Падение Башни

День выдался на удивление тёплым и приятным. Такое редко случалось, даже дождь со снегом прекратились к обеду. Отто закончил с работой достаточно быстро, закрыл кабинет и пошёл на обход постоянных пациентов. Времени прошло совсем немного, но здесь к нему уже привыкли. Эльза смеялась, что здесь его уже заждались, слишком долго он прожил в городе. Отто внутренне был с ней согласен, хотя вслух всегда возражал. После посещения фрау Браун он зашёл в киоск, спросил насчёт газеты – сейчас они выходили нерегулярно, но к обеду обычно их уже привозили. - Да. Сегодня вовремя привезли. Вроде всё налаживается. – Старый Ламберт улыбнулся, протягивая Отто газету. Тот не стал разворачивать её сразу, сейчас происходило слишком много всего такого, о чём раньше никто даже подумать не мог. – Я завтра приду, наверное, колени ужасно ноют. - Конечно, приходите! – Для Отто в первые дни самым большим удивлением было то, что в такой глуши у врача нет специализации. Он мог сколько угодно учиться на хирурга и практиковаться в патологической анатомии, но здесь он был и офтальмологом, и гастроэнтерологом, и всем, кем только можно. Поэтому Отто просиживал все свободные вечера над справочниками и медицинскими книгами, какие только смог достать. Словно снова вернулся в медицинскую Академию. Газету он развернул, когда дошёл до небольшой аллейки после ещё трёх пациентов. Там было спокойно, осыпавшиеся чёрные имитации листьев тихо шуршали под ногами. Голые ветки причудливо переплетались над головой, создавая шатёр. Отто присел на скамейку и принялся читать. Главные новости, как и всегда, касались общих изменений политической системы. Управление безопасности почти отстроили, на месте Башни возвели оборудованный по последнему слову техники и максимально защищённый архив. Там же на первом этаже был зал памяти с мраморными плитами с именами погибших в этом столкновении. На отдельной плите были выбиты имена Индиго, погибших за время существования Империи. Или даже до неё. Многие Управления уже снова работали, многие перестраивались и перекомплектовывались. В состав некоторых из них вроде бы на временной основе вошли Индиго. Отто невольно подумал, что Харальду это точно не понравится. Его друг терпеть не мог общаться с Синеглазыми детьми. Они на него странно действовали. Рядом с Канцлером их тоже стало больше. Слухи ходили и раньше, но теперь было официально объявлено о начале подготовки к переселению части домов окраин в новопостроенные кварталы и в дома с пустующими квартирами. Отто подумал, что живущие там люди вряд ли рады таким соседям. А ещё о создании нового квартала для переселившихся на поверхность Детей Богов. Зеленоглазые официально получили статус горожан Империи. Отто помнил первое восстание, и потому сразу понял, что это – результат сделки. Их лидер сильно помог против Пророка, за что и получил статус и дом. Отто свернул газету и встал со скамейки. Сегодня он решил вернуться домой пораньше, перед этим зашёл в булочную. Здесь пекли отличную сдобу из модифицированной синтетической муки. Солнышко очень нравились их булочки. - Отто! – Солнышко встретила его в прихожей. Она сияла от радости и улыбалась, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться ему на шею. Отто удивлённо посмотрел на неё. – Отто, документы пришли! - Солнышко! – Отто взял из её рук плотный пакет, в котором лежали несколько листов бумаги и планшет с электронной копией, а ещё именная пластиковая карта для денежных операций, такую получал каждый гражданин Империи вместе с документами. На листах было указано новое имя и статус чистоты крови Солнышко. Вполне приличный, лишь немногим ниже статуса самого Отто. Конечно, это было ложью, но официальной и очень убедительной. Плата за заслуги Харальда и потери самого Отто. – Выйдешь за меня? - Да! – Солнышко повисла у Отто на шее. Он никогда не видел её такой счастливой. Впрочем, он и сам был абсолютно счастлив. Сиг нехотя открыл глаза и покосился на старомодные часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Пора было вставать и снова заниматься делами клуба, готовя его к открытию. «Крылья» снова откроют двери этим вечером, а до тех пор нужно было привести всё в порядок, обновить танцпол, проверить музыку. Старая не годилась для нового времени. Сейчас люди были полны надежд и страхов, им нужно было освобождение и от того, и от другого. И оно отличалось от освобождения от отчаянья. Именно поэтому клуб открылся не сразу после того, как затихли выстрелы, как армия и полиция переловили последних мятежников. Сейчас «Крылья» были нужны городу, но не такие, какими были прежде. Сиг перевернулся на спину и закрыл ладонями глаза. Вставать не хотелось, с ним такое случалось редко. Обычно нервная энергия не давала ему даже отдохнуть, он просыпался раньше времени и шёл работать. Теперь же всё изменилось. Теперь разошлись тучи. Сиг повернул голову и посмотрел на лежащего рядом мужчину. Йохан окончательно переселился в спальню своего босса, а тот, наконец, стал ночевать в постели, а не где придётся. Начальник охраны клуба улыбался во сне и, кажется, совершенно не собирался просыпаться. Сиг провёл рукой по его волосам, перебирая пряди. - Проснулся? – Йохан открыл глаза, он выглядел неприлично бодрым и готовым к работе. Казалось, он только притворялся спящим. Сиг усмехнулся и чуть сильнее дёрнул его за волосы. - Да. – В этом слове было гораздо больше, чем простая констатация факта. Сиг несколько минут молча смотрел на Йохана, словно пытаясь запомнить его лицо на всю оставшуюся жизнь. – Пора. Клуб должен открыться этим вечером. Всем постоянным клиентам уже разосланы сообщения. - Придут не все. – Йохан сел и потянулся за одеждой, аккуратно сложенной на стуле рядом. На Сига он не смотрел, понимая, что работы много, и терять время сейчас никак было нельзя. Он и так дал выспаться своему боссу. - Но придут новые. – Сиг кивнул и тоже принялся одеваться. Клуб менялся постоянно, его состав, его посетители, их потребности. «Крылья» были живыми, они дышали, перестраивались, обновлялись с каждым новым человеком, с каждым, кому перестали быть нужны. Сиг оделся и вышел из комнаты, не оглянувшись. Для всего своё время, своя реальность. И сейчас для него существовал только клуб во всей своей многогранности и многоликости. Сейчас Йохан был начальником охраны и от него многое зависело. Ведь открывать двери было рискованно. Слишком много новых гостей, слишком изменились старые. Всего несколько дней полностью преобразили город и его жителей. Сиг был готов к переменам. Клуб был готов. Этим вечером он снова открывался для всех, кому был нужен. Чтобы очиститься, скинуть маски и кожу, обнажить нервы, выпустить боль и страх, узнать и увидеть себя настоящего. Чтобы быть. Фридрих вошёл в кабинет Харальда, от стен ещё пахло свежей краской и дезинфектором, из-за стены доносился звук молотка. Управление безопасности отстраивалось и перестраивалось заново, но некоторые Управления остались почти неизменными. Люди всегда будут совершать преступления, порой нелепые, громкие, жестокие, такие, о которых обывателям знать не нужно для их же душевного спокойствия. Значит, и Седьмое Управление никуда не денется. Фридриха это вполне устраивало. - Вижу, твоё Управление почти не пострадало. – Фридрих без спроса уселся на стул напротив стола Харальда. Тот улыбнулся и кивнул. Краем глаза Фридрих заметил, что за вторым столом сидит вернувшийся адъютант Харальда. Мальчишка казался ему ещё более странным, чем раньше, но теперь он знал, что с ним не так. И поражался наглости Харальда. Всё-таки слухи об особом расположении к нему Индиго не врали. - Да, повезло. А у тебя как? – Харальд с улыбкой посмотрел на старого друга. Фридрих выглядел на удивление жизнерадостным, каким-то более целым, чем раньше. И спокойным. С его работой это вообще было редкостью. А ещё на удивление выспавшимся. Харальд на миг задумался, что сам, наверное, выглядит так же. Или стал выглядеть после того, как подобрал мальчишку в переулке и притащил к себе домой. Или даже после того, как от скуки дал ему имя. - Переведут в новое здание, когда достроят. И расширят штат. У нас будет свой Индиго. – Фридрих ещё не решил для себя, радоваться ли этой новости. Харальд не зря опасался этих детей, ему и самому было неспокойно рядом с ними. Но приказы не обсуждаются. Особенно сильно Синеглазых интересовали те странные мужчины и женщины, появившиеся в городе незадолго до бунта. Спокойные, умиротворённые, казалось, вообще не способные на насилие и злость. На все вопросы они отвечали, что просто наблюдают. Фридрих даже мог назвать их просветлёнными. Их даже допрашивать не разрешали толком, сразу отправляли в Штаб. Фридрих слышал, что их даже Чистильщики отлавливали. И всё равно с несколькими ему удалось поговорить. Странные ребята, очень странные. И ощущение после разговора с ними было странным. – Пока не знаю, как с ним работать. Время покажет. - Моему Управлению пока просто велели работать как раньше, сотрудничать с другими Управлениями и успокаивать население. – Харальд вздохнул. Работы навалилось много, его детективы не только успокаивали людей, расследовали преступления, но и помогали ловить чудом выживших и затаившихся в жилых кварталах террористов. Люди всё ещё были растеряны и напуганы, часто срывались, иногда этот страх выливался в агрессию. Некоторые солдаты путали гражданских с врагами. Тут уже пришлось иметь дело с армией. В городе оставалось ещё несколько генералов, своих провинившихся они наказывали по всей строгости, понимая, что от этого зависит их собственное будущее. Канцлер и Индиго внимательно наблюдали за тем, как люди себя ведут, что позволяют, что говорят. Показательным было не только время самого бунта, но и период сразу после него, когда, казалось, опасность миновала, чистки закончились. - Работы хватает. Пока всё это не разгребём, домой только ночевать будем приходить, да и то редко. – Фридрих слукавил. Он старался приходить домой чаще. Мальчишка умел заваривать вкусный кофе, а ещё отлично читал вслух. – Знаешь, я рад, что ты выжил. - Я тоже рад, что ты жив, Фридрих. – Харальд ответил искренне, он знал обо всех грехах друга, но понимал, что это его собственный способ выживания. Да и едва ли мог осудить, сам был немногим лучше. Фридрих кивнул, оставил на столе Харальда папку с документами, которые стали формальным поводом увидеться, и вышел. Работы и правда было много, а мир никогда не казался ему таким интересным. Империя словно встряхнулась, скинув многолетнее тяжкое оцепенение, сводящую с ума вязкую дремоту. И Фридрих точно знал, что хочет защитить эту новую Империю от любой внешней угрозы. Дать ей время, чтобы стать тем, чем она только начинает становиться. И увидеть это своими глазами. Августа выровняла стопку распечатанных листов с отчётами. Канцлер предпочитал бумагу планшетам, так что приходилось дублировать. Совещание ещё не закончилось, так что у неё оставалось ещё немного времени на то, чтобы доделать всякие мелочи. Августа верила, что именно из мелочей складывается многое – и уют, и уверенность, и удобство. Она подошла к небольшому столику и налила в чашку свежезаваренный чай. Канцлеру не нравился кофе, даже самый качественный. Августа теперь много времени проводила в Штабе и успела выучить все мелкие детали и особенности поведения самого главного человека в стране. Канцлер много работал, но имел и свои пристрастия и слабости, о которых мало кто знал. Августа готовила сводные отчёты, давала советы, следила за тем, чтобы в кабинет Канцлера попадала только самая свежая информация и всегда вовремя. В первые дни было непросто, в городе царил настоящий хаос, непонятно было, кто погиб, кто оказался в госпитале, что происходит. Разобраться в этом и выдать сухую сводку – вот что требовал от неё Канцлер. И быстро. Августе пришлось постараться, научиться требовать, а не просить. Сначала её не воспринимали всерьёз. С этим тоже пришлось разбираться. Августа научилась быть сильной не только внутри, но и снаружи. Она стала личным секретарём и советником Канцлера и научила людей считаться с собой. Новая должность полностью изменила её жизнь. Августа едва успевала утром привести себя в порядок, если бы не помощь Рейна, ей было бы ещё сложнее, ведь изменить своей красоте и женственности она тоже не могла. Августа поставила чашку на стол и осмотрела кабинет, проверяя, всё ли идеально. Сводки и отчёты готовы, всё – с комментариями и предложениями. Все варианты описаны – со сметой и предложениями по привлечению солдат и рабочих с заводов. Все причины изменения нормативов изложены – с возможными последствиями и условиями. Чай готов. Дверь открылась почти бесшумно, но Августа обернулась идеальным грациозным движением. Для Канцлера именно она стала той незаменимой помощницей, которая была необходима. И тем советником, к которому он прислушивался. В определённом смысле она смогла обойти Принца. - Чай! Отлично. – Канцлер подошёл к рабочему столу и взял в руки чашку. Несколько минут он молчал, наслаждаясь напитком. – Знаешь, все эти совещания ужасно утомляют. Думаю передать часть оперативного руководства Оскару. - Уверена, он справится. – Августа кивнула. Оскар всё ещё не оправился от ранения, но уже принимал самое деятельное участие в восстановлении Управления и внедрении изменений. Сейчас даже подумать было странно, что его обвиняли в измене. Впрочем, Августе не было стыдно за то подозрение. – Он собрал сильную команду. - Из того, что осталось. – Канцлер вздохнул и поставил опустевшую чашку на стол, сел, откинувшись на спинку кресла. Над его головой висел портрет его предка, одного из Основателей. Мудрый и грустный взгляд на самом обычном, ничем не примечательном лице – эту картину написали уже после того, как мир сгорел в огне ядерных взрывов, а впереди было ещё много сложных лет. – Мы потеряли слишком многих. Изменения были нужны, не спорю. Они назрели. Если бы не Пророк, они бы всё равно произошли, но медленнее. И избежать этого тоже было нельзя. Но мы потеряли слишком многих. - Я подготовила список арестованных с кратким изложением причин измены и описанием причинённого вреда. Если хотите, могу предоставить. – Августа сделала это уже давно, просто ждала удобного случая. Казни всё равно пока не проводились, допросы с пристрастием тоже пока не вели – не хватало рук и места, все камеры были забиты. - Обязательно, Августа. Пора их возвращать в строй. Пусть своими руками делают то, о чём мечтали. – Канцлер улыбнулся и подмигнул портрету своего предка. – Думаю, урок они уже усвоили. - Согласна. – Августа склонила голову в поклоне. Ей нравилось менять Империю, нравилось чувствовать, что от её работы зависят жизни и будущее. Пусть о ней никогда не напишут в учебниках по истории. Пусть никто не вспомнит её имя через несколько десятков лет. Всё это не имело значения. Здесь и сейчас она жила. Здесь и сейчас она была совершенно счастлива. Принц передвинул шахматную фигуру на доске и потянулся за вином. Партия выходила интересная, а это давно уже стало редкостью. Он играл сам с собой, но называл это игрой с судьбой. Никогда нельзя было предположить, как именно повернётся ход партии. Принц стоял спиной к огромной кровати, на которой спала пара близнецов – юноша и девушка, его игрушки. Впрочем, они были не так плохи. Стол с шахматной доской стоял рядом с окном, за которым горел неоновыми огнями город. Их стало, казалось, даже больше, темнота продлилась всего пару дней, потом люди вернулись к прежней жизни. Принц подумал, насколько удивительно человек умеет приспосабливаться, как ловко он отворачивается от того, чего не желает знать и видеть, как быстро забывает. Ещё кровь и копоть не отмыли с улиц, а горожане уже спешили по своим делам, а вечерами – развлечься. Город оправился от потрясения и даже не заметил, что начал меняться. Людям было плевать на глобальные планы Индиго, на старания высших офицеров Управления, на всё, кроме собственных мелких удовольствий и тревог. Принц презрительно скривил губы и сделал большой глоток вина. Ему снова стало скучно, в последнее время это случалось всё чаще. Эдерик развлёк его на какое-то время, но теперь до него было не добраться. Видящий, как его называли последователи, умудрился выслужиться перед Канцлером и получил разрешение на жизнь и легализацию. А ещё он сам отверг Принца, смог вырваться из его объятий, хоть и потерял при этом изрядный кусок себя. Сильный человек, которого питала вера других. Сильный, но не верящий в собственную силу. Теперь ему придётся поверить. Принц налил себе ещё вина и вернулся к шахматной доске. Многие фигуры изменили своё положение, некоторые – даже правила. Большая часть его просто разочаровала. Люди были глупы, предсказуемы и скучны. Пальцы мужчины замерли над одной из фигур. Он мог подвинуть её вперёд, мог убрать с доски всего одним движением. Ещё одна игрушка покинула его, а ведь он столько лет лепил её, забавлялся, меняя и обучая. Она могла бы стать интересной, отказаться от человечности, перековаться во что-то новое. Но выбрала банальность. Августа. Август. Эта двойственность привлекала внимание, этот ум и изворотливость могли доставить немало удовольствия. Но, как всегда, всё свелось к самым банальным, истинно человеческим желаниям. Использовать их, играть ими было легко. Но то, что Августа-Август решит отвергнуть его, выбрать какого-то невзрачного мужчину – это предположить было сложно. Принц даже не стал выяснять, кем на самом деле был этот Рейн. После выходки Августы он просто заскучал. И всё-таки она смогла занять место подле Канцлера, в некотором роде даже подвинув его самого. Принца это позабавило. Он не чувствовал ревности или злости, никогда не цеплялся за власть видимую, зная ей цену. И зная цену власти истинной. Впрочем, теперь, когда Индиго решили выйти из Башни и начать менять Империю, ему было, чем заняться. Как всегда – балансировать на грани, испытывать и искушать. Быть их незримым, неугадываемым и самым верным сторонником. Мешать для видимости, язвить перед ничтожествами. Дитрих знал, чего они стоят на самом деле, прошёл с ними кошмар последних дней Последней войны и того, что было после. Даже он не мог ответить, что было страшнее. Он был игрушкой людей, всего лишь куклой для удовольствий. Ненужной. Выброшенной. Сломанной. Они были игрушкой судьбы, инструментом Мироздания. Не справившимся. Использованным. Выброшенным. То, что новых Индиго не появлялось на свет, говорило лишь о том, что их сочли некомпетентными, не готовыми, не способными. Тупиковая ветвь. Ошибка природы. Индиго верили, что справятся, что смогут всё исправить. Что появятся новые. Они просто не могли иначе, это было в самой их природе – видеть, чувствовать и верить. Принц не жалел их, он не хотел унижать их жалостью. Просто преданно шёл по их пути, не гадая, куда тот ведёт. Так будет всегда. А пока ему было скучно. Принц отставил пустой бокал, так и не став трогать фигуру, и вернулся в постель. Близнецы сквозь сон почувствовали его присутствие, прижались, обняв руками и ногами. Принц заснул, обнимая их обоих. Ульрих фон Рейденберг возвращался на север вместе со своими частями. На одной из станций он сошёл, оставив солдат с командирами. Даже Виланда с собой не взял, его сына это не касалось. Машина – серо-стальная, обтекаемой формы, подвезла его к самым воротам огромных владений его семьи. За рулём сидел сам Ульрих, даже водителю он не мог доверить это дело. Никого это не касалось. Ни одного постороннего человека. Ульрих вышел из машины, открыл ворота, потом заехал на территорию и снова запер. В былое время они должны были открываться автоматически, когда планировался большой слёт родственников, их вообще держали открытыми. Но сегодня герр Рейденберг никого не ждал, а большая часть слуг давно была отпущена. Хильдегерд обходился минимумом с тех пор, как его посадили под домашний арест. Ульрих остановил машину у самого входа в дом. На крыльце стоял Ганс, химера одного из первых поколений, то немногое, что Хильдегерд забрал с собой со службы. Преданный слуга, можно сказать, раб, живущий на сложной смеси тщательно подобранных медикаментов и сывороток, без которых он давно развалился бы на части и сошёл с ума. Ещё неизвестно, что произошло бы раньше. Только связи, влияние и деньги Рейденбергов могли обеспечить этому бесполезному пережитку прошлого такую долгую жизнь. Ульриха всегда удивляла такая сентиментальность его бесчувственного и холодного брата, не способного привязаться даже к собственным жёнам и детям. За последнее время Ганс сдал. Хильдегерд по-прежнему пичкал его безумным коктейлем из медикаментов, но, похоже, химера просто состарился. Или же его тело не могло больше принимать все эти лекарства, не могло реагировать на них так же хорошо, как раньше. Ульриху было немного жаль верного раба своего брата. Хотя тот и прожил гораздо дольше, чем все его соратники одного с ним поколения. И, что уж говорить, он прожил гораздо лучше, чем они. - Вы не предупреждали о визите. – прохрипел Ганс, принимая из рук Ульриха шинель северного образца. Всей вежливости химеры хватило на низкий поклон и относительно уважительное обращение. Хотя Ганс прекрасно знал и звание гостя, и его положение в этом доме. - Этот визит спонтанный. Ты забываешь, Ганс, это и мой дом тоже. Я не обязан докладывать о прибытии или предупреждать о визите. – Ульрих невесело усмехнулся. Химера попятился, склонив голову ещё ниже. Брата своего господина он боялся, инстинктивно чувствуя угрозу. Если с Хильдегердом что-то случится, Ульрих не станет продлевать его жизнь. – А Хильдегерд – мой старший брат. Уверен, он будет рад меня видеть. Последнее было ложью, они никогда не ладили. Впрочем, Ульриху было всё равно, а позлить Ганса ему показалось забавным. Хильдегерда он нашёл в кабинете. В отличие от Гринхильды её отец редко бывал в библиотеке. Её или Харальда Ульрих стал бы искать там. Брата – в комнате или в кабинете. Хильдегерд посмотрел на него с неприязнью, но без удивления. Он словно ждал его. На столе перед ним стояла бутыль красного вина и два бокала с семейным гербом. - Зачем пришёл? – вместо приветствия спросил Хильдегерд. Он внимательно смотрел на брата, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Но в руках Ульриха не было никаких бумаг или планшета. - Я возвращаюсь на север, решил проведать тебя по дороге. – Не слишком искренне улыбнулся Ульрих. Его начала утомлять игра в гляделки и недосказанности. Брат был в ней не так хорош, как думал. - Пришёл позлорадствовать? – Тихо спросил Хильдегерд. Все его надежды, все мечты рухнули вместе с поражением Пророка. Ему хотелось кричать, вскочить и кинуть в брата бутылку с вином. Заставить его понять, что это они проиграли – они все. Величие его семьи, слава рода угасает, это был последний шанс вернуть былое. Харальд всегда был странным, всегда отщепенцем, не понимавшим ничего в этой жизни. Генрих осторожен, как и полагается наследнику, он всегда принимал сторону власти, какой бы она ни была. Род Рейденбергов должен оставаться великим, должен быть на высоте. Хильдегерд мог рисковать, зная, что Генрих удержится наверху. При любом раскладе. Но он надеялся, что Ульрих поймёт. Ульрих должен был повернуть армию против Башни, поддержать смену власти и занять место рядом с Канцлером. Место, достойное Рейденберга. - Пришёл сказать, что Пророк проиграл. Все его планы обернулись прахом. Тебе он обещал возвращение привилегий, чёткое кастовое разделение по генам. Обделённым чистотой крови он обещал равенство возможностей. Выродкам с окраин – возможность пограбить и большую свободу в будущем. Каждому он обещал то, что тот хотел услышать. – Ульрих вздохнул. Искушение было сильным, но он варился в интригах слишком долго, слишком долго сам интриговал, слишком упорно шёл к своей цели. В будущем, которое он хотел видеть для себя и Виланда, никакого Пророка не было вообще. – Он обманул всех. Не только тебя. Очень многих. Я понимаю, почему ты поверил. И знаю, почему не поверил сам. - Что дальше? – Хильдегерд смотрел на своего брата с холодным спокойствием. Тепла между ними не было никогда, даже в детстве. Но Ульрих не осуждал и не пытался оправдать, не проявлял жалость. Хильдегерд понял, что именно такой деловой тон – единственное, что им осталось, и единственное, что им подходит. - Наблюдать. Запоминать. Наслаждаться. – Ульрих усмехнулся и налил себе вина. Вкус у брата всегда был хорошим, он даже врагам подавал лучшее. А уж кому-то из рода Рейденбергов точно не поставил бы плохого вина. – Скоро тебе пришлют уведомление об окончании ареста и снятии всех обвинений. В этом больше нет нужды. Скоро мир изменится, мы оба можем только наблюдать. Мы сделали всё, дальше Империю менять будут уже молодые. И проигравшие, и победители – все мы не более, чем наблюдатели грандиозных перемен. Поверь, никто не получит желаемого, ни для кого мир не станет таким, как он хотел. Мы получим то, чего никто из нас даже представить не мог. Что-то новое. Так что запасись вином, брат, и наслаждайся. - Пожалуй, так и поступлю. – Хильдегерд устало выдохнул. Он понял, что мог бы ненавидеть Ульриха, но не хотел. Мир менялся, и прошлой вражде в нём тоже не было места. А сейчас глупо было затевать вражду новую. Старый мир рухнул, новый ещё не начался, всё, что происходило сейчас, в промежутке, обречено было исчезнуть без возврата. Хильдегерд отчётливо понял, что может только наблюдать. И советовать Генриху, конечно. Дети Хельги никогда ему не подчинялись и были вечным разочарованием. Дочери замужем – те, на кого он ещё мог рассчитывать. А Герхарт и Гельмут – именно они унаследуют этот мир. Ульрих вышел из дверей поместья, едва взглянув на Ганса. Генерал возвращался к своей армии, на фронт вечной войны на выживание. Остальное его не касалось. Когда придёт время, он вернётся. Вернётся с триумфом и встанет за плечом нового Канцлера. Но до того было ещё много лет. Пусть нынешний Канцлер перестраивает Империю. Время, которого ждал Ульрих, ещё только начиналось. Оскар зашёл в камеру, кивнул Феликсу, тот закрыл за собой дверь. Сидевший на полу в углу узник никак не прореагировал на их приход. Он выглядел совсем измождённым, измученным, хотя по приказу Оскара пыток к нему не применяли. Алоис сказал, что кормить его приходится едва ли не насильно. - Я пришёл поговорить. – Оскар подтащил к узнику единственный в камере стул – большая роскошь и только из уважения к бывшему статусу обитателя камеры. – Можешь молчать, но выслушай. - А что мне ещё остаётся? Назначь дату казни. Ты меня очень обяжешь, Оскар, если сделаешь это. – Бруно поднял голову. Без очков он казался беззащитным и ранимым. Потрескавшиеся губы дрожали. Феликс с сочувствием подумал, что один из сильнейших аналитиков Управления, оказавшийся в информационном вакууме, испытывал ни с чем не сравнимый голод. Это было страшнее любой пытки – не давать ему работать. - О казни говорить рано, Бруно. Я прочитал твоё признание. – Оскар замолчал, позволяя словам веско осесть на пол камеры. Бруно признался сразу, не видел смысла отпираться, когда ему предоставили доказательства. Признал и то, что подставил Оскара. Спросил только, кто именно смог его вычислить. Ему не ответили. Бруно заявил, что хотел лучшего для Империи, хотел изменений, выхода из стагнации. Он видел, как страна задыхается сама в себе, что потоки информации застаиваются, как вода в лужах. И так же отравляют город. Обновление было необходимо, он был уверен, что вычислил сторону правильно. После этого признания его посадили в одиночную камеру и приходили только кормить. - Тогда ответь. – Голос Бруно дрогнул. Всё его самообладание едва держалось даже не на силе воле, а на упрямстве. - Тебя вычислил Нейхардт фон Кальтштейн, заместитель Рейнера фон Гедерберга, бывший аналитик. Кстати, тобой не замеченный. – Оскар не злился на Бруно, они все тогда вели опасные игры. Не злился ни за то, что тот его подставил, ни даже за предательство. Как и вся группа Харальда, как они иногда называли себя в шутку, Бруно думал не о себе, а об Империи. И, как и всегда, он не стал делиться своими мыслями с остальными. Вычислил реакцию каждого заранее. - Моя ошибка. Думаю, он сможет занять моё место или даже подняться выше. – Бруно вздохнул. Он действительно недооценил этого человека. Впрочем, как и многие другие. Только в процессе информационной игры он понял, как глубоко проникли сети Кальтштейна в информационные потоки города. Как давно и основательно Башня фильтровала данные. - Он мёртв. – Сухо сказал Оскар. Он не знал Кальтштейна, но реакция Рейнера говорила о многом. Впрочем, у того были и другие причины для скорби. - Большая потеря. Я сожалею об этой смерти. Он был достойным противником. – Бруно говорил тихо, бессильно опустив голову и сложив руки на коленях. - Ты хотел изменений, Бруно. Город меняется, Империя меняется. Даже Пустоши скоро изменятся. Если повезёт, то даже при нашей жизни. – Оскар с удовольствием отметил живой блеск в глазах Бурно. Он подходил к сути медленно, нащупывая путь в темноте. Феликс за его спиной наблюдал и учился. Ему ещё только предстояло играть в те игры, которые Оскар вёл уже много лет. - При твоей, Оскар. – Бруно вздохнул и покачал головой. Он натворил достаточно для пары смертных приговоров. Бруно знал, как работает Управление, за что карает, что не прощает. - За тебя ходатайствовали. Я получил несколько прошений за твою жизнь. Сейчас такое может стоит подателю не только карьеры, сам знаешь. Но Феликс проверил всех, убедился в их полной лояльности. Знаешь, там были и эмоции, и холодный расчёт того, как ты можешь быть полезен. – Оскар усмехнулся. На лице Бруно увидеть удивление было редкой удачей. Аналитик искусно скрывал свои чувства, но сейчас просто не смог удержать их. Он никому никогда не доверял, ни с кем не сближался, а ещё хорошо понимал, что заступаться за признавшегося изменника крайне нелогично. Да и не нравился он никому. Объективно. - Так что сейчас твоё дело пересматривают, я высказался за понижение и возвращение тебя в строй. Ты получил, что хотел – перемены и рост – ты осознал ошибку в вычислениях. Они, Бруно, были слишком логичны. Ты не учёл людей, человеческий фактор, элемент хаоса, как обычно говорит Рейнер. И ты один из лучших аналитиков Империи. Мы потеряли слишком многих и не можем позволить себе терять ещё больше. Потому было принято решение о помилованиях. Канцлер его подписал. Твоё дело – одно из первых. Так что готовься, работы предстоит много, а тебе нужно будет приложить все усилия, чтобы доказать, что мы не ошиблись. - Оскар. – Бруно замолчал. Он знал, что должен поблагодарить, рассыпаться в раскаяньях и залиться счастливыми слезами, но просто не мог. Эмоций не было, никаких чувств. Бруно знал, что осознание придёт позже. Возможно, когда его выведут из камеры. Но сейчас его мозгу требовалась информация. – Оскар, кто? - Рихард Саберхерц, Клеменц фон Вуншхерт, Адальберт фон Рухтенлад. Твои подчинённые, Бруно. Всех их недавно перевели под твоё начало. Знаю, ты был этим недоволен. Они все, как один, подали рапорты с просьбой о помиловании. С эмоциональными требованиями и аналитическими доказательствами. Потом покажу тебе. – Оскар усмехнулся. Пусть Бруно и не ценил их так, как должен был, но они – все трое – восхищались своим начальником и искренне были ему преданы. Как специалисту. Как лидеру. Бруно ещё предстояло поблагодарить их так, как мог только он – обучить и поднять. – А пока готовься. Архенгольцы вышли, оставив Бруно в одиночестве. Тот встал, прошёлся по камере, думая впервые за несколько дней. Они вступились за него. Трое новичков, которых он гонял. Трое лучших аналитиков, способных на невозможное. Оскар был прав, Бруно недооценил людей. Вельва поднялся по лестнице и достал ключ. Этот дом – полузаброшенный и никому не интересный – он нашёл уже давно, отметил про себя, но не вспоминал, пока не потребовалось. Господа умели проникать в мысли, а он не хотел выдать им будущее убежище. А потом Вельва начал перетаскивать туда всё необходимое – оборудование, лекарства, одежду, запасы еды. И опять забывал, причём, настолько хорошо, что центрифуг в квартире оказалось целых три. Вельва открыл дверь ключом и вошёл. Ему приходилось работать телохранителем, разнорабочим, даже мусорщиком – кем угодно, если это приносило прибыль. Надолго он нигде не задерживался, не хотел, чтобы его кто-то запомнил. - Я вернулся. – Вельва медленно положил пакет с продуктами в узкой прихожей и бесшумно скользнул в комнату. Он ощутил чужое присутствие, едва открыл дверь – слишком поздно. Но даже не подумал притворяться – скрип двери всё равно услышали, так что его крик всего лишь означал, что он не насторожился. Это могло дать пару секунд. Бальдр как всегда сидел в своём кресле рядом с окном, но в этот раз на принесённом с кухни колченогом табурете сидел ещё один человек. Именно человек, а не посланная Башней химера. Но как она смогла войти, дверь Вельва всегда запирал сам, дубликата ключей не было. – Как ты нас нашла? - Просто захотела. – Кримхильда пожала плечами. Она безмятежно улыбалась, глядя на готовую к бою полубезумную химеру. Для неё всё было просто. Что-то она узнала от Сига, кое-что просто услышала, потому что умела слушать. А в остальном доверилась чутью и случаю. – А дверь мне открыл Бальдр. - Звучит легко. – Вельва всё ещё с подозрением смотрел на аристократку. Она изменилась. В ней больше не было болезненной хрупкости и надлома, девушка казалась завершённой и счастливой. Вельва почувствовал, как внутри одобрительно поднимается его женская ипостась. – Альмерик нашёл тебя? - Нашёл. Теперь он мой муж, - Кримхильда не удивилась такому вопросу. В конце концов, кто ещё мог сделать её счастливой? Кого ещё она могла бы назвать своим? - Рада слышать. Зачем пришла? – Вельва искренне верила в то, что девчонку больше не увидит. Та обещала многое, но то, что она обещала, было просто невозможно. Беловолосая химера никогда не верила в её обещания. А Бальдр всегда ждал. - Я закончила исследование и нашла ошибку. Исправить её сложно, до конца невозможно – с вашими возможностями. Может, я могла бы уговорит Рамириэль выделить нам лабораторию. Но чуть позже. – Кримхильда беззаботно улыбалась. Она словно до конца не понимала, что совершила невозможное, нашла то, что не смогли найти лучшие из химерологов, и придумала, как это исправить. Вельва посмотрела на Бальдра, не в силах поверить в слова девушки. Бальдр улыбнулся и кивнул. – Лечение экспериментальное, поэтому прошу записывать всё в подробностях. И если что, звоните в любое время. Кримхильда достала из кармана розовый блокнотик, вырвала листок и записала номер телефона их с Альмериком квартиры, потом подумала и добавила ещё телефон лаборатории, в которую её перевели. Ей нравилось работать за городом в новом комплексе, но тогда она не смогла бы видеться с мужем. Кримхильда пододвинула к Вельве тяжёлый чемодан, который принесла с собой. - Здесь всё, что нужно, с подробной инструкцией и объяснением. Там всё не так сложно, остальные просто не туда смотрели. – Кримхильда пожала плечами. Оказалось достаточно отойти от привычных проверок и просто посмотреть, не думая, не идя по проверенным шаблонам. Этого хватило для того, чтобы увидеть изъян. Небольшой, почти несущественный, который тянул за собой просто катастрофические сбои всего организма. То, что Вельва была сильна, имея сходную ошибку в теле, было скорее чудом, настоящей удачей. Или результатом того, что некоторые области её мозга были не так развиты, как у Бальдра. Конечно, в хорошо оборудованной лаборатории Кримхильда могла бы исправить всё быстрее и окончательно, но до этого нужно было добиться улучшения состояния у обоих химер, Вельва тоже страдал от этой ошибки, хотя и не замечал этого. И ещё – договориться с Рамириэль. Девочка-Индиго точно разрешит, ей и самой было интересно. В этом Кримхильда не сомневалась. Вельва и Бальдр числились погибшими, а это уже могло создать некоторые трудности. Но Кримхильда точно знала, что найдёт способ всё преодолеть. Она обещала, значит, сделает. И Бальдр сможет выйти на прогулку, попробует вкусный чай и будет улыбаться куда более искренно, чем сейчас. Именно этого она и хотела. Вельва даже забыл поблагодарить, когда она уходила. Кримхильда не обиделась, беловолосый до сих пор не мог прийти в себя. Понимание наступит позже, когда он обговорит всё с Бальдром, когда увидит первые результаты. Кримхильда накинула на голову плотную шаль и положила руку на живот. Всё наладится, и этот мир станет намного лучше. Это она знал и ей не нужны были никакие доказательства. Ведь скоро в него вернётся самый прекрасный на свете Бальдр. И скоро придёт самый чудесный на свете человек, который пока мирно спал в её животе. Альмерик вернулся с работы поздно вечером. У «Серебряного отряда» хватало небоевых заданий, и его отправляли пока что только на них. Откуда пришёл приказ, Фреки не знал, а остальных командиров Альмерик не видел. Его такое положение вполне устраивало, хотя и не очень нравилось, что после женитьбы на Кримхильде к нему стали относиться иначе. Браки в «отряде» были не то, чтобы редкостью. Их не было совсем. У химер были их боевые пары, партнёры до конца жизни. А те немногие люди, которых принимали к «серебрянным», обычно не утруждали себя кем-то постоянным. Альмерик был первым, кто сломал эту систему. Хотя порой ему казалось, что его берегли, пока Кримхильда не родит. Но работы всё равно хватало. Помощь в разборе завалов ближе к окраинам и на заводах. Помощь в строительстве. Охрана заводов, рейды на подпольные лаборатории и явки шпионов Республики – всё это чаще всего обходилось даже без стрельбы. А ещё отчёты, конечно. Раньше всей бумажной работой занимался Кальтштейн. Теперь приходилось отдуваться самим. Альмерик подумал, что то недолгое время, пока Кальтштейн работал в Управлении, он запомнит надолго. Всегда холодный и спокойный заместитель начальника Башни, казалось, знал всё, видел всё и работал круглые сутки. Он был везде. А теперь его нет. Кальтштейн оставил после себя огромную пустоту. Да, было ещё и наследие – системы слежения и анализа, шифровки и дешифровки, разработанные или активно внедрённые им лично. Методы поиска информации и отслеживания её потоков, обученные специалисты информационной безопасности. Укреплённая оборона стен. Новые назначении и замены кадров. Спокойная уверенность химер в будущем и настоящем. Всё это было наследием, кое-что нашли уже после его смерти. Он подготовился, как будто знал, что не переживёт штурм Управления. Или же просто был готов всегда. Но вместе со всем этим осталось пустое пространство, которое он занимал, тишина вместо его имени. Альмерик понял, что Кальтштейна ему не хватает. И не только ему. Химеры тосковали, хотя и очень по-своему. Альмерик был уверен, что они не примут человека после Фенрира. Но Кальтштейн мгновенно заработал непререкаемый авторитет. Альмерик вздохнул и засунул ключ-карту в прорезь. В квартирке – крошечной, которую ему выдало Управление по его просьбе – было светло и пахло чем-то вкусным. Кримхильда быстро научилась готовить, поначалу от её кулинарных экспериментов Альмерика тошнило, спасали только тренировки и крепкий организм. Сейчас же это было действительно вкусно. Даже из готовой пасты и синтетических продуктов из ближайшего магазинчика она умудрялась приготовить хороший ужин. Альмерик замер в прихожей, прислушиваясь. Кримхильда пела. Он никогда раньше не слышал, чтобы так пели. Послушав несколько минут, Альмерик стянул с себя форму, обработал плащ дезактиватором, остальное отнёс в ванную и положил в дезактивационный куб. Быстро помылся, чтобы не тянуть в дом уличную пыль. - Как раз вовремя! – Кримхильда прервала пение и повернулась к мужу, радостно улыбаясь. Сначала Альмерика это настораживало, но потом он привык к тому, что его жена всегда знает, когда он вернётся, и всегда готовит именно к его приходу. Что бы ни случилось, и когда бы он ни пришёл. Кримхильда была просто потрясающей и самой необычной женщиной на свете. - Как всегда. – Альмерик подошёл и поцеловал Кримхильду, положил руку на её живот. Ребёнок должен был родиться ещё не скоро, но они уже подготовили ему кроватку в углу и одежду на первое время. Кримхильда училась шить. Её родители пока не признали их брак, считая его недопустимым и отвратительным, поэтому жили они только на его зарплату. У Альмерика почти не было накоплений, он никогда не задумывался о будущем, при его работе это было вполне разумным. Конечно, платили «серебрянным» много, но и ребёнок с женой, да ещё и генетически чистой – это дорого. Кримхильде требовались особые лекарства и подавители. Обещанного Индиго и Канцлером очищения атмосферы, воды и земли ещё предстояло дождаться. Хорошо, если они это увидят. Но всё это мало заботило Алмерика. Здесь, сейчас, на маленькой кухне он был невероятно, невозможно счастлив. Оскар сцепил пальцы в замок и посмотрел на собравшихся. Он уже сбился со счёта, каким было это заседание экстренного совета при Канцлере. В него входили главы и заместители глав Управлений и Отделов, высшие чины Штаба и Канцелярии, Индиго, военные и сам Канцлер. Правда, в полном составе они собирались очень редко. Этот день не был исключением, ничего срочного на повестке не было, по крайней мере, он не ожидал. Пять минут назад ему передали срочное сообщение, на совет должен был явиться Канцлер, а это уже было редкостью. Обычно он вызывал к себе или требовал протокол, не более. Да и Индиго сегодня было много. Дети деловито рассаживались, о чём-то беседовали, улыбались. Оскару трудно было сначала привыкнуть к ним, к тому, насколько их облик не соответствовал содержанию. Но после первых заседаний он понял, как сильно Индиго отличаются от обычных детей. Канцлер явился ровно через пять минут после того, как все расселись по местам. Оскар специально тянул, он решил никого не предупреждать. Дверь открылась, невзрачного вида человек прошёл через весь зал и сел на обычно пустующее место. За его спиной замерли двое – высокий светловолосый и невероятно красивый мужчина, которого все знали как Принца, и одетая в вечернее платье изящная женщина по имени Августа фон Люгенхоф. Друг на друга эти двое не смотрели. - Вот теперь можно начинать. – Оскар тонко улыбнулся, давая понять, что для него это не было сюрпризом. Небольшая победа в самом начале совещания была всего лишь мелочью, но приятной. - В папках перед вами описание новой структуры Управления безопасности, изменения в управлении Империей и основные направления дальнейшего развития, то, на что надо будет сделать упор. Для всего этого нужны будут кадры и кадровые перестановки. – Канцлер махнул рукой в сторону лежавших перед всеми сидящими папок, до этого никто их не трогал, обычно распорядитель совещания, а это чаще всего был Оскар, давал пояснение о том, что находится внутри. – Я объявляю амнистию всем, кто не совершил откровенного предательства интересов страны. Все, кто хотел ей блага, но неверным путём, вернутся к работе. Под присмотром и с понижением, но вернутся. Оскар первым открыл папку, просмотрел основные тезисы проекта. Он умел быстро улавливать суть подобных документов, выхватывать самое главное, чтобы потом уже вчитаться внимательнее. Сейчас понять идеи Канцлера нужно было быстро. Управление полностью меняло структуру. Целое новое Управление выделялось на восстановление сначала города, потом – после завершения очищения – окраин и, если такое случится, Пустошей. Все Управления по выискиванию и уничтожению сект, террористов и прочих неблагонадёжных граждан объединялись в одно большое по борьбе с внутренними врагами. Это подразумевало не только отлов, уничтожение и допросы, но и тщательное следствие, поиск и идеологическую твёрдость. Также новое Управление должно было курировать новый исследовательский комплекс за городом и его филиалы в городе, следить за его эффективностью и своевременным внедрением разработок в жизнь и производство. Другими словами, работники этого Управления несли ответственность за очищение севера. Перестановок хватало, расширялась и менялась структура пропаганды, часть вопросов генетической нечистоты и рождённых от смешанных отношений полукровок переходила в ведение Управления очищения. Менялся правовой статус жителей окраин, Дети Богов, переселившиеся на поверхность, получали свой городской квартал с частичным самоуправлением, как награду за неоценимый вклад в победу. Здесь же были уже подписанные Канцлером бумаги о помиловании и восстановлении в правах выступивших против Пророка террористов. Всё это сопровождалось длинным списком кадровых изменений. Оскар нашёл своё имя и усмехнулся. За последние несколько дней его карьера совершила пару очень крутых поворотов, причём он для этого ничего не делал, лишь заложил фундамент всеми предыдущими годами службы. - Новый Совет возглавят те, кто сыграл главную роль в разрешении обоих внутренних конфликтов. Сейчас вашей задачей будет восстановить и укрепить Империю и город, начать задуманное Индиго очищение, создать для него все условия. – Канцлер смотрел на Оскара, говоря это в первую очередь ему, ведь именно старшему Архенгольцу предстояло возглавить новый управляющий орган Империи. Совет должен был решать глобальные задачи, касающиеся всей страны в целом, фундаментальные, требующие колоссальных затрат энергии и ресурсов и работы с огромными объёмами информации. – Каждый из тех, кто войдёт в Совет, имеет право рекомендовать тех, кого сочтёт нужным. Вы узнали своих подчинённых и сотрудников других Управлений с непривычной стороны. Узнали, кто на что способен в экстремальных условиях. Значит, можете судить. - Я могу забрать кое-кого из архива Канцелярии? – Рейнер поднял голову от папки и посмотрел на Канцлера. В нём не осталось былого смирения, втравленного под кожу многолетней работой с Индиго. Оскара немного беспокоил непроницаемый и мёртвый взгляд его глаз. Правый рукав кителя Рейнера свисал вдоль тела. Бывшего главу Башни выписали из госпиталя всего несколько часов назад и то по его настоятельной просьбе. Врачи не хотели отпускать своего пациента, но таких было много – для кого работа всегда на первом месте. И всё равно Оскар беспокоился. Сам до сих пор регулярно ходил на обследования и возвращался во временный штаб под ворчание врачей о том, что ему и с постели-то рано вставать. - Можете. Впрочем, его вы и так уже забрали себе. – Канцлер кивнул. Он прекрасно знал, о ком говорил Рейнер, и сейчас был готов отдать ему любого, кого он попросит. Бригаденфюрер Гедерберг был ему нужен в работоспособном состоянии. Индиго особенно настаивали на этом. Канцлер слишком хорошо знал, как его советникам не нравится делиться своими игрушками. - Тогда я бы хотел забрать с понижением Бруно фон Шенхендорфа. Он слишком хороший специалист, чтобы позволить ему сидеть без дела. – Оскар усмехнулся. Помилование уже было подписано, но он хотел забрать себе старого товарища в подчинение. Бруно был очень талантливым аналитиком, да и кадры обучать мог неплохо. А аналитики, способные работать с большими потоками данных, ему были просто необходимы на новой должности. – Кроме того, герр Шенхендорф входил в оперативный штаб, занимавшийся подавлением первого восстания. Я давно знаю Бруно, он верен Империи. - Согласен, забирай вместе с тремя его защитниками. – Канцлер кивнул. Эта просьба была ожидаема, он собирался вернуть Шенхендорфа к работе в самое ближайшее время, но куда именно, пока не решил. Оскар вовремя успел забрать себе ценный кадр. – Остальные списки подавать мне лично и в ближайшее время. Теперь давайте обсудим детали. Оскар поправил плотные листы, лежащие в папке. Копии всех приказов уже лежали у присутствующих на электронной почте. Оскар обдумывал перемены, умудряясь поддерживать обсуждение перестройки Управления безопасности и расчистки места под новое здание Совета. Его предложили возвести на месте рухнувшей Башни, восстанавливать которую Индиго не пожелали. Весь Отдел Рейнера переходил в ведение нового Совета и должен был заниматься внутренней безопасностью. Вернее, особыми заданиями в рамках внутренней безопасности. Оскар пока не слишком вникал в суть этого названия. Потом будет время поговорить с Рейнером. После того, как тот получит особые инструкции от Канцлера и своих Господ. Индиго входили и в Совет, и в руководство некоторых реорганизованных Управлений. Как всегда, они оставались советниками при Канцлере. Оскар посмотрел вдоль стола на обеспокоенные и сосредоточенные лица. В них было на удивление мало притворства и на удивление много энтузиазма. И невольно подумал, что для того, чтобы заставить Управление так усердно и вдохновенно трудиться, пришлось разрушить едва ли не всё до основания. Оскар задумался, не такие ли были выражения на лицах Основателей, когда они только принимали основные принципы существования Империи. А ещё – что он живёт в странное, удивительное время перемен. Феликс зашёл во временный кабинет своего брата и остановился, не доходя нескольких шагов до стола, как и полагалось по негласному этикету. Без Экхарта ему было неуютно, но старший Архенгольц вызвал только его. Работы было много, Феликс почти не спал, если бы не его помощник и друг, точно не выдержал бы всего этого. Ощущение сильного и надёжного человека за спиной стало привычным настолько, что его отсутствие заставляло нервничать. Город исцелялся, уже разгребли все завалы, опознали и похоронили всех погибших, хотя госпитали и частные больницы были всё ещё переполнены. На удивление, помощь пришла от Детей Богов, среди них оказалось достаточно много тех, кто умел делать простые перевязки и не гнушался никакой работы. Они соглашались помогать в госпиталях и быстро учились. Мародёров Феликс извёл в первые же дни жестокими казнями на месте поимки. Его подчинённые, получившие мощное и современное вооружение и защиту, убивали без всякой жалости, иногда вытаскивая на улицу и расправляясь на глазах у горожан. Естественно, объявив причину. Это подействовало быстро. Число погромов сократилось до нуля, имперцы боялись появляться на улицах, комендантский час всё ещё действовал, и его тоже соблюдали. Все злоупотребления военными своей властью Феликс сразу передавал Рейденбергу в Седьмое Управление. На улицах стало спокойнее, так что Экхарт занялся реорганизацией криминальной полиции. Полученные привилегии нужно было сохранить. - Подходи и садись, Феликс. – Оскар указал на стоявший перед ним стул. Феликс оценил неудобное сиденье и прямую спинку. Брат никогда не отличался тягой к комфорту, а посетителей предпочитал сбивать с толка неудобной мебелью. Так им сложнее было врать и притворяться, ведь все мысли занимали затекающая спина и нарастающее напряжение в ягодицах. – Хочу с тобой поговорить. - И о чём же? – Феликс не стал дожидаться продолжения, он слишком устал, чтобы соблюдать весь протокол. Голова ныла уже второй день подряд. - Канцлер создаёт новый орган управления, Совет. Он должен будет заниматься глобальными межведомственными вопросами и проектом Индиго по восстановлению заражённых земель. – Оскар решил не вдаваться в подробности, скоро и так все будут их знать. Но подвести к сути иначе было просто нельзя. Оскар много думал над своим решением, но понял, что оно будет самым удачным. – Управление безопасности тоже сильно изменится, количество и нумерация Управлений, стоящие перед ними задачи – всё. Пока что неясно, как именно. - Этого стоило ожидать. – Феликс кивнул. Разговоры ходили, предположения одно страннее другого возникали из мельчайших крох информации. Феликс слышал много чего, не во всё верил. - Да, несомненно, стоило. – Оскар помолчал, потом продолжил. – У Империи хватает врагов, как внутренних, так и внешних. Так было и так будет всегда. Это неизбежно для любого государства. Значит, и внутренняя разведка нужна будет всегда. Феликс, я отдаю её тебе. - Мне? – Феликс наклонился вперёд. Он с трудом мог поверить в слова брата. Одиннадцатое Управление изменилось под его руководством, стало эффективным и сильным, Оскар же превратился в одного из самых влиятельных и безжалостных людей Империи. Его силу и власть трудно было переоценить. И теперь всё это он просто отдавал? Феликс только заканчивал перестраивать свой собственный Отдел, да и был ещё слишком молод для такого назначения. - Дитмар хороший исполнитель, но на моё место никогда не рвался. Он тебе поможет. Николаус теперь отлично справится без тебя. А Хартвиг не сможет тебя больше достать. Да и отец тоже. – Оскар тонко улыбнулся. Он зашёл с самых сильных аргументов. Дитмар действительно не горел желанием занять его место. Как заместитель главы Управления он справлялся отлично, но брать на себя такую ответственность не хотел. К тому же, он умел быть преданным. Оскар это ценил и был уверен, что Дитмар сможет быть верным подчинённым и его брату. С ним он уже поговорил, и тот согласился. Николаус только и жаждал прибрать к рукам достижения Феликса и как никто мог им распорядиться. Хотя и явно нестандартным образом. У Норденфельда всё было нестандартно. Поэтому в своё время в чрезвычайный совет вошёл Гельмут, место которого занимал Феликс, а не он. От Николауса никогда не знаешь, чего ждать. А про то, что Хартвиг, их с Феликсом брат, постоянно пытался вставлять палки в колёса младшему Архенгольцу, Оскар знал давно. Он не вмешивался, только наблюдал, чтобы никто из них не зашёл слишком далеко. И пожинал плоды семейного неприятия Феликса в виде его преданности. Теперь пришло время ими воспользоваться. – Тебе я могу доверить безопасность Империи. Свою силу, смелость и ум ты уже доказал. - Наверное, я буду скучать по прежней должности. – Феликс сжал кулаки, почувствовав, как подрагивают пальцы. Если Оскар хотел разделить его с Экхартом, оставив того у Николауса, то как ему отказать? - И людям. Можешь забрать с собой всех, кого сочтёшь нужным, у кого есть талант, необходимый для разведчика и контрразведчика. – Оскар усмехнулся. – Я знаю, о ком ты думаешь. Я не против. Ваш тандем работает отлично. Ради блага Империи я готов закрыть глаза на все прочие его аспекты. Да и как брат – тоже. - Тогда я приму должность. – Феликс поднял голову и прямо посмотрел на брата. Эти слова означали, что иначе бы он отказался. И сейчас он соглашается, а не выполняет приказ. Оскар улыбнулся. В Феликсе была большая сила, которую прочие просто не замечали. И сила эта имела свой источник, необходимый для её функционирования. Феликс и Экхарт были неразделимы, и он собирался связать их ещё крепче. - Глава Управления – это серьёзно, Феликс. Думаю, кто-то с подозрительным происхождением и сомнительным прошлым не может стоять рядом с человеком на такой должности. – Оскар выждал несколько секунд, наблюдая, как брат сдерживает эмоции и берёт под контроль своё тело. Важно было, чтобы он не сорвался именно сейчас, иначе просто не имело смысла продолжать. Последнее испытание Феликс выдержал. – Поэтому я подготовил вот это. Канцлер дал разрешение, всё официально. – Оскар пододвинул к Феликсу тонкую серую папку с одним единственным листом бумаги и носителем памяти с копией. – Экхарт Рехтхольд с этого самого момента является твоим личным вассалом. Это приравнивает его к низкородным «фонам». Его жизнь, смерть, настоящее и будущее теперь принадлежат тебе и только тебе. Используй их мудро, брат. А теперь иди выспись. Тебе ещё надо обдумать новое назначение. С Николаусом я поговорю сам. Феликс вышел из кабинета Оскара и пошатнулся, когда за его спиной закрылась дверь. Экхарт был рядом, он поддержал его, незаметно и аккуратно, взглядом спросил, что случилось. Но Феликс лишь покачал головой. Не сейчас. Оскар был прав, ему необходим был отдых. Впереди было много работы. Теперь ещё больше. Но он никогда не будет один. Теперь они с Экхартом связаны до конца жизни. О большем подарке он не смел и мечтать. Феликс закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Странно было после стольких дней напряжённой работы вернуться в квартиру. Экхарт готовил что-то на кухне, велев отдыхать. Новость он воспринял сдержанно, Феликс даже немного расстроился. Впрочем, его друг никогда не проявлял сильных эмоций, а свыкнуться с новым статусом было непросто. Экхарт привык считать себя изгоем, человеком низшего сорта. Его отец был шпионом, это уже делало его едва ли не предателем в глазах большинства жителей Империи. Феликсу его отдали как игрушку и старшего товарища по играм, чтобы тот учился командовать. И теперь Экхарт стал вассалом, почти равным самой низшей аристократии. Ему фактически дали амнистию за преступление отца. А ещё – защиту от любых посягательств. Конечно, если когда-нибудь в измене обвинят Феликса, на казнь и под пытки они пойдут оба. Но Экхарт был не против такого конца, кроме того, он был уверен, что его друг никогда не предаст Империю, он слишком много сил вложил в её защиту. Феликс всё это понимал и принимал. Он был благодарен брату, хотя новое назначение, да ещё и в таких условиях, могло стать большой проблемой и испытанием для него. А провалиться он не имел права. - Ужин. – Экхарт принёс поднос, на котором стояли исходящие ароматным паром тарелки. Феликс даже не задумывался, где тот берёт продукты, да ещё и такие хорошие. Впрочем, он полностью доверял Экхарту и дал ему доступ к своему счёту. А тот неизменно обеспечивал своего друга всем, что было необходимо для жизни. - Благодарю. – Выдохнул Феликс, приступая к трапезе. Он не думал о том, насколько голоден, пока не вернулся домой и не отдохнул. В Управлении хватало быстрых перекусов питательными батончиками и водой из бутылки. Всё это неизменно оказывалось рядом, когда было нужно. Теперь же он мог расслабиться и поесть нормально. – Надо подумать, кого забрать с собой в новое Управление. Нам нужны люди, способные искать не преступников, а шпионов, копать под своих, при этом абсолютно верные Империи. - Думаю, я найду несколько человек. В остальном придётся привыкать к тем, кого воспитал твой брат. – Экхарт сел на пол рядом с диваном и откинул голову назад, глядя на Феликса снизу вверх. Тот отвлёкся от еды, провёл рукой по волосам своего помощника и друга. В этом жесте были доверие и благодарность. Они снова работали вместе, в паре, как единое целое, и были нужны друг другу, как никогда прежде. – И ещё придётся работать в тесной спайке с Индиго и Штабом. Они уже забирали шпионов из наших изоляторов. - Верно. Странные шпионы какие-то. Хотя именно этим и нервировали. – Феликс покачал головой и вернулся к тарелкам с ужином. Он сам только смирялся с мыслью о новом назначении. Для радости времени и сил просто не было. Вместо того, чтобы как-то отметить повышение и оказанное доверие, они просто обсуждали, что нужно будет сделать в первую очередь. Это немного расстраивало, ему даже не дали почувствовать свой успех. – Большая часть оборудования уцелела, надо будет пойти к Дитмару фон Ригорсу, бывшему заместителю брата, узнать, чего не хватает, насколько укомплектовано Управление. - И снова выбивать для него особые полномочия и современное вооружение. – Усмехнулся Экхарт. Всё, чего они добились для криминальной полиции, теперь оставалось в руках Николауса фон Норденфельда, их начальника. Это было немного обидно, но опыт казался бесценным. Да и приобретённый авторитет – тоже. - Управление будут реструктуризировать, пока неясно, сколько нам нужно будет людей. – Феликс с сомнением покачал головой. Сейчас в оперативном штабе царила полная неразбериха. Пока никто не знал, каким будет Управление, когда Канцлер подпишет все бумаги. Никто не знал, на какой должности окажется – почти никто – и что от него будет требоваться. Конечно, некоторые Управления оставались почти не тронутыми – те, которые поддерживали порядок, например – некоторые меняли свою суть под старым названием. Что-то уходило, что-то появлялось. - Но работать начинать надо уже сейчас. Нельзя оставлять Империю без защиты. – Экхарт пожал плечами и слегка наклонился, опершись щекой о ногу Феликса. Ему никогда не было так спокойно, он никогда прежде не чувствовал, что всё делает правильно, что его жизнь имеет смысл. И этот смысл сидел рядом с ним, хрупкий и сильный одновременно. И всю свою жизнь Экхарту предстояло провести рядом с ним. - Мы справимся. – С уверенностью ответил Феликс. Он знал, что вдвоём они могут всё, абсолютно всё. Вместе преодолеют любые испытания. Вместе построят самое сильное и влиятельное Управление, превзойдут даже Оскара. И тогда никто и никогда не посмеет их разлучить. Никто. Никогда. Эльза прождала в приёмной несколько часов, прежде, чем её осмотрели. Она никуда не спешила, ей дали выходной на весь день. Всё равно посетителей сейчас было мало, а с подвозом продуктов возникли проблемы. Она работала официанткой в небольшом кафе, сейчас у них остался только один повар, ученик, едва освоивший основные блюда. Остальных забрали военные, чтобы они готовили для госпиталей, команд по очистке города, людей, потерявших жильё. Хозяин злился, но ничего сделать не мог. Эльза знала, что и не хотел на самом деле. Мы же всё понимаем. Все всё всегда понимали, а вот ей нужно было на что-то жить. Потерять работу сейчас было страшно. Эльза радовалась, что кафе пока не закрыли, что её пока держат. Без чаевых, да и вообще без посетителей, конечно, платили совсем мало, но пока ей хватало, помогали и сбережения. - Так что со мной не так? – Эльза посмотрела на доктора, слишком долго по её мнению изучавшего результаты анализов. Она была молода и здорова, но в последнее время её мутило, кружилась голова, один раз она едва не упала прямо в кафе. Ничем не травилась, лекарства не меняла. Да и не такие уж у неё были чистые гены, чтобы нужны были сильные препараты – так, мелочь для очищения организма и выведения остаточной радиации. - С вами всё так, фрау. Вы абсолютно здоровы. – Утверждение доктора и его улыбка никак не укладывались в голове Эльзы. Она не пришла бы в больницу, если бы всё было в порядке. - Фройлен. – Машинально поправила Эльза, удивившись оговорке врача. Она была молода, явно работала сама, кольца тоже не было. Но улыбка доктора вызывала у неё смутное беспокойство, одну единственную мысль, которую она гнала от себя. - Что ж, фройлен. Повторюсь, вы абсолютно здоровы, даже более чем. Судя по вашей карте, в последний раз вы обращались в больницу два года назад с вывихом, верно? – Доктор кивнул на планшет с загруженной на него медицинской картой Эльзы. Девушка кивнула. Она подвернула ногу в новых туфлях, когда обслуживала особенно докучливого посетителя. Немного не рассчитала, немного разозлилась, немного резко повернулась. Кроме того, это было сразу после открытия, пол ещё был немного влажным. Посетитель извинялся, хотя его вина была лишь во въедливости и докучливости. Даже предлагал помочь ей дойти до больницы, но она предпочла ученика повара, тогда ещё только мывшего тарелки и готовящего самые простые салаты. История дурацкая, Эльза вспоминала о ней со стыдом. Ганс тогда еле её дотащил, потому что ужасно стеснялся и не знал, куда деть руки. – Что ж, у вас отменное здоровье. Здесь написано, что регулярно принимаете только «Реновин» и время от времени «Пастем», это успокоительное. Верно? - Да, работа нервная. – Эльза пожала плечами. На самом деле был ещё один препарат, не совсем легальный, тоже успокоительный. Не наркотик, но иногда ей было просто необходимо выбраться из воронки дурных мыслей и самокопания. Этот препарат помогал встряхнуться, успокоиться и работать дальше. - Что ж. – Повторил доктор. Эльзе нестерпимо захотелось отобрать у него планшет и треснуть его как следует за это «что ж». – Я обязан спросить, во время беспорядков плохого ничего не случалось? - Нет, меня проводили домой, потом я на улицу не выходила. – Эльза пожала плечами. Ничего плохого – уж точно. Зато кое-что хорошее было. Каждый раз, когда она вспоминала того военного, у неё сладко ныло внизу живота. Эльза понимала, что никогда его больше не увидит, но забыть просто не могла. Ночь, когда город бился в агонии, для неё была наполнена наслаждением и жизнью. - Это хорошо. – Доктор кивнул и улыбнулся. – Что ж, могу вас обрадовать, фройлен. Вы беременны. Пока не вижу никаких патологий, но вам нужно будет наблюдаться в течении всей беременности. Она у вас первая и незапланированная, как я понимаю? Это огромная редкость в наши дни. Сейчас для наступления беременности нужно долго стараться, принимать курсы лекарств, проходить процедуры. Мало кому так везёт. Вы также можете подать прошение о начислении субсидии и об улучшении условий проживания. Уверен, вам не откажут. Могу я узнать, кто отец ребёнка? Ему бы тоже обследоваться. - Случайный знакомый. – Эльза как можно равнодушнее пожала плечами. Ей было плевать, что думает доктор. Она гнала от себя мысль о такой возможности. Они провели вместе всего одну ночь – долгую и страстную, но одну. И этого оказалось достаточно. Они оба тогда так хотели жить, так сильно хотели друг друга, что этого оказалось достаточно. Эльза вышла из кабинета врача и спустилась на первый этаж. Она не знала, как реагировать. Девушка не планировала создавать семью в ближайшие годы. А там… кто знает, получится ли вообще? Дети рождались всё реже. Чаще всего у аристократок, которые могли позволить себе дорогую терапию, и жителей окраин, наиболее приспособившихся к ядовитой среде. Эльза положила руку на живот, постепенно сживаясь с мыслью, что часть того военного так и осталась с ней. Она не забудет, потому что ребёнок точно будет похож на него. И она очень многое сможет ему рассказать, когда придёт время. Хильдеберг ушёл с работы почти вовремя, оставив Лейбриха разгребать завалы с документами. Дерек был совсем не против задержаться, всё равно домой он собирался только с Харальдом. Хильдеберг, конечно, понимал, что сейчас нужен в Управлении, но ещё знал, что в другом месте нужен намного больше. По дороге он зашёл в кондитерскую, Латгард обожала местную выпечку, а сейчас он хотел её баловать любыми способами. В Управлении шла перестройка, менялась структура, никто, приходя утром на работу, не знал, где окажется к концу дня. Переводы случались часто. Обычно, когда начальников назначали в другое Управление, они забирали с собой часть сотрудников. Харальд упорно держался за своё место, но поговаривали, что старик Фолькер подумывает об отставке и хочет посадить Рейденберга на своё место. Хильдеберг не рассчитывал на звание главы Отдела – не с его генами, так что он и радовался за Харальда, и беспокоился, как уживётся с новым начальником. Впрочем, сейчас его это заботило не так сильно. Латгард часто ходила на обследования. Всё-таки, у неё были очень чистые гены, так что беременность необходимо было контролировать. И определить, что именно проявится у ребёнка от неё, ведь от этого зависел его будущий социальный статус. Знакомые врачи делали всё, что можно, чтобы облегчить ей первые месяцы беременности и перестроить организм на новое состояние. Их брак вызвал больше недоумения, чем гнева, даже те, кто знал, что они живут вместе, были уверены, что он – всего лишь блажь, временное увлечение, и Латгард скоро наиграется. Конечно, уже не будет такой завидной невестой, но найдутся женихи, предпочитающие опытных девиц. Ещё больше удивились тому, что отец Латгард не воспротивился браку. О встрече с ним во время восстания Хильдеберг рассказал только Харальду. И всё равно он мог вмешаться. Латгард бы точно не стала слушать запретов, он это знал. Они оба это знали, тем более, с учётом её беременности. Хильдеберг вошёл в квартиру и замер на пороге. Пахло чем-то вкусным, Латгард вернулась домой раньше после очередного обследования. Она сейчас работала на полставки, и ей давали отгула. Империя заботилась о будущих матерях, особенно, с такими чистыми генами. - Ты рано. – Латгард подошла и поцеловала мужа в щёку. Хильдеберг обнял её, потом коснулся пока ещё не слишком заметного живота. – Всё в порядке. Беременность протекает на удивление ровно и хорошо. Мой врач сказал, что в последнее время он наблюдает несколько таких удачных беременностей, причём незапланированных. И все примерно на одном сроке со мной. Странно, ты не находишь? - Может, и странно. А может, и вполне закономерно. – Хильдеберг улыбнулся, не желая отпускать Латгард из объятий. Он не стал говорить, что это может быть знаком того, что они всё сделали правильно, наградой. Или предзнаменованием нового начала, перемен. Вот только всё это звучало наивно и странно. Он не верил в мистику, не верил в знаки. - Кто знает? Пока всё хорошо, это главное. Будешь ужинать? – Латгард вывернулась из его объятий. - Да. – Хильдеберг протянул ей пакет с булочками. Латгард улыбнулась и ушла на кухню. Глядя в её сияющие глаза, Хилдеберг был готов поверить во что угодно. Не важно, что ждало его и всю Империю дальше, лишь бы его Латгард продолжала так улыбаться. В комнате было тепло, даже жарко. После вечно продуваемых халуп на окраине и вечно сырых труб канализации здесь было очень уютно. Старн принёс много одеял, каждый день притаскивал что-нибудь из вещей – посуду, одежду, какие-то безделушки. Эдерику это даже нравилось, квартира начала походить на дом, которого у него никогда не было. У стены стоял шкаф, и он постепенно заполнялся книгами. Тут были и напечатанные в Империи, и принесённые Шебом снизу, отреставрированные и очищенные. Эдерик планировал все их переписать, чтобы не потерять ни слова из древних хроник, и подумывал о том, где найти хроникёра новой истории. Всё налаживалось. Детям Богов выделили старый квартал с полупустыми домами, места хватило на всех. Конечно, не все соседи были им рады, но с большинством удалось наладить мирные отношения. Кто-то даже обрадовался. Район ожил, наполнился голосами и запахами готовящейся еды. Большая часть мужчин по-прежнему работала кто где, некоторые так и остались на нелегальных заводах или телохранителями, кто-то уже смог найти заработок в городе. Шедра неплохо устроилась, начала обрастать связями с торговцами и бригадирами вполне легальных фабрик. Она вела все финансовые дела колонии, заключала договора, вела переговоры. Эдерик был рад, что кто-то взял на себя эту работу. У него пока что не было на это сил. Истина взывала к нему слишком часто – мир менялся, а вместе с ним и правда мира. Это изматывало. Кроме того, к нему постоянно приходили за советом, помощью и благословением. Как говорила Шедра, он был их духовным лидером. Со временем Эдерик принял это и смирился. Он не хотел вести этих людей, не хотел заботиться о них, направлять – не думал, что имеет на это право после того, как доверился Пророку. Но они сами выбрали его. Даже несмотря на всё, что пережили из-за его ошибки. Теперь Эдерик понимал, что не имеет права отказываться, что должен служить им до конца жизни – это было и искуплением, и новой надеждой. Ему хотелось иметь право простить самого себя. Эдерик привыкал к свободе. Теперь, когда у Детей был официальный статус, у Принца не было над ним власти. Конечно, он мог испортить им жизнь, но Эдерик не видел его после той встречи на развалинах. - Я дома! – Старн хлопнул дверью, как всегда, у него были заняты руки. Из кухни выбежала Химель, радостно улыбаясь. Старн не прекращал её баловать. Она могла уйти в любой момент, могла вернуться к слепой Провидице, если б захотела, но Химель осталась с ними. Эдерик порой думал, что им удалось приручить её. Девочка, способная ощущать кровь Синеглазых, просто жила вместе с ним и Старном. – Как сегодня? Старн спрашивал Химель, он как-то умел её понимать, хотя девочка не могла говорить. Эдерик порой поражался, как тонко эти двое друг друга чувствовали. Между ними не было родства, они родились в разных частях города, если уж на то пошло, у них даже генетика была совершенно разной. Но они были семьёй. Эдерик вырос при храме, он не знал, кто его родители, и есть ли они у него вообще. У него никогда не было друзей – только соученики и наставники, общаться вне занятий они не могли, потому что Эдерику запрещалось покидать храм, а они жили в поселении. Да и не положено Видящему Истину общаться с обычными детьми, их маленькие радости и глупые мысли могли навредить его внутреннему развитию. Его прежние наставники пришли бы в ужас, узнай они, с кем и где он живёт сейчас. И всё-таки именно здесь, именно с этими людьми, а не в храме, к нему пришла Истина. - Рад, что тебе лучше, Видящий. – Старн зашёл в комнату, он уже успел отнести продукты на кухню, Химель гремела посудой, ставила греться воду. Готовить она пока только училась. – Я занавески достал. Не ахти какие, но всё-таки… - Замечательные. – Улыбнулся Эдерик, чувствуя, как его слова становятся истиной для них двоих. И не важно, какими были эти занавески. Понимание пришло несколько дней назад. Слова, действия отдельных людей, даже самые банальные, создают их собственную Истину. А она уже меняет мир, меняет его правду. И там, в ту ночь и в тот день среди пожаров развалин, Истина прозвучала, мир изменился навсегда. Кто-то кому-то сказал то, чего этот мир ждал очень давно. То, что стало его новой Истиной. То, что должно было прозвучать. Эти слова бились в нём, проявляясь, всплывая из глубин памяти, принадлежавшей не ему. Химель зашла в комнату, несколько минут постояла, глядя, как Старн вешает старенькие, выцветшие занавески на окна. Потом протянула Эдерику дешёвую синтетическую конфету в яркой обёртке. Старн подошёл и стал рядом, улыбаясь. - Как же я вас люблю. – Прошептал Эдерик, чувствуя, как отзывается мир, как Истина питается силой этого слова. Как оно становится их собственной Истиной. Мир изменился, снова. И снова он не будет прежним. Но от этой Истины внутри было не больно, а тепло. Она была его, только его. Их. Кабинет был временным, статус бывшего Отдела по контактам с Башней до сих пор до конца не определился. Рейнер предполагал, что часть сотрудников войдёт в новый Совет, часть – в новые Управления. Его Отдел был универсальным и решал многие вопросы, причём, самые разноплановые. И всё – для нужд Господ. Теперь же Господа сами стали частью Управлений, им больше не требовался единый инструмент и агрегатор информации. В Башне работали лучше, как люди, так и химеры. Сейчас они занимались безопасностью Господ, строек и ремонтных бригад, выявлением проблемных мест, обеспечением выполнения распоряжений Канцлера по изменению статусов и помилованиям. Всем тем, чем больше некому было заняться. Рейнер устало посмотрел на монитор своего компьютера. Скоро вечер, и надо возвращаться домой. Он не знал, хочет он этого или нет. Там, в небольшой квартире, его ждали кормилица и дочь. Но там не было Энаи. И когда они обе засыпали, он подолгу лежал в тишине, вглядываясь в темноту. Там не было ответа, да и какой смысл был его искать? Рейнер помассировал правое плечо, фантомные боли не отпускали, а врачи опасались назначать более сильнодействующие лекарства. Мигнул синим запрос на вход, Рейнер нажал подтверждение не глядя. Ему было всё равно, кто и зачем решил зайти к нему. Когда он поднял голову от монитора, то удивлённо замер. Перед ним стояла Гринхильда фон Рейденберг в тёмном платье, застёгнутом под горло. Волосы её были аккуратно убраны в траурную причёску. - Фройлен Рейденберг, чему обязан? – Рейнер привстал и указал на стул, приглашая девушку сесть. Грихильда кивнула и села, так же внимательно глядя на него. Рейнер не забыл о её вкладе в победу, фройлен Рейденберг получила благодарность и неофициально – награду от самого Канцлера. О её заслугах стало известно пусть и немногим, но самым влиятельным людям. Однако Рейнер не планировал дальше привлекать её к опасной работе. - У меня к вам просьба, герр Гедерберг, и предложение. – Гринхильда начала официально, точно они были едва знакомы, но обратилась без звания. Она всё так же бесстрастно смотрела на Рейнера, понимая, что её спокойствие имеет ту же природу, что и его. - Я слушаю вас. – Рейнер внимательно смотрел на свою гостью. Насколько он знал, в семье Рейденбергов никто не погиб, да и платье фройлен было очень тёмным, но не чёрным. И всё-таки она подчёркивала то, что скорбит. - Я хотела бы занять место вашего заместителя, стать вашей правой рукой. – Гринхильда умышленно использовала именно эту фразу, зная, что Рейнер лишился правой руки во время восстания. Во всех смыслах этого слова. Она долго думала, прикидывала и решала. Другого пути для себя Гринхильда больше не видела. – Я быстро обучусь и справлюсь. Мне хватает ума и эрудиции, смелости и изворотливости для этой работы. - Я и сам пока не знаю, в чём будет заключаться моя работа. – Рейнер скрыл своё удивление. Он подозревал, что фройлен Рейденберг предложит себя на должность, но и подумать не мог, что сразу на такую высокую. – Башни больше нет. Но вы не военная и вы женщина. Это будет… крайне возмутительное назначение. - Только до тех пор, пока я не смогу проявить себя. Я устала жить в склепе, я не хочу больше делать вид, что такая жизнь для меня – благо. Если я погибну на службе, я не пожалею ни секунды. – Гринхильда говорила искренне. Вся её жизнь до встречи с Рейнером и Нейхардтом была сущим кошмаром. – Я прошу о многом и готова отдать всю себя. - Я должен согласовать это назначение с Господами. – Рейнер грустно улыбнулся. Ему нравился напор молодой женщины, но слова пугали. Точно так же говорил Нейхардт – что готов отдать всего себя, всю жизнь служению Империи. – Я был бы рад, если бы они согласились. Я извещу вас о результатах. Ещё что-то? Вы говорили, что у вас просьба и предложение. - Да, герр Гедерберг. Я предлагаю вам переехать жить ко мне. – Гринхильда слабо улыбнулась, увидев крайнее удивление на лице Рейнера. Такого он точно не ожидал и не знал, как реагировать. – Не поймите меня неправильно. Всего лишь переехать. Я не предлагаю вам стать моим мужем или партнёром, это было бы бестактно. У меня большой дом – семейное поместье, на которое никто не претендует, кроме меня. Дом слишком велик для меня одной. А у вас небольшая квартира и новорожденный ребёнок. Да, знаю и не осуждаю. Вам тяжело с ним управляться, а у меня есть слуги. Кормилицу тоже перевозите. Вам будет проще заботиться о ребёнке. И не будет воспоминаний. - Почему вы это предлагаете, фройлен Рейденберг? – Рейнер вдруг осознал, что знает ответ, хоть тот и был невероятным, невозможным. - Мы оба с вами в ту ночь потеряли самым дорогих нам людей. Вы – жену, я – человека, которому хотела признаться, которого хотела видеть своим мужем. Я знаю, он тоже этого хотел. – Гринхильда так и не смогла заставить себя сказать то слово, что рвалось изнутри. Слишком горьким оно было для неё. – Вдвоём нам будет проще справиться с потерями. Может быть, однажды, мы сможем поделиться рассказами и чувствами. Отпустить боль. Но до тех пор мы просто будем жить, цепляясь друг за друга. Вы согласны? - Фройлен Рейденберг. – Рейнер хотел сказать, что общество их осудит, что пойдут слухи, но понимал, что и ей, и ему наплевать и на общество, и на слухи. Так будет проще. Смогут ли они потом стать чем-то большим, он пока не знал. Возможно, так и проживут друзьями, объединёнными горем. Может, исцелятся и разойдутся. Но Гринхильда была права, он задыхался в темноте один. И она, вероятно, тоже. – Да, я согласен. - Отлично. Адрес вы знаете. – Гринхильда улыбнулась и встала. Это был странный разговор, но очень важный для обоих. Боль утраты стала самой прочною связью, которая только могла их объединить. Дальше они смогут идти вместе. Гринхильда верила, что теперь они точно справятся. Хотя бы в память тех, кого никогда не забудут. Грузовики останавливались рядом с дверями, химеры выпрыгивали из кузовов и помогали спуститься пассажирам. В основном это были подростки – кто-то старше, кто-то младше, девушки и юноши. Многие выглядели растерянными и испуганными, некоторые безразлично смотрели по сторонам. Найти их оказалось непросто. Марниэль потратила на это много времени как в допросных, так и в поле. Логово пропавшего без вести Пророка найти она всё-таки смогла, но не его самого. Ни трупа, ни следа. Куклы были брошены на произвол судьбы, с ними сейчас общался Тариэль, уговаривая присоединиться к ним. Пророк растил их в ненависти, но они всё-таки были роднёй, ведь и Пророк был Индиго, а они все несли его гены в себе. Кое-кто уже согласился. - Гери, аккуратнее, она совсем не реагируют, - Марниэль покачала головой. Химеры не умели вести себя с детьми, не понимали, что пугают их, видели в них наследие врага. Индиго приходилось контролировать каждый этап. Это было идеей Рамириэль – найти всех подростков, которых Пророк подсылал к опасным людям, чтобы те их со временем убили. Она была уверена, что сможет если и не исправить, то перепрограммировать их. - Это плохая идея. – Нарэль поморщился и передёрнул плечами. Он не хотел находиться на улице, он терпеть не мог людей, но больше не мог отсиживаться в Башне. А ещё, он как никто мог понять этих детей. В его прошлом было то, что сближало его с ними. Наверное, именно поэтому он смотрел на них с таких ужасом. - Мы справимся, Нарэль. – Марниэль подбадривающее улыбнулась. Она понимала и в чём-то разделяла опасения товарища. Эти подростки были сломаны, изувечены в первую очередь морально. Они были первой незаметной жертвой войны, которую развязал один из Индиго. Теперь остальные должны были исправить то, что ещё можно было исправить. Иначе мир не будем им доверять. Иначе они не заслуживают надежду. - Как всегда. – Нарэль пожал плечами. Действительно, у них получалось всегда. С тех пор, как они объединились, начали работать сообща, строить планы, опираясь на предсказания и анализ Канамирэля, используя способности Ламирэль и Тариэля. Они не ошибались, каждый их шаг был продуман и просчитан. Но пока что они только пытались заслужить право и дальше служить человечеству так, как должны были с самого начала. Тогда их не приняли люди. Теперь у них нет выбора. - Мы закончили. – Фреки остановился рядом с Индиго и по-военному отдал честь. – Все убежища очищены, все дети здесь. Судя по всему, многие предпочли покончить с собой сразу после убийства хозяина или хозяйки, некоторые до сих пор в прострации, их даже кормят насильно. Их как-то слишком много. - Не все справились, не все дошли, не всех подобрали те, кому они были предназначены, - Марнэль пожала плечами. Пророк провернул огромную подготовительную работу. Ей было даже немного жаль, что столько усилий окончилось ничем. – Теперь отправьте их в подготовленные комнаты, там за ними присмотрят. Благодарю за помощь. Фреки ещё раз отдал честь. Для него было непривычным напрямую общаться с Господами, непривычно, что не было буфера в виде Гедерберга и его заместителя. О Кальтштейне в отряде скорбели даже больше, чем о Фернире. Они знали, хотя, кажется, даже Рейнер не успел догадаться. И всё-таки то, что Башни больше не было, пугало и нервировало Фреки. Пока Господа использовали привычные инструменты для работы, но что ждало их дальше, он предположить не мог. Его пугало, что их сочтут ненужными. Конечно, быстрая и безболезненная утилизация была проще, чем мучительная смерть или потеря напарника, но она была гораздо обиднее. Фреки выполнял приказы и не задавал вопросов, он не хотел знать ответ. Только не от Господ с их холодной расчётливостью. Потом, возможно, он спросит Рейнера. А пока нужно было позаботиться о перепуганных и измученных подростках, не понимающих, что происходит, и как им дальше жить. Химера кивнул своему напарнику и пошёл отдавать приказы. Отряд слушался его беспрекословно, словно пытаясь продемонстрировать, насколько они сплочены и едины. Все боялись, что их расформируют и разошлют в разные боевые Отделы обновлённого Управления. Дом был ветхим, за прошедшие дни, он, казалось, обветшал ещё больше. В коридорах было тихо, хотя Дэнель знал, что на верхних этажах ещё кто-то жил. Харальду было здесь не место, слишком близко к окраинам, но ветра сегодня не было, да и они не собирались задерживаться. Юноша выполнял обещание, данное самому себе. Он вёл Харальда вверх по этажам в поисках той самой квартиры. Дверь была открыта, в детской всё ещё раскачивалась пустая колыбелька. Размеренный, пугающий ритм её движений походил на пульс чего-то, чего уже не существовало. - Значит, ты пережидал ветер здесь. – Харальд нарушил хрупкую пыльную тишину, разбив её со стеклянным хрустом. Сразу же наверху что-то упало, кто-то зашевелился, словно они ждали разрешения. - Да, здесь. Вполне сносное убежище. – Дэнель улыбнулся и пошёл в соседнюю комнату, видимо, спальню родителей. Кровать стояла на своём месте, как и кресло, в котором он провёл ту ночь. Юноша подошёл к шкафу с книгами, провёл пальцами по пыльным корешкам. – Иди сюда. - Это целое сокровище. – Харальд изумлённо вчитывался в названия, некоторые он видел впервые, некоторые знал только по каталогам запрещённых и полностью уничтоженных книг. – Мы заберём их все. А потом вернёмся и обойдём весь дом. - И, может, даже не один. – Дэнель улыбнулся и откинул голову назад – на плечо Харальда, подошедшего сзади вплотную и обнявшего его за талию. Теперь он знал, как они будут проводить выходные дни или свободные вечера. А потом всё это нужно будет реставрировать, расставлять по полкам и, конечно, читать. - Спасибо. – Прошептал Харальд, прикоснувшись губами к шее Дэнеля. Тот точно знал, как высоко ценил Рейденберг книги и как переживал он их потерю после взрыва. Большую часть, конечно, тогда удалось спасти, но многое пропало безвозвратно. Дэнель развернулся, подставляя под поцелуй уже губы. – Знаешь, а ведь я смог найти того человека, который обвинил нас в убийстве. Помнишь, с чего всё началось? - Правда? – Дэнель слегка отстранился, лукаво улыбаясь. Он знал, кто был убийцей, и убил его сам. - Да, я только понять не мог, зачем ему это было нужно. Он не был связан с Пророком, не знаком ни с одним из нас, связей не имел. – Харальд смотрел в глаза Дэнеля, понимая, что тому не терпится что-то ему сказать. И не мог насмотреться, настолько красивыми они были. Юноша перестал носить линзы по разрешению Индиго. Они кое-что подправили в его официальной биографии. - Я знаю, почему он подставил меня, а потом выставил всё так, словно и убийство, и моё нахождение на месте преступления – это твоих рук дело. – Дэнель едва не рассмеялся. Эта глупость изменила ход истории. Похоть одного мальчишки запустила процессы, которые поменяли карту города, структуру его населения. – Эберхарт фон Херцшельт хотел меня, он думал, что, выставив тебя убийцей и мерзавцем, откроет мне глаза и освободит от твоей тирании. Что я – твоя бесправная игрушка. - Так и было с самого начала. Никто не освободит тебя от меня. – Харальд обнял Дэнеля, прижал крепко, точно боясь, что тот опять исчезнет. – Никто. - Конечно, никто. Я убил его. – Просто сказал Дэнель. Он знал, что Харальд поймёт, почему. Это было вне законов Империи, но было правильно и справедливо. Только так и должно было быть. Только так, на самом деле, они могли очистить свои имена от лжи и позора. Иного пути просто не было. - Я знаю. – Харальд понял это сразу же, как увидел труп. Понял и одобрил, хотя никому и не сказал. – Давай соберём книги. Им здесь не место. Очистим их, отреставрируем и поставим на полку. Дэнель кивнул, нехотя выныривая из объятий Харальда. У них ещё будет время – всё время этого мира. А сейчас нужно было собрать книги и вернуть их домой, туда, где их будут читать. Ведь только так книга обретает смысл. Дэнель невольно подумал, что его самого так же подобрали, и в тот миг, когда Харальд протянул ему руку, он сам обрёл смысл и предназначение. Только потребовалось время, чтобы очиститься и отреставрироваться, чтобы его снова могли читать. Поезд прибывал точно по расписанию. На вокзале было полно народа, люди встречали родственников и друзей, возвращающихся в город. Тогда, перед началом восстания, многие отправили своих близких подальше от грядущего хаоса. Кто-то смог уловить напряжение, кто-то знал о готовящихся беспорядках. Знали в основном военные, их на перроне тоже хватало. Готфрид посмотрел на часы, ему удалось вырвать совсем немного времени из плотного графика, чтобы встретить жену и отвести её домой. Марго возвращалась первым же поездом, после того, как повреждённый взрывом вокзал снова начал работать. Никаких возражений она слушать не хотела. Впрочем, Готфрид не возражал, он ужасно соскучился по супруге. Поезд остановился, лязгнув фиксаторами. Через несколько минут начали открываться двери, проводники спускались на перрон, чтобы помочь пассажирам. Толпа двинулась вперёд, напирая и толкаясь. Готфрид с грустью подумал, что в такой ситуации его форма и звание бригаденфюрера не даёт ему никаких привилегий. Он двинулся вперёд вместе со всеми, выискивая глазами нужный вагон. Марго спустилась на перрон одной из первых, ступила легко и непринуждённо, словно не замечая толпы. Готфрид на миг замер, засмотревшись, и подумал, что его жена невероятно красива. Как в тот день, когда он сделал ей предложение. Готфрид был готов к отказу и насмешке, но Марго согласилась. Тогда он тоже не мог поверить в своё счастье, хотя для окружающих – даже для всей их родни – это был брак по расчёту между двумя генетически совместимыми горожанами, проведённый по всем правилам и приличиям. Истинную природу своих отношений чета Вольфштадт не показывала никому. Готфрид пробил себе дорогу вперёд и смог, наконец, подойти к Марго, протянул ей руку. - Я скучала. – Маргарита мягко улыбнулась, это было самое большее, что она демонстрировала миру. Для Готфрида это означало очень много. Сердце в груди забилось чаще. - Я тоже. - Готфрид улыбнулся и взял чемодан. В горле билось незнакомое, пугающее своей интимностью слово, которого он не знал и никогда не слышал. Готфрид подумал, что рискнёт произнести его только, когда они останутся наедине, не раньше. – Я отвезу тебя домой, потом вернусь на службу. Прости, дорогая, но в Управлении очень много работы. - Я понимаю. - Марго действительно его понимала. Всегда. Она никогда не скандалила, не требовала особого внимания, не ревновала. Она понимала, как много сил отбирает работа, как важно защищать мирных горожан от террористов, как сложно координировать действия боевых и следственных отрядов, отвечать за чужие жизни, делать выбор, кому умереть. И Готфрид высоко ценил её за это. Он отвёз Марго домой и препоручил слугам. Только много позже, уже ночью Готфрид вернулся домой, переоделся и помылся, всё так же избегая разговоров с женой. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, молча расслабиться, смыть груз ответственности. Марго не трогала его. Ужинали они молча, молча поднялись в гостиную. Полчаса Готфрид читал, а Маргарита вышивала. Наконец он отложил книгу и встал. - Ты даже представить себе не можешь, как мне было плохо без тебя, Марго. – Готфрид протянул руки, и Марго отложила вышивку, поднялась и обняла его, крепко прижавшись. Так они стояли некоторое время, словно фиксируя себя в этом месте и этом моменте. – Как я хотел написать или позвонить. - Знаю, Готфрид. Я тоже скучала. Каждый день без тебя был мучительным. Я боялась читать газеты и читала, не находя себе место. Три раза перепроверяла каждый некролог. – Марго нежно поцеловала мужа и улыбнулась. Она не боялась показаться слабой или сентиментальной, знала, что с ним может быть любой. Наедине с Готфридом может позволить себе эмоции. Как и он мог позволить себе не прятаться. Между ними не было масок, не должно было быть. - Я жив и цел. Я ведь штабной. – Готфрид улыбнулся и провёл ладонью по волосам Марго. Он всегда её так успокаивал, говорил, что не работает в поле, не идёт в бой. - Вот только ваш штаб взорвали. Сколько штабных погибло? – Марго нахмурилась и отстранилась. Она не злилась, понимая, что для мужа долг – превыше всего. Так и должно было быть. Именно за такого человека она вышла замуж, зная, что он не изменится. Она и не желала, чтобы он менялся. - Знаю, Марго, знаю. Мне повезло. – Готфрид с тоской подумал, что арестовано было ещё больше. Управление безопасности потеряло слишком много бесценных кадров. – Как твоё изгнание прошло? - Безумно скучно. – Марго улыбнулась. – Ничего интересного, даже газеты приходили редко. Я улучшила свои навыки в вышивке и флористике. Это уже о многом говорит. И выучила пару новых пасьянсов. - Сочувствую. – Рассмеялся Готфрид. Чувство юмора он ценил в своей супруге больше всего. Наверное, даже больше откровенности. - Готфрид, помнишь, о чём мы говорили перед отъездом? – Марго задумчиво посмотрела на супруга. Она несколько раз до этого разговора встречалась с сёстрами. Их позиции разнились, но заставили её задуматься. Конечно, подготовка требовала времени, но она тогда поговорила с Готфридом, и он согласился. - Помню. И моё мнение не изменилось. Нам в Управлении срочно необходимы свежие кадры. – Готфрид произнёс это с убойно серьёзным лицом. Марго рассмеялась. - Срочно не выйдет. – Она продолжала улыбаться. - Понимаю, нужны будут обследования, подготовка, специальные лекарства и полный покой. – Готфрид вздохнул. Ещё до брака они сделали тест на генетическую совместимость. Конечно, его результат не повлиял бы на их решение, но, по крайней мере, они хотели знать, на что им рассчитывать. Тест оказался положительным, но даже в этом случае для успешной беременности требовалась подготовка. Генетически чистые аристократы имели хрупкое здоровье, а необходимость постоянно принимать очищающие и дезактивирующие загрязнения препараты не лучшим образом сказывалась на фертильности. С каждым годом сложностей в аристократических семьях становилось всё больше, детей рождалось меньше, и здоровьем они не отличались. Так что подготовка была важна. - Готфрид, я беременна. – Марго улыбалась мужу, сама едва веря в это чудо. Узнала она почти сразу после того, как уехала из города. Они не готовились, ничего специально не делали. Простого отсутствия контрацепции не было достаточно – только не с их генами. Такой случай был почти невероятен. Местный врач не нашёл никаких отклонений. Почти сразу после приезда домой, пока Готфрид был на службе, Марго сходила в госпиталь. Там тоже не выявили никаких сложностей и патологий. Срок был ещё маленьким, но многое уже можно было обнаружить. Врачи долго пытались выяснить, как именно они с мужем готовились, убедить их до конца Марго не смогла. Готфрид обнял её так крепко, словно хотел навсегда остаться в этой позе. Весь мир замер, свернулся тёплым коконом вокруг них двоих. Троих. Он не хотел отпускать, точно боялся, что Марго исчезнет. – Пока всё идёт хорошо. - А я так хотел этой ночью как следует вспомнить тебя. – Готфрид улыбался счастливо и глупо. Он говорил, не думая, зная, что она поймёт. - Врачи не запрещали, пока ещё можно. – Марго рассмеялась. Она и сама ждала этого с большим нетерпением. Срок был ещё очень маленьким, она была здорова и полна сил. - Я буду очень осторожен. – Готфрид думал, что его жена – самая красивая на всём свете. Ему безумно повезло, что именно её он сейчас сжимал в своих объятьях. Впрочем, никого другого в них не могло быть. - А я так рассчитывала на долгую ночь. – Марго высвободилась из объятий мужа, зная его привычку замирать так надолго, греясь в её руках. – Я же сказала, что соскучилась. - Я сказал, что буду осторожен. А это долгий процесс. Очень долгий. – Готфрид притянул Марго к себе, поцеловал, глядя в её сияющие глаза. Тепло внутри расширялось, заполняя всё его существо. – Люблю тебя, Марго. Августа расставила фигуры по доске. Она выполнила обещание, которое дала, казалось, несколько веков назад. Райнхольд фон Клугхайт поставил на стол рядом с ней бокал с вином. Он не ждал, что фройлен Люгенхоф действительно придёт, чтобы доиграть. Партию они не могли закончить уже три года. Сейчас внутренняя безопасность Канцелярии была в несколько подвешенном состоянии. Всех, кого только можно, вычислили, теперь Райнхольду приходилось возвращать арестованных обратно, заново проверяя их на лояльность. - Как думаете, фройлен, удастся ли нам доиграть? – Райнхольд сел напротив Августы и сделал глоток из своего бокала. - Уверена в этом. - Августа улыбнулась. – Только потом нам придётся сразу же начать новую партию. Иначе у меня не будет поводов навещать вас. Райнхольд улыбнулся и взялся за фигуру. В доме горел свет и пахло сахарной ватой. Двери были заперты и вряд ли скоро откроются. Ему дали время – очень много времени. В доме было тихо. Не было неслышных голосов и чужих воль. Ему дали тишину, много тишины. Девочка в кружевном платье сидела почти неподвижно, ведь ей так редко доводилось проводить время с отцом. Она его плохо помнила, после выздоровления она вообще почти ничего не помнила, а навещал он её редко. Но теперь лежал на кушетке, положив голову ей на колени. Девочка гладила его по волосам. Он принёс ей пирожные, очень вкусные, сказал, что такими его угощал друг. Девочка плохо понимала, что значит «друг». Зигфрид лежал почти неподвижно и слушал тишину. Он надеялся, что они больше никогда не позовут его. В доме время будто остановилось. За закрытыми дверями горел свет. Гринхильда приехала на станцию рано утром, когда в домах в округе все ещё спали. Это была самая окраина земель, допустимых для поселений тех, кого заботила чистота генов. Низшая аристократия и уважаемые граждане Империи, работающие и живущие на фермах и в небольших поселениях рядом с ними. Здесь можно было встретить поместья и фермерские хозяйства, но жизнь в них протекала медленно, без спешки, интриг и лицемерия города. Гринхильда вышла со станции и направилась на север по дороге, которую указал ей смотритель. Он не сразу понял, что ей нужно, не сразу сообразил, как разговаривать с этой странной женщиной. Гринхильда была одета в форму Управления безопасности, Рейнер выбил для неё место, хотя ей ещё предстояло сдать все экзамены и многому научиться. Рейнер обещал помогать в расплату за её помощь. К работе она должна была приступить завтра, поэтому и решила приехать. Ветер раздувал полы её плаща, перебирал тяжёлые пряди чёрных волос. В нём не было яда и угрозы, как в городе. А ещё здесь было очень много пространства. Она и представить себе не могла, что где-то может быть столько пространства. Даже в поместье отца – там были деревья, ограждения, соседи. А здесь – только бескрайний покой. Наверное, это место подходило лучше всего. Гринхильда почувствовала, как узел внутри становится слабее, а из сердца вынимают острые зазубренные иглы. Больно, но терпимо, зато потом точно будет легче. Она поднялась на вершину небольшого холма, оглядела окрестности, ища ориентир. Небольшой дом в отдалении на соседнем холме. Совсем маленький и немного пустой, но лёгкий. Другого слова Гринхильда просто не нашла. Она привыкла к более массивной и подавляющей архитектуре города и поместий генетически чистых соседей. Этот же дом был построен так, словно его жители не боялись ветра и дождя, зато им нравилось пространство и воздух. Этого здесь было много. Гринхильда спустилась с холма, осторожно наступая на чуть влажную землю. Здесь почва не казалась такой мёртвой и отравленной, как она привыкла в родовом поместье. Везде на холмах и между ними стояли странные вышки с чашами и антеннами наверху. Гринхильда не знала, для чего они, но чувствовала – земля такая из-за них. В форме было непривычно. Ещё непривычней, но на удивление удобно – в штанах. Девушка только привыкала. Рейнер предлагал ей женский вариант формы, но она отказалась. Когда она выйдет на работу, точно случится небольшой скандал. Гринхильде было всё равно, а Рейнера это даже забавляло. Ей нравилось радовать его, слишком выгоревшим, измученным он казался, когда только переехал вместе с кормилицей в её дом. На следующий день Гринхильда получила письма от сестёр с требованием рассказать, что за мужчина решил жить с ней. Гринхильда пока не ответила ни одной, понимая, что это придётся сделать в ближайшее время. Но для начала она должна была оказаться здесь. Её путь лежал на следующий холм, почти на самую вершину – плоскую и широкую. Гринхильда поднялась и начала осматривать выветренные могильные камни в поисках самого нового. Тело Нейхардта отправили его родителям почти сразу, Рейнер настоял на этом. От него же она и узнала адрес. Тот странный дом на соседнем холме принадлежал семье Кальтштейн, низшей аристократии, жившей доходами с ферм. Гринхильда ходила между могилами и вчитывалась в имена, разглядывала даты. Многие в этой семье умирали ещё детьми. Это было платой за близость Пустошей, платой за пространство и воздух. За свободу от масок и лжи. Могилу Нейхардта она нашла достаточно быстро, остановилась, глядя на холодный безжизненный камень. Гринхильда не знала, сколько простояла неподвижно, чувствуя, что по щекам текут слёзы. Потом нашла пару плоских камней, положила на могилу небольшой букетик цветов – самых настоящих, выращенных в оранжерее и стоивших безумно дорого. Небольшие белые цветы ей очень нравились. Под второй камень она положила письмо, которое так и не успела ему отдать. Гринхильда опустилась на колени, чтобы поправить камни, но вдруг почувствовала, что не может больше нести маску, не может быть сдержанной и холодной. Она говорила, плакала и снова говорила. Обо всём. О том, что согласилась бы выйти за него на любых условиях. Что он был для неё целым миром. Что она… - Я люблю тебя, Нейхардт! Почему я не сказала раньше? – Гринхильда прижалась лбом к холодной каменной плите. Его руки тоже всегда были холодными. Ей хотелось остаться на могиле навсегда. На этом продуваемом ветром холме. Раствориться в пространстве. Остаться с ним. Она ушла, так и не узнав, что за ней наблюдали. Худая женщина с пепельными волосами и корзинкой в руках стояла в тени большого надгробного камня. Она не стала тревожить гостью, не хотела её смутить. Женщина подошла к могиле и посмотрела на цветы, но письма не коснулась. Оно принадлежало её сыну и больше никому. То, что женщина пишет мужчине, не для чужих глаз. Фрау Кальтштейн опустила корзинку на землю и достала из неё несколько свёртков и инструменты. Если повезёт, на могиле Нейхардта вырастут новые растения, цветы или трава. Что приживётся. Это было традицией семьи, напоминанием, что жизнь никогда не обрывается окончательно, просто меняет форму. Перед тем как начать работу, женщина на миг замерла, подставив лицо ветру. Она вслушивалась в звук слова, сказанного пришелицей. Этот звук был совершенно новым для неё, но казалось, она всегда его знала, только не смела произнести. Гринхильда вернулась в город затемно, сразу поехала к себе домой. Рейнера не было, его дочь ещё не спала, капризничала. Успокоилась маленькая Эннхарт только после того, как Гринхильда взяла её на руки. Девочка быстро к ней привыкла и даже привязалась. Рейнер вернулся совсем поздно, поужинал и поднялся в библиотеку. Ему тоже нравилось проводить время за книгами, в этом они с Гринхильдой друг друга понимали и старались не мешать. Про поездку он спрашивать не стал, подумав, что и ему однажды нужно будет навестить родителей Нейхардта. Хотя бы в благодарность за всё, что тот сделал для Империи и для него самого. Рейнер перечитывал отчёты о состоянии дел, стараясь вникать сразу во всё. Господа туманно заявили, что бывший Отдел по общению с Башней будет заниматься особой работой, особыми заданиями. Без пояснений. Каждый день Рейнер ждал новых указаний и назначения. Именно поэтому он переживал, что кандидатуру заместителя ему не одобрят. Гринхильда была женщиной и не военной, без должного образования, но между тем – аристократкой, начитанной, умной, смелой, уже зарекомендовавшей себя работой во время мятежа. Кроме того, у неё сохранились связи среди амнистированных последователей Пророка. Образование, причём весьма разностороннее, она получала сама в домашней библиотеке, где, как уже успел узнать Рейнер, хранилось много запрещённой или ограниченно разрешённой литературы. Книги не сдали на утилизацию, потому что в библиотеке до Гринхильды мало кто бывал, хозяева просто не знали о том, что у них есть запрещённые книги. По крайней мере, Гринхильда уверяла его в этом. Сама она уничтожать книги отказалась, заявив, что для высокоорганизованного ума они не представляют угрозы, наоборот, способны развить его так, как ни одна идеологически выверенная книга. С учётом того, что она собиралась работать его заместителем, Рейнер не мог с ней не согласиться и дополнил коллекцию своим собранием, где тоже хватало непопулярных книг. Библиотека стала их общим убежищем, каждый выбрал себе угол, чтобы не мешать. Каждый постепенно вырабатывал привычки совместного проживания. Рейнер уже не знал, как справлялся бы с одной рукой со всем бытом, если бы не Гринхильда и её слуги. Сама фройлен Рейденберг заметно окрепла и повеселела, хотя и впадала порой в меланхолию, проводя часы в неподвижности и молчании. Рейнер мог её понять, но у него не было этих часов, у неё скоро тоже их не будет. Гринхильде предстояло сдать все экзамены, даже на стрельбу. Рейнер понимал, что многому придётся учить её самому. А ещё был уверен, что она справится. Гринхильда была на редкость упорной и целеустремлённой и точно не желала смиряться с той ролью, которою ей навязывало общество. Рейнер готов был поддерживать её. Завтра она выходила на работу, завтра появятся слухи, завтра ему нужно будет отвечать на вопросы или хранить многозначительное молчание. Всё это предстояло завтра, сегодня он хотел сделать ещё кое-что, что откладывал слишком долго. Настолько долго, что это стало неважным. Рейнер открыл ящик стола, запечатанный замком с его отпечатком пальца. Одной рукой пользоваться было неудобно, но он начал приспосабливаться. Когда-то Рейнер думал, что не справится без Фенрира, химера был полезным и исполнительным, мог работать дольше и эффективнее любого человека. Потом пришёл Кальтштейн. Рейнер не был уверен, что сработается с человеком, так сильно отличавшимся от его прежнего заместителя, с которым они проработали много лет. А теперь он не знал, как будет справляться без Нейхардта. Тот очень быстро стал незаменимым и взял на себя больше, чем мог вынести другой человек. Больше, чем даже знал Рейнер. Информация о некоторых делах, приказах, проектах Нейхардта, о которых он не докладывал, появлялась до сих пор. Кальтштейн работал на износ, отдавая Управлению больше, чем мог. Рейнер уже не раз думал о том, что Нейхардт слишком заработался, устал, потерял бдительность или просто перенапрягся. Что иначе он мог бы выжить: не попасть под упавшую балку, обратить внимание на скрежет, на внутренние ощущения, отправиться в госпиталь, а не разбирать завалы, будь его организм не слишком истощён, он мог бы пережить операцию. Ответа не было. Кальтштейн часто говорил, что готов отдать Империи всего себя, что готов умереть за неё. Так и случилось и именно тогда, когда в жизни нелюдимого, замкнутого и холодного Нейхардта появилась та, ради которой он мог бы жить так же полно и отчаянно, как жил ради Империи. Жизнь несправедлива, по крайней мере, не для всех. Рейнер понимал, что смерть Энаи и Нейхардта – это случайности. Что удары могли прийтись иначе, что они могли стоять в другом месте, что их могли откопать раньше. Им не было причин умирать. И не было причины, по которой они обязаны были выжить. Даже он сам и Гринхильда не были такими причинами. Мир слеп, охвативший его в тот день хаос был слеп ещё больше. Рейнер достал из ящика папку, которую он получил от Нейхардта в первый день его работы в Башне и с тех пор ни разу не открывал. Сначала откладывал, потом подумал, что в этом нет нужды. Но сейчас последняя тайна ждала, чтобы её открыли. Перед Рейнером на столе лежало личное дело Нейхардта фон Кальтштейна с пометкой «совершенно секретно». Первые листы были скучными и не несли в себе никакой тайны – происхождение, послужной список, адрес, характеристика, на редкость сухая и малоинформативная. Ответ на вопрос, суть тайны находились в самом конце, среди сшитых листов медицинской карты Нейхардта. Рейнер читал и не мог поверить своим глазам. Его заместитель не просто был абсолютно предан Империи, он был предан Башне, Господам. Он платил им долг и выплатил его до конца. Семья Кальтштейн жила на самой границе допустимых для поселения генетически чистых граждан земель. Небольшой надел, небольшой дом и небольшой доход. А ещё – большое количество детских могил на семейном кладбище. Нейхардт родился нежизнеспособным. Его отец – Ольгерд – сделал всё, чтобы спасти ребёнка, долгожданного и желанного. Врачи разводили руками. А потом в дело вмешалась случайность. Эрнэль собирала образцы растений, почвы и воды для своих экспериментов. Она услышала разговор фермеров о том, что первенцу Кальтштейнов осталось жить несколько часов, мальчик не дотянет до утра. Они говорили, что стоило дать ему умереть сразу, а не тянуть. Эрнэль связалась с Рамириэль, и та выехала сразу же с командой доверенных специалистов. Ребёнка они забрали и вернули через несколько месяцев живым и почти здоровым. Счастье родителей длилось недолго, особенно когда они узнали цену чуда. Нейхардт стал частью эксперимента, продолжать который Рамириэль не стала по одной ей ведомой причине. Мальчика сделали химерой. Не вырастили сразу взрослым, как это делают с боевыми химерами, а присадили нужный генетический материал искусственно, заменив разрушенные элементы его собственных генов. И это были не гены животных или птиц, которые чаще всего служили основой для боевых химер. Нейхардту достались рептилии. Рейнер невольно вспомнил, что его заместитель плохо переносил холод, что его пальцы всегда были ледяными, и он вечно грел их о кружку коф. Что в его серверной и кабинете всегда было жарко, что на холоде он становился медлительным. Вспомнил пронизывающий, немигающий взгляд. И то, что химеры сразу приняли его как своего, хотя он и заменил Фенрира. Рейнер мог бы догадаться, но это было слишком дико. Потом были годы опытов, реабилитации, операций, терапии. Мальчик рос, проводя время в больнице, библиотеке, дома. Он не общался со сверстниками, не ходил в школу, ограничиваясь домашним образованием. Господа внимательно наблюдали за ним. Когда Нейхардт вырос, он поступил в Военную Академию. Всей своей жизнью он был обязан Господам и собирался отплатить верной службой. Три его прошения о переводе в Башню были отклонены. И тогда он пришёл к Рейнеру, предложив себя напрямую, в обход всех начальников и процедур. Он хотел отдать жизнь за Индиго и он её отдал. Ту самую жизнь, которую ему подарили ради эксперимента, ради сбора данных. Рейнер захлопнул папку. Он собирался рассказать обо всём Гринхильде немного позже, когда сам переварит. Сказать, что им не разрешили бы иметь детей. И он знал, что Гринхильда ответила бы, что ей всё равно – то, что детей не будет, и то, что он химера. Ей было бы всё равно. Рейнеру тем более было всё равно. Случайность дала ему жизнь, случайность её отняла. Рейнер убрал папку в ящик стола. В этих документах было очень мало от настоящего Нейхардта.