверить, сами люди уничтожали с особо изощрённой жестокостью. - Тогда мы просто попробуем дать им такую возможность. И посмотрим, что из этого выйдет. – Тариэль улыбнулся. Принц был циником, но этот цинизм им иногда был очень полезен. Индиго хотели верить в лучшее и отказывались ошибаться. Он же всегда предполагал худшее и часто оказывался прав. В то, что Пророк осмелится поднять мятеж и попытается их убить, Индиго тоже не хотели верить. Пришлось. Принц изрядно потрудился, находя доказательства на окраинах и под землёй. И сейчас он не давал им мечтать о будущем, возвращая в настоящее. Впрочем, Тариэль знал, что Принц тоже умеет мечтать. - Мне всё-таки хотелось бы ещё раз увидеть небо. – Принц не разочаровал его. Все они хотели увидеть небо, потому что ещё помнили, каким оно было. Иногда во снах им казалось, что оно всё ещё там – за вечными тучами. А днём было не до снов. Принц понимал, что его желание по-детски наивно. Что в небе нет ничего такого, ради чего стоило бы о нём мечтать. И всё-таки именно очистившееся небо могло быть тем будущим, ради которого он хотел бы работать и жить. Может быть, ещё зелёная трава, на которой можно лежать и смотреть на белые облачка на голубом фоне. Это означало бы искупление и возрождение. Означало бы, что мир их простил. Но до этого было ещё очень далеко. Улочка была тихой, хотя по всему городу сейчас шли стройки. Этот район – старый и зажиточный – на удивление не пострадал. Те же аптеки, дома, магазинчики. Всё сохранилось, как было уже не одно десятилетие. Отто подошёл к двери и надавил на кнопку звонка. Он приехал в город три часа назад, успел зайти в несколько аптек, договориться о крупных заказах, которые планировал забрать перед отъездом. В его больнице нужны были лекарства, которые не поставлялись с общим списком стандартных: некоторые редкие или необходимые всего нескольким пациентам. Отто решил, что будет иногда приезжать в город и привозить оттуда необходимое. Это позволило бы сделать терапию более индивидуальной и обеспечить людей тем, что им было необходимо. Отто не мог не удивляться тому, как изменился город. Он не был здесь с самого своего отъезда. С одной стороны, не так сильно – развалины разобрали, строили дома – вот и всё видимое отличие. Но не было Башни. Больше стало патрулей и камер, но меньше – подавленности. Город словно смог выдохнуть, сбросить напряжение. Отто хорошо знал, как меняется человек, прошедший через состояние, близкое к смерти. Многое меняется в его мировосприятии. Возможно, с городами и странами это тоже работает. Дверь открылась, Харальд устало и приветливо улыбнулся. Они с Дэнелем специально взяли выходной – Отто подозревал, что первый с самого восстания – чтобы встретиться. - Давно не виделись, - Харальд посторонился, пропуская старого друга внутрь. В доме было уютно. Отто научился чувствовать это и ценить. Теперь у него тоже всегда было уютно. Сестра не могла нарадоваться на жену брата, родители тоже начали приветливо улыбаться Солнышко. – Вижу, ты хорошо устроился? - С чего такие выводы? – Отто прошёл в гостиную. На столике стоял кофейник, Дэнель смог достать хорошее печенье и свежие булочки из качественной синтетической муки. Юноша сидел в кресле, когда Отто вошёл, поднялся. - Ты вес набрал и выглядишь намного лучше. – Харальд улыбнулся и пригласил друга садиться. Сам он выглядел уставшим, Отто мог с уверенностью сказать, что и Харальд, и Дэнель давно уже нормально не высыпались. – Как работа? - Хорошо. Я устроился в местной больнице, там всегда не хватало специалистов. Подтянул практику и теорию, восстанавливаю навыки. – Отто покачал головой. С живыми людьми работать было намного сложнее, чем с мертвецами, но удовольствия он получал не в пример больше. – Знаешь, те массовые аресты и допросы, когда даже меня сдёргивали на помощь Последнему Управлению, мне очень помогли. Я вспомнил, чем живой человек отличается от мёртвого. - Рад слышать. – Харальд сел напротив друга. Отто действительно выглядел живым, не таким, как после гибели Вильгельма. В глазах появился огонь, лицо стало более подвижным. Отто увлечённо рассказывал о своей клинике, о доме, о семье и даже не замечал, что Харальд ему не отвечает. Он хотел поделиться с другом своей новой жизнью так остро, так отчаянно, словно оправдывался за то, что бросил. Харальд не винил его, понимал, что так было необходимо. Иначе Отто просто не выдержал бы. А ещё понимал, что такие встречи будут редкостью, а потом, может, совсем прекратятся. Харальд не жалел. Сиг наконец-то нашёл того, кто о нём заботился, начал исцеляться от болезненной привязанности к Харальду, однажды спасшему его. Отто нашёл свой путь и теперь, кажется, счастлив. Тогда все они тонули в одиночестве, тьме и отчаянье, цеплялись друг за друга, чтобы выжить. Теперь им это было не нужно. Харальд чувствовал лёгкую грусть, понимал, что ему будет не хватать старых друзей. Но и был за них рад, зная, что они всегда приедут, всегда отзовутся, стоит ему попросить. И он отзовётся тоже. - А как вы? – Отто закончил делиться последними новостями, которых у него накопилось очень много. - Управление перестроили полностью, теперь ремонтируют и перезаселяют жилые дома. Расселяют окраины, переделывают списки, генетические карты и профили, начались первые эксперименты по очистке. Преступности стало меньше после восстания, но теперь всё возвращается на круги своя. Мне докинули ещё и преступления на генетической почве и против зеленоглазых. – Харальд покачал головой. Город очистили быстро, теперь перестраивали или обновляли старые полупустые многоквартирные дома. Туда переселяли жителей окраин из совсем развалюх или трущоб. Индиго взялись за дело быстро и основательно. В городе уже начали функционировать несколько филиалов научного центра, построенного ими. – Работы хватает, штат приходится добирать заново, многих перевели. Так что, добавилось молодёжи. Ещё и старик Фолькер подумывает об отставке, хочет меня на своё место. Мне пока хватает оперативной работы. - Знаешь. – Отто выпалил то, что хотел сказать с самого начала. Понимал, что это не слишком вежливо, но держать в себе уже не мог. – Мы с Солнышко поженились, как только пришли документы. Теперь она фрау Денненберг. И ещё, Харальд, у нас будет ребёнок! Отто улыбался, как никогда в жизни. Он вспомнил полные невозможного счастья глаза жены, вспомнил чувство переполнявшего его тепла, когда ей сообщил. Беременность он решил вести сам, чтобы нигде не всплыл настоящий генетический статус Солнышко, так что приходилось много читать и консультироваться у местного акушера – пожилого и очень опытного. - Поздравляю! – Харальд искренне улыбнулся. Он был рад за друга, за то, что тот нашёл свой путь, выбрал свою жизнь. Управление не сожрало его, как многих. Как чуть не сожрало самого Харальда. Они говорили до глубокой ночи, а потом ещё утром за завтраком. Если бы Отто не нужно было зайти в аптеки за заказами и спешить на поезд, он бы точно задержался ещё сильнее. Но и Харальду с Дэнелем уже пора было возвращаться к работе. Они проводили Отто до вокзала и только после этого вызвали машину. - У него всё теперь хорошо. – Дэнель сидел напротив Харальда, лишь слегка задевая его колено своим. – Не жалеешь, что отпустил? - Не жалею. – Харальд пожал плечами. Ему льстило, что Отто от него зависел, что нуждался в нём. Какое-то время это приносило удовольствие. Но теперь Харальду хотелось обладать только одним человеком – зато целиком и полностью. И он им обладал. Глядя на Дэнеля, он думал о том, что в следующий раз будет выбирать друзей иначе. И отпускать – легче. А пока что им предстояло до самого вечера трудиться на благо Империи. А потом – только потом – они смогут остаться вдвоём. Отто возвращался в свой дом, там, где его ждали, там, где он был счастлив. Для Харальда дом был там, где Нэль. Квартирка была маленькой, но уютной, в старом доме, отремонтированном и теперь заселённом людьми с окраин. В этот конкретный поселили всех, кого Хельга привела на выручку Империи. Бывшие террористы и бандиты, просто прибившиеся к ним тогда бойцы – кто сам по себе, кто с семьями или подружками. Люди постепенно обживались, привыкали к новой реальности, искали работу. Весь соседний дом забрал себе торговец оружием, который постепенно перетаскивал производство в подвалы трёх соседних многоэтажек. Кое-кто работал на него охраной. Хельга думала найти что-то легальное, чему-то научиться. У Эриха проблем не возникло. Он сейчас проходил постоянные проверки и сертификации, чтобы получить лицензию частного врача. В этом районе у него точно не будет отбоя от клиентов. Вот с его практикой генетика и химика проблем было больше. Хельга предложила не спешить, получить лицензию, начать работать, а там уже решать. Эрих согласился и продолжил опыты без разрешения. Хельгу радовало хотя бы то, что ему пока не приносили трупы на органы, как часто бывало раньше. А ещё она боялась, что брата могут забрать в одну из этих свежеотстроенных лабораторий. Она была в одной, когда подрабатывала грузчиком вместе с ещё парой ребят из их дома. Там Эрих мог бы развернуться, получить доступ к новейшему оборудованию, работать сутками. А она осталась бы за стенами. Хельга не обсуждала это с братом, не хотела признаваться самой себе, что поступает эгоистично. Пока они были под наблюдением. Об этом никто не говорил, но все знали. Им дали новые документы, подтвердили генетический статус – у Хельги и Эриха он был выше, чем у всех остальных, хотя они и прожили почти всю жизнь на окраинах. Всё-таки их родители были из среднего класса, вполне здоровые и генетически чистые люди. А лекарства или, как их называл Эрих, витаминки, которые он готовил для них двоих, видимо, были не так плохи. Хельга была уверена, что состав у препарата просто гениален, и, если его продать, они смогут жить безбедно ещё очень долго. На клинику нужны были деньги. - Эрих! – Хельга вошла в комнату, которую брат превратил в лабораторию. – Эрих, ты не думал продать свои витаминки? - Думал. И не только их. Знаешь, у меня ведь куча наработок. – Эрих оторвался от микроскопа и посмотрел на сестру. Он немного отъелся, выглядел лучше, чем за последние лет пять точно. Хельга подошла и потрепала брата по волосам. У него всегда была куча наработок, он всегда что-то проверял и придумывал. Не всегда удачно, но необычно – точно. Хельга навела справки, их вечная проблема – Отто фон Денненберг – уволился из Управления и уехал из города. Она была не против помогать Рейденбергу, но теперь мало что могла. А найти Эриха для офицера Управления не составит труда. Это будет дополнительный приработок. - На клинику нужны деньги. И на реактивы тоже. Можешь продать что-нибудь. – Хельга не давила, она знала, что заставить брата не сможет. Просто предлагала варианты. Эрих хоть и казался наивным и чудаковатым, имел отличные мозги. - Выберу парочку препаратов. – Пожал плечами Эрих. Он и сам об этом думал, но предложение сестры убедило его окончательно. Теперь он всё мог делать легально – или почти всё. Теперь им больше не нужно было переезжать и прятаться. Эрих с нежностью посмотрел на свою лабораторию. Больше не придётся сворачиваться, перевозить это всё, бросать. – Стоило того. - Да, стоило. – Хельга подошла и обняла брата за плечи. Она не простила и не забыла. Ни смерти родителей, ни страха, ни бессилия. Ни голода, ни того, как им с братом приходилось прятаться и убегать. Ничего не забыла. Но смирилась, понимая, что прошлое изменить не в силах, а жить одной ненавистью больше не может. Империю можно изменить изнутри. Тогда трагедия её семьи не повторится. – Не хочешь в одну из этих лабораторий? - Хочу клинику. – Эрих положил голову на плечо сестры. Он думал об этом и знал, что Хельга тоже думала. Хотел и не хотел одновременно. Только не без сестры. – Об остальном подумаю потом. А пока хочу клинику и семейные ужины. - Тогда пошли есть! – Хельга рассмеялась и отпустила брата. Он сделал выбор, она знала, почему. Для всего остального ещё придёт время. А пока она предвкушала лицо Эриха, когда достанет припасённую шоколадку. Можно пережить всё, принять многое, если рядом есть тот, ради кого ты готов жить. Кабинет пах свежим ремонтом и не самым лучшим кофе. Бруно усмехнулся и подошёл к своему столу. Он успел отвыкнуть от не самого хорошего кофе и стола в общей комнате, но ему вернули его очки, а это уже было немало. Он был готов умереть, знал, что казнят за измену. И совершенно не был готов к тому, что за него заступятся. Молодняк, который он едва ли принимал в расчёт. Новички, необычные, талантливые, но ещё неопытные, которых он едва знал. Канцлеру были нужны специалисты, Империи – солдаты. И потому простили многих. Тех, кто хотел лучшего, просто ошибся стороной. Тех, кто запутался. Тех, кто оступился, но готов был искупить. Таких оказалось много, но Бруно не верил, что простят его. Из-за Оскара, из-за всего вреда, который он причинил. Но ему дали шанс, и упускать его он был не намерен. - Доброе утро, оберштурмбанфюрер Шерхендорф. - Клеменц растянул губы в улыбке. При всей его прежней услужливости, он первым перестал путать новое звание Бруно – всего на одну ступень ниже, но очень обидно звучащее. Бруно очень долго шёл к повышению, был готов подняться ещё выше, а теперь снова скатился вниз. - Доброе утро. - Бруно ответил вежливо, понимая, как многим обязан. Адальберт только кивнул, проходя к своему месту. Их посадили всех в один кабинет, чтобы Бруно мог учить и подтягивать новичков. - Что, все уже на месте? Вот ведь… - Рихард опять опоздал. Бруно раздражало полное отсутствие пунктуальности, но он смирился, тем более что Рихард успешно компенсировал задержки бурной работой. И иногда находил совсем уж неочевидные взаимосвязи, что было полезным не только для него. Остальные тоже учились смотреть на задачи с разных ракурсов. - Мы ещё не начали. – Бруно посмотрел на открытый документ. Пока ему давали сложные и многосоставные задачи, которые нужно было решать всем отделом. Для аналитика работы всегда было предостаточно, а в изменяющейся Империи вопросы поднимались не из простых. Бруно холодно улыбнулся. Всё происходило именно так, как он того хотел. Страна менялась, преобразовывалась, и ему доверили прогнозировать и корректировать эти изменения. Он получил, что хотел, проиграв. Новая Империя, та, которую он помогал строить, завораживала и восхищала его. Бруно понял, что именно сейчас счастлив, хотя никто этого счастья не увидит. – Садись. Итак, задания на сегодня будут такими… Начинался очередной рабочий день, полный споров, разговоров и догадок. Полный побед и трудностей. Бруно смотрел на свою команду и понимал, что ничего иного ему не нужно. А вечером они пойдут в бар, все четверо. И даже там будут обсуждать – тихо и в терминах – новые задачи и возможности. Возможно, даже продолжат у кого-нибудь дома. Бруно понял, что это ему нравится даже больше. Быть частью, а не возвышаться – новый опыт, который отлично стимулировал мозги после дней и недель, проведённых в Последнем Управлении. Империя менялась, и он был рад меняться вместе с ней. В приватной комнате бара было полутемно, почти не слышна была ритмичная музыка. Отофрид терпеть не мог пить в толпе и вполне мог себе позволить купить отдельное, отгороженное место хоть на всю ночь. В этот раз в приватной комнате он был не один. Отофрид не думал, что когда-нибудь ещё раз встретит этого человека, что сам пригласит его выпить после нескольких встреч в Канцелярии. Адельгейд фон Старшельд когда-то пугал его своей странной холодностью, болезненной изощрённостью, пустотой и уродством того, что скрывалось внутри. Теперь же Отофрид привык и стал находить эту странность привлекательной в больной, извращённой манере. - Неплохое место. – Адельгейт поболтал выпивку в стакане, но к губам не поднёс. Отофрид жадно следил за руками и ртом сидевшего перед ним человека. Функционер внешней разведки пугал и привлекал его. Это сухое тело под серой одеждой вызывало острое желание создать самый безумный, самый уродливый из всех шедевров. Но, кроме того, Отофрид не хотел вскрывать его, боялся выпустить то, что заставляло его каждый раз содрогаться от страха. И всё же безумно хотел прикоснуться. – Мне кажется, я догадываюсь, о чём вы думаете. Это не самая хорошая идея. - Знаю. – Отофрид с трудом заставил себя отвести взгляд. До этого они общались только по работе. Он проводил вскрытия – странных мужчин и женщин не от мира сего, которых ловили перед самым мятежом, Кукол – Адельгейт всегда наблюдал. Отофрид пригласил его выпить, и тот согласился. – Знаю, но мысли не совсем такие, как вы можете подумать. - Думаю, мы можем перейти на «ты». – Адельгейт бесцветно и мёртво улыбнулся. Отофрид не удержался, снова впившись взглядом в губы своего собеседника. Хотелось прикоснуться, понять, насколько они холодные. – Мы работаем вместе уже давно и, думаю, будем работать и дальше. Мне удалось вытребовать у Куратора разрешение привлекать вас, когда требуется. Я бы, конечно, хотел полностью перевести вас к себе. Вы очень ценный сотрудник, герр Шёнхайт-Эрштелль, если знать, как вас использовать. - Отофрид, просто Отофрид. Раз уж мы так близки. – Отофрид понял, что внутри всё дрожит от страха, отвращения и желания от одной мысли о том, чтобы работать под началом Адельгейта постоянно. - Пусть так. – Не стал спорить Адельгейт. Он долго смотрел на Отофрида поверх стакана. В его нечитаемом взгляде сквозило нечто холодное, скользкое, он словно ощупывал собеседника, заставляя содрогаться от омерзения. Но Отофрид с трудом сдержал другое, совершенно новое и незнакомое прежде чувство. Интерес. Это был именно интерес, которого к живым людям он раньше не испытывал. Как и Ивон, охотница, жаждущая окрасить кровью свои руки, убить как можно больше, Адельгейт был безумцем, похожим на него самого. – Как вам Империя? - Странный вопрос. И опасный. – Отофрид усмехнулся и сделал большой глоток обжигающей жидкости – слишком большой. Словно огненный шар прокатился по пищеводу и ухнул в желудок. – Я в восторге. Индиго вернули этому миру красоту, они научат людей её различать. - И для этого даже никого не нужно будет убивать. – Чуть насмешливо произнёс Адельгейт. В его взгляде не прибавилось ни капли тепла или жизни. – Не скучно? - Я найду себе развлечения. – Отофрид протянул руку и коснулся кисти Адельгейта, сжал её. Как он и ожидал – сухая и холодная, как остывший пепел. Неприятная на ощупь и костлявая, она вызывала отвращение. Отофрид продолжал сжимать, Адельгейт не убрал руку. Он наблюдал за собеседником словно за зверем, попавшимся в капкан. – Ещё более интересные, возможно, запретные. Но они не побеспокоят Их. - Да, вы явно восхищаетесь Индиго. – Адельгейт смотрел прямо на Отофрида, и не думая убирать руку. Даже когда Отофрид провёл большим пальцем по его запястью. – Это похвально, но, зная ваши наклонности… - Только не по отношению к ним. Они неприкосновенны. Они – красота этого мира. Они – будущее. Я с нетерпением жду того, что они сделают. Я поддержу их во всём. – Отофрид притянул к себе Адельгейта через стол. Его пугающе-болезненное, неправильное лицо, способное породить только безумную картину животного ужаса, было совсем близко. – Я всё сделаю для страны, которую они создают. Отофрд коротко, безотчётно коснулся губами сухих, обветренных и твёрдых губ Адельгейта. Тот не ответил, но и не оттолкнул, продолжая смотреть изучающе и безучастно. Отофрид откинулся на спинку сиденья, убрал руки на колени. Эту игру можно было продолжать долго, неприступность и пугающая желанность лишь раззадоривали его. Да, в этом новом мире он нашёл себе развлечение по вкусу, достаточно безумное, чтобы насытить его, достаточно опасное, чтобы не побеспокоить Индиго. Отофрид жадно смотрел на Адельгейта, понимая, что попал в ловушку, что хочет гораздо больше, чем может получить. И что уродство тоже может быть привлекательным, когда красота, наконец, вышла наружу и начала менять мир. Индиго он был верен и знал, что никогда не предаст, не нарушит ни единого данного им слова или приказа. А ещё – что его больной, безумной душе нужна отдушина. - Будем сотрудничать, - Адельгейт одним глотком допил свой напиток и со стуком поставил стакан на стол. – Можно обсудить детали в другом месте, если хотите. - Хочу. – Искренне ответил Отофрид. Так начинался танец, которому предстояло длиться много лет. Танец безумия, изощрённого удовольствия и жестокости. Танец на самой границе полного уничтожения. Танец во имя Империи. Танец, который оборвать могла только смерть. Свет мигал в неровном ритме, заставляя нервничать. Мужчина, одетый в плащ с глубоким капюшоном, нервно постукивал пальцами по локтю и смотрел на сжавшегося перед ним человека – зеленоглазого мужчину с залысинами в плотной шерстяной куртке. Тот кивал и улыбался, опасливо глядя по сторонам. - Столько времени прошло, вы уверены? – Зеленоглазый достал из холщовой сумки стопку распечаток и электронный ключ. – Если только узнают, что я помогаю… - Я плачу. – Его собеседник выхватил бумаги и ключ из рук зеленоглазого. – И плачу хорошо. - Знаю, я не жалуюсь, но столько времени уже прошло, и никаких чётких следов, никаких доказательств и даже намёков. Может, пора уже остановиться? – Зеленоглазый покачал головой и ушёл, растворившись в мигающем свете едва работавшей лампы. В канализации свет горел нормально только в поселениях, здесь же одно то, что лампа вообще горела, уже можно было счесть чудом. Сюда никто не заходил, место считалось опасным и бесперспективным – грибы не росли, воду не соберёшь, кабели пролегают неудобно, для овец слишком узко. Потому назначать встречи здесь было проще всего. Адам плотнее запахнул плащ и вздохнул. Ему опять достались сущие крохи информации. Тот зеленоглазый мужчина был прав, времени прошло слишком много. Пока Адам оправился от ран, оставленных этим неблагодарным выродком, от следов того, кого он искал, ничего не осталось. Тем более, что Синеглазые активно их зачистили, точно пытались дать своему родичу возможность исчезнуть. Они схватили почти всех братьев и сестёр, обманули и переманили. Адаму пришлось справляться одному. В то, что Отец погиб, он отказывался верить и готов был искать его столько, сколько потребуется. Хоть целую вечность. Ни Индиго, ни Управление, ни даже другие Куклы, перешедшие на сторону врага, не могли остановить его. Адам спрятал бумаги под плащ и зашагал во тьму широкой водосточной трубы. Гринхильда спустилась первой и открыла заднюю дверь машины. Прошёл уже почти год с тех пор, как она пришла к Рейнеру, чтобы просить его взять её на работу. Почти год, как умер Нейхардт. Гринхильда закрыла почти все экзамены, стрельбу сдала с первого раза, поразив инструктора. Она работала усердно, не позволяя себе оставаться без дела. Рейнер уже совершенно освоился в её доме, первая волна слухов схлынула, спрашивать о том, когда свадьба, у неё перестали. Малышка росла здоровой и полной жизни, хотя вначале врачи опасались, что из-за травм матери она могла пострадать. Эннхарт уже начала ходить, хотя и пока неуверенно. Слуги были от неё просто без ума от восторга. Гринхильда баловала девочку, понимая, что скоро той предстоит начать учиться многим вещам, некоторые ей даже не будут нравиться. Фройлен Рейденберг готовила бумаги о совместной опеке над Эннхарт, понимая, что при их работе возможно всё. Очень скоро малышка будет не только признанным бастардом Рейнера фон Гедерберга, но и приёмной дочерью Гринхильды фон Рейденберг. Снова пойдут слухи, но ей было плевать. Рейнер спустился по лестнице торопливыми шагами и сразу же подошёл к машине. Они спешили, но его задержали очередные неотложные дела. Машина тронулась, как только Гринхильда захлопнула дверцу. - Что у нас сегодня? – Она с интересом посмотрела на Рейнера, обычно он всегда предупреждал, куда они едут, а в этот раз не обмолвился ни словом. - Прямой приказ от Господ. – Рейнер положил на колени тонкую папку. Он выглядел недовольным и настороженным. – Нужно кое-что проверить. Тут недалеко. Гринхальда кивнула, она давно не видела своего начальника таким взволнованным. Рейнер явно был недоволен полученным заданием, но не мог не выполнить приказ, тем более от Господ. Он называл их так по привычке, хотя Башни давно не было, как и Отдела по контактам с Башней. И всё равно Индиго умудрялись следить за жизнью и карьерой всех, кто когда-то на них работал, и использовать их для своих целей. Гринхильду это впечатляло, хотя должно было раздражать. Ехали они и правда совсем недолго. Машина остановилась в небольшом жилом квартале, принадлежавшем Управлению безопасности. Квартиры здесь выдавались сотрудникам, чаще всего, приехавшим в город, не имеющим своего дома или не желающим жить в семейном поместье. Гринхильда вышла первой и с трудом удержалась от желания помочь Рейнеру. Вначале ему было трудно без одной руки, сейчас он уже привык, хотя порой забывался. Они поднялись на третий этаж и постучались в дверь. Дом был относительно новым, но в коридорах был мрачновато, а двери были все одинаковыми. Через минуту щёлкнул замок. - Бригаденфюрер? – Альмерик удивлённо уставился на начальника, потом перевёл взгляд на Гринхильду. Через секунду на его лице отразилось понимание, а ещё через миг – страх и обречённость. – Зачем вы здесь? - По заданию. С проверкой. – Коротко ответил Рейнер, понимая, что его ждали. Альмерик служил в «Серебряном отряде» наравне с химерами, и сегодня у него был редкий выходной. Гринхильда с интересом осмотрелась по сторонам. Многие химеры жили не в казармах, а в квартирах, где могли не опасаться посторонних взглядов. Альмерик Киргольд жил в казарме до тех пор, пока внезапно не женился. Девушка происходила из генетической элиты и откровенно была выше его по уровню. Тогда эту историю долго обсуждали, но пара не стала спрашивать разрешения ни у кого – ни у родителей девушки, ни у командиров Альмерика. Квартира была маленькой, но чистой и уютной. Гринхильда невольно задумалась, когда только фрау Киргольд успевает присматривать за домом и работать в лаборатории. - Сюда. – Тихо сказал Альмерик, указывая на дверь в спальню. У окна стояла тонкая, изящная молодая женщина, она напевала без слов, раскачивая люльку. Рейнер замер на миг, не решаясь подойти. Гринхильда знала, о чём он думал. Его жена, Эная, так и не увидела своего ребёнка. Она была такой же – тонкой, лёгкой и юной. Гринхильда положила руку на плечо Рейнеру. Для воспоминаний ещё будет время – вечером в библиотеке, когда один из них замирал, глядя в камин, а второй старался не шуметь. Время памяти, как она это называла, время скорби. - Я должен посмотреть на ребёнка. – Рейнер совладал с собой и благодарно кивнул Гринхильде. – Фрау Киргольд, вы позволите? - Конечно. – Молодая женщина взяла из кроватки младенца и подошла к Рейнеру. В ней не было ни тени страха, она безоговорочно доверяла стоявшим перед ней людям, словно знала, что они не причинят вреда. - Благодарю. – Рейнер подошёл и отвёл в сторону уголок покрывала, прикрывавшего лицо ребёнка. Младенец посмотрел на него чистыми ярко-синими глазами и улыбнулся. – Этого достаточно. - Вы не заберёте ребёнка? – Альмерик всё-таки выдал свои страхи. - Нет, воспитывайте его. Он ваш. – Рейнер пожал плечами. Его просили просто удостовериться. С остальным разберутся без него. Господа точно не собирались забирать младенца из семьи, которая его принимает. Ничего больше не сказав, он вышел из квартиры своего подчинённого. Гринхильда догнала его уже на лестничной площадке. - Объяснения будут? Что именно мы должны были проверить? – Она лишь догадывалась, каким будет ответ, но хотела знать наверняка. Тот был слишком важен, чтобы просто догадываться. - Этот ребёнок – первый Индиго, рождённый после Последней войны. – Рейнер выдохнул и повернул к Гринхильде. На его лице была смесь удивления, неверия и восторга от прикосновения к чуду. – Для них это надежда, награда и знак того, что они всё делают правильно. Мир готов меняться и для этого создал инструмент. Это дитя – надежда. Гринхильда улыбнулась. Для Рейнера это было очень важно, поэтому это было важно и для неё. Путь у ребёнка-Индиго будет непростым, но за ним будут приглядывать. Рейнер открыл папку, где лежала анкета на младенца. Пол женский, дата рождения – ровно через девять месяцев после конца восстания. И имя – Либэ Киргольд. Дом был большим и уютным, огороженным высоким забором. В камине всегда горел огонь, часть комнат была забита игрушками, на стенах висели картины – то, что удалось забрать из Башни. Тариэль стоял у окна, но не видел ничего за стеклом, покрытым потёками дождя. Он вспоминал о том, как всё начиналось. - Мы преодолели точку бифуркации. Не без потерь, но по одному из лучших сценариев. – Канамирэль вздохнул и откинулся на кресле. Он смертельно устал выискивать лучшие вероятности и предупреждать о грядущих бедах. - Кальтштейн был забавным. – Рамириэль грустно вздохнула. Ей нравился её эксперимент, он был на редкость удачным, но только из-за стечения нескольких редких факторов. - У нас получится? – Лимирэль прижала к животу фарфоровую куклу. - Да. За всё время с конца Войны родился Индиго. Это значит, у нас получится. Мы начнём переговоры с Республикой. Есть все основания полагать, что там у власти тоже стоят Индиго, о которых мы не знаем. – Тариэль отошёл от окна и взял с тарелки на столике посреди комнаты пирожное. Есть не хотелось, ему нужно было просто занять руки и получить благовидный предлог промолчать, когда это будет нужно. – В своё время мы выбрали эту историческую форму для страны, как наиболее подходящую для поддержания дисциплины. Тогда это был единственный шанс сплотить людей и тем самым позволить им выжить. Другие Индиго могли решить иначе. - Или воспользоваться тем, что было. – Нарэль вздохнул. - Или так. – Кивнул Тариэль. - Я спрашивала не об этом. – Капризно надула губы Лимирэль. – Я о мечте Атарэль. Она хотела зелёную траву и цветы – не в оранжереях, а на земле. - Её жертва не будет напрасной, мы очистим землю. – Эраэль повертел в руках кружку с чаем. Он всегда много пил. – Воды много, я поднимаю её из самых глубин. У нас всё получится. - Да, - Сказал Тариэль. – У нас всё получится. Получилось тогда, когда города лежали в руинах, а люди быстро теряли человечность. Получится и сейчас. Мы нашли тех, кто мог думать и чувствовать. Мы нашли тех, кто смог сплотиться и повести за собой. Сейчас таких тоже хватает. Их достаточно. Испытания выявили их. Есть с чем работать. - Цинично, но верно. – Марнэль усмехнулся. – У нас впереди много работы. Нам есть, на кого положиться. Тариэль улыбнулся. Они стали не по-детски серьёзными, а это было грустно. На месте Башни теперь высился мемориал, но почти никто не знал, что под ним находится ещё один – склеп Индиго. Они приходили туда, чтобы помнить. - Мне жаль Пророка. Он ошибся, но он же хотел как лучше. – Лимириэль вздохнула. – Где он сейчас? - Никто не знает. Может, погиб, может, сбежал. – Марнэль пожал плечами. – Он помог нам. Мы – Индиго, мы все идём одним путём. - Жаль. – Повторил Лимирэль. Тариэль посмотрел в угол комнаты, туда, где стояла Тень. Она знала, жив ли Пророк. Но Тариэль никогда не спрашивал. Когда-нибудь, он верил в это, они соберутся все вместе. Все выжившие Индиго и Тень. Когда-нибудь они смогут поговорить, а потом затеют игру. И кто знает, может эта игра изменит мир до неузнаваемости. Но до тех пор он готов был приложить все силы, чтобы исполнить мечту Александры – Атарэли – и вернуть миру краски, как вернул то единственное слово, которое мир посмел забыть. Принц стоял у окна и смотрел на город. На разгорячённое тело было накинут лёгкий халат, ступни утопали в толстом ковре. Город пылал неоном и темнотой, Принц перевёл взгляд вверх, туда, где ворочались тяжёлые вечные тучи. За его спиной на огромной кровати шевельнулось обнажённое тело. Принц не обернулся, он даже не стал вспоминать, кто там лежит. Тучи, тягуче и влажные, плыли в вышине, подсвеченные снизу неоном и светом прожекторов на стройках. Принц замер, вцепившись в подоконник. Сердце его колотилось в горле, в уголках глаз защипало. Среди тяжёлых бесконечных туч он увидел маленький огонёк, который никак не мог быть порождён городом. Всего на миг, именно там, где он помнил. Это могла быть только звезда. Дождь. Серый дождь смывал город, стекал по стенам. Харальд поднял воротник плаща. Люди с опаской косились на человека в военной форме. Без мутного, измученного страха, как раньше. Просто с опаской. Харальд подошёл к старому зданию, чёрному среди серых потёков воды. Лестница блестела в свете фонаря рядом с входом. Дождь усиливался, холодало. Харальд подошёл к двери, поднял руку в чёрной кожаной перчатке и постучал. Всего секунда задержки, а сердце всё равно пропустило удар. Дверь распахнулась, в прихожей горел тёплый уютный свет. Он ждал его. Дэнель улыбался, глядя на Харальда без тени страха. Так было всегда. И когда он был всего лишь мальчиком без имени и личности. И теперь, когда они вместе работали в Управлении. Харальд вошёл в дом, закрыв дверь, отрезав свой маленький мир от города. Городу не обязательно знать, городу не обязательно видеть. Харальд подошёл, положил руку на затылок юноши и поцеловал. В этом городе они всегда были вдвоём, нашли друг друга в дожде и лабиринте улиц. И больше не расстанутся никогда.

Слово, что было сказано. Слово, что было услышано – это… Любовь.