Особое отношение

***

— Припозднилась,— произнес стоящий на пороге своего временного дома верховный эпистат. — А это проблема?— пьяный румянец украшал мое лицо. Мужчина просто не мог не учуять от меня запах хека, однако мне показалось, что его никак не смутило наличие во мне пары кружек пива.        Я зашла в помещение, стараясь не глядеть в бездушные глаза. Амен бегло осмотрел улицу на наличие лишних свидетелей и закрыл за мной дверь. В доме было темно. Мой глаз был более менее привыкшим ко мраку ночи, однако я все же замялась на месте, не осмеливаясь куда-то ступать самостоятельно. Верховный эпистат прошел мимо меня в коридор, куда я ещё не ходила, видимо, за водой. Проклятие, я ведь забыла кувшин! — Господин, я.. — Проходи.        Я чуть нахмурилась, пытаясь понять, не придумываю ли я себе это на пьяную голову, но все же робко зашагала вслед за светлоглазым. Пройдя пару темных комнат, мы оказались в теплом влажном помещении, где горело пару ламп и небольшой огонь, на котором уже грелся какой-то глиняный казан. Амен подошёл к огню и, взяв со столика у стены полотенце, приобнял тем горячий сосуд и приблизился к большой напольной ванне. — Накидку принесла?— еле обратив на меня внимание, спросил белотелый. — Да, вот,— я выудила из сумки белый свёрток ткани и протянула эпистату. — Брось к остальному,— кратко кивнул он в сторону небольшого чана с водой и каким-то одеянием в углу и принялся выливать кипяток в необычный бассейн.        Вместе с причудливым шипением, в воздухе появился душный пар, оттеняющий нотами какого-то сандалового масла. Я ненароком скользнула взглядом по полуголому телу Амена и смущённо заметила, что тот стоял передо мной в одном полотенце. Пусть оно и было длинным, в моей уставшей голове всплыла парочка фантазий, заставляющих в срочном порядке перевести взгляд на что-то менее откровенное и "под руку" подвернулись сильные светлые предплечья, сию же минуту покрывающиеся сияющей при свете лампы испариной. Проклятие. От появившейся из ниоткуда горечи в животе я покрепче сжала в пальцах грязную мужскую накидку и неосознанно все равно вернулась глазами на таз белотелого. Видимо сейчас в том чане, куда мне следует забросить испачканное одеяние, его штаны и плавают. Но неужели у самого́ верховного эпистата не оказалось запасной одежды? В чем он спать, например, собирается? Не нагишом ведь? — Там лежит все, что может тебе пригодиться, но не сильно щедрись, используя предложенное. Почти все продукты здесь очень дорогие и привезены из столицы.        Эпистат махнул рукой на полку, заполненную различными ароматными маслами, мылом и кремами, но тут же замолчал, заметив мой странствующий по его телу взгляд. На лицо Амена упала тень лёгкого недовольства. Он вернул на стол глиняный сосуд и выпрямился, подойдя ближе. — После приступишь к мытью моей формы. — Постой, господин, ты предлагаешь мне что ли здесь мыться?— наконец я подала голос.        Мужчина оставил меня без ответа. Словно прощаясь, осмотрел помещение и ушел прочь. Дверей в этой комнате не было, как и окон. Не знаю, насколько это должно меня утешать или пугать, но подсмотреть за мной, кроме эпистата, никто не сможет. Но все же нет. Я тихо хмыкнула, и по лицу поползла острая ухмылка. Он правда решил, что я стану здесь оголяться?        Но наперекор моим мыслям я невинно подошла к ванне и аккуратно погрузила кончики пальцев в воду. Она была не такой уж горячей, какой я ее себе представляла, чуть теплее температуры тела. А моя кожа была достаточно пыльной, после всего того, что со мной произошло за этот день. Чтобы действительно хорошо вымыться, обычным кувшином не обойтись. — Ты же не станешь подсматривать за мной?— все же поддавшись на искушение, я стала торговаться.        Из соседней комнаты, буквально через стенку, послышался возмущенно-удивленный смешок эпистата. Я услышала, как отодвинулся, а затем сдавленно скрипнул деревянный стул. Амен сел за стол, послышался хруст пергамента. — Если бы я хотел увидеть голую женщину, я бы это непременно сделал, не прибегая к такого рода извращениям,— я смотрела на дверной проем и не видела ничего, кроме шуршащей тьмы. — Я тебя не держу, Эвтида. Хочешь — уходи. — Ну, боги следят за тобой,— тихо пробормотала я.        И, готова поспорить, эпистат улыбнулся, я слышала как в тишине растянулись его уста, оголяя острые зубы, он довольно выдохнул.        Я отошла в дальний от дверного проема угол и, немного замявшись, принялась раздеваться. Знала бы, хоть одежду какую сменную взяла бы с собой, но ничего, если так подумать, мне сегодня ужасно повезло. Не убили, не изнасиловали, ещё и ванную приготовили. Конечно, я об этом думала с издёвкой.        Когда воздушное платье аккуратно соскользнуло с моих бедер, я, переступив через ткань, подошла к теплому напольному бассейну, внимательно следя за происходящим вне комнаты, и уже хотела залезть внутрь, как зацепилась взглядом за полку со всякими скляночками и решила, что будет правильнее, если я сначала возьму что-то с нее и уж затем опущусь в воду. Так я и поступила. Мой острый нюх перепробовал каждый флакон и кусочек мыла и, остановившись на чем-то сладком и притягательном, я взяла розовый полупрозрачный брусок. "Была бы здесь Дия, обомлела бы от зависти!"        Положив на бортик мыло, я несмело забросила в воду одну из конечностей. Не удержалась и снова глянула на смежную комнату. Ни зги не видно, но оно и не страшно. Страшно было бы, увидь я сейчас Амена. Держась одной рукой за борт, а второй прикрывая затвердевшие от холода и волнения соски, я опустила в ванную вторую ногу и затем погрузилась полностью. ***        Со временем я привыкла к воде и тихому шороху в соседней комнате. Верховный эпистат что-то чиркал тростниковым пером на свитке и время от времени то открывал, то закрывал ящики в столе. Мягко омывая свое тело от пыли и грязи, что я успела подобрать из деревни у некрополя, я вновь и вновь прогоняла у себя в голове ситуацию в переулке. Тогда я, наверное, не так переживала по ней, как сейчас. Почему это случается со мной? Преследует, словно какое-то навязчивое ночное видение. Хотя, чему удивляться: мужики… хуже паршивого скота. — Почему ты не рассказал обо мне остальным?— набравшись храбрости, тихо спросила я, надеясь, что эпистат не услышит.        Но скрипнул стул. Послышалась еле различимая возня и протяжный вздох. — Стоило бы. Да пока не хочется. Неумелая ты еще, неопасная,— к горлу подкатил сухой ком, но я его тут же сглотнула, не давая себе повода хныкать. — А как давно ты обо всем узнал?— эхо моего голоса прекрасно доносилось до Амена. — В тот же день, как в подворотне в Гермополе встретил, так и понял, соединив одно с другим. Не глуп ведь,— голос эпистата был таким спокойным и между тем совсем не пугающим. А спрашивать о том, знает ли он кто ещё из нас шезму, ненужное: либо за зря сдам ребят, либо действительно не глуп и так все знает.        Я взяла с бортика кусочек мыла и, смочив его прежде, принялась намыливать тело и волосы пеной. По комнате разнёсся приятный персиковый аромат, расслабляя все мои мышцы. Я размякла, намылившись полностью, и осела пониже в воду. Огонь дрогнул. Пламя уже угасало. Тихий плеск воды меня успокаивал. А ещё очень забавлял размер купальни. Ее словно как под эпистата строили, очень большая и глубокая. — Тебе очень подходит этот запах,— грудной голос Амена звучал намного приятнее и в каком-то плане откровеннее. — "Персик и ирис". На полке должен стоять флакон с почти таким же составом. Не настаиваю, но советую воспользоваться возможностью применить его на тело после купания.        Какой-то помешанный на склянках. Ещё и принюхивается к тому, как и чем я моюсь. Жутко и очень пошло. Я быстро и как бы незаметно глянула на стену, за которой должен находиться белотелый, и проверила, нет ли все же каких-то маленьких окошек. К счастью, волнение было напрасным: ничего подобного, конечно же, не было. Нужно поскорее выбираться, раз начала трезветь.        Я спокойно смыла с темных волос остатки пены и наконец встала на ноги. Было тяжело отрываться от воды не только из-за того что я снова начала чувствовать, как меня тянет к земле, но и из-за окружившей меня прохлады. Теперь стало ясно, почему в купальне не было окон: вышедший из ванны в ветренную погоду мог бы тут же слечь от такого перепада температур.        Я стряхнула с рук лишние капли и взялась за борт напольного бассейна, чтобы выйти на "сушу". Ноги по очереди коснулись холодной плитки. Я тихо шикнула, но на удивление не получила никакого поучающего комментария от верховного эпистата. Пара шагов приблизила меня к небольшому полотенцу, каким до этого Амен обхватывал горячий чан с водой. Могу ли я им воспользоваться? Думаю, спрашивать о таком очевидном не стоит.        Шершавая ткань грубо прошлась по мокрой коже. Плечи, шея, волосы, а затем все остальное. Было очень холодно, хотя я, почему-то, уже привыкла находиться здесь без одежды. Да и надевать грязное платье после теплой ванны совсем не хотелось.        Когда на плечи победно упали мокрые пряди, а с их кончиков на мои бедра и спину начали падать холодные капли, я подошла к заветной полке с ароматами. — Говоришь, какая-то скляночка чудна́я здесь есть?— обвязав полотенце вокруг бедер, я чуть нагло улыбнулась. Почему-то перестала чувствовать уязвимость. Не так уж и протрезвела. — Что-то не вижу я какой-то определенной.        К моему ужасу, я в который раз услышала скрип. Только не говорите, что сюда идёт. Но тихое шарканьше и покашливание "невзначай" намекали об обратном. — Эм... я        Зачем вообще начала что-то говорить, если не могу продолжить?! Прежде чем увидеть бесстрастное выражение лица верховного эпистата, я успела прикрыть свою грудь, которую, к счастью, и без того прикрывали мокрые волосы. Появившись в купальне, Амен даже не глянул на меня, хотя я очень внимательно следила за его взглядом. Незримый бог, пусть только попробует.        Он подошёл ко мне почти вплотную и осмотрел полку с благами как следует. И оно логично, что получалось у него с этим лучше: в отличие от меня, ему не приходилось вставать на носочки, чтобы рассмотреть задние ряды. — Это масло,— и он, словно не сдержавшись, вдруг хмыкнул,— что делать с ним, ты знаешь.        И, все же опустив на мое лицо свои упрямые глаза, протянул бутылек. Я перехватила его, из рук эпистата, случайно коснувшись Амена. По телу прошла дрожь. Добил меня его взгляд. За напущенной уверенностью, я увидела тонкий шлейф смущения, окутавший его щеки. Плечи были сильнее напряжены, а мне по–прежнему было не страшно. — А коль до спины не дотянусь, поможешь?) — Уж больно наглая,— смущение сменилось злостью и какой-то сосредоточенностью. Но мне хватило сил улыбнуться, выводя громилу на ещё большие эмоции. — Помогу.        Эпистат кивнул на все тот же бассейн. Что, так быстро? Даже не знаю, шутила ли я. А что если и правда шутила? Но, в этом же ничего такого? Я старалась не показывать Амену, что боюсь его. В итоге осторожно подошла к ванне и села на угол, открывая ему спину.        Пока я пыталась откупорить бутылек, голубоглазый коснулся моей шеи. Я тут же зарделась, сжала губы, чтобы случайно не сказать чего. Его горячие пальцы стали разделять мои длинные мокрые волосы на затылке и распускать их по сторонам, чтоб не мешались. Нервно дернув пробку, я аккуратно нюхнула содержимое и закашлялась. Запах был очень резким, но я верила, что выветрится он в мягкий но долговечный персик.        Амен вытянул ладонь слева от меня и я капнула на нее всего пару капель. Он стал тут же растирать масло в руках, греть его, а я лишь сжимала посильнее полотенце на бедрах, да надеялась, что все происходящее останется без последствий. — Юная ты слишком, не по нраву мне такие,— тихо подметил, будто для себя, эпистат, опуская на мое тело, свои горячие ладони.        Он способен сломать меня, если того захочет, я это прекрасно чувствую. Но пока голубоглазый лишь мял мои плечи и шею, считая большими пальцами каждый мой позвонок.       Приятно стало, очень. От теплоты его рук, клонило в сон. Спина вдруг перестала ныть, а тело наполнилось силой. Казалось, Амену начинало и самому нравиться размазывать по моей коже горькое, но ароматное масло. Такие плавные приятные движения, у него были крепкие руки и очевидный талант. Заметив, что он перестал скрывать, что целенаправленно делает мне массаж, я позволила себе расслабиться и закрыть на какое-то время глаза. Жаль только, что спина коротковата, для его лап: уже почти и закончил. — Ты бы лучше массажистом был, а не охотником,— тихо пробормотала я, наклоняя голову ниже,— Больше пользы.        Руки эпистата уже скользили по талии к бедрам. Услышав эти слова, он обхватил мой таз и, в одно резкое движение, хрустнул моей поясницей, заставляя испуганно шикнуть. — Пользы от меня уж побольше, чем от вас, черномагов,— казалось, мои слова очень задели мужчину и он выпрямился, опуская руки. Холод, окутавший мои плечи, досадно покалывал кожу. Размяв теперь на удивление гибкую и расслабленную спину, я довольно промычала, потягиваясь, и обернулась на охотника, слабо улыбаясь.        Амен нависал надо мной, как над жалкой букашкой, однако явно жалел. Я видела, как он смотрел на меня. И между тем, он был очень смущён. — Ты ко мне очень добр,— честно призналась я. Голубоглазый чуть дрогнул, будто только очнулся, и отвернулся. — Не забесплатно,— мужчина отступил назад и, в последний раз размяв свои кисти, куда-то ушел.        Мне хотелось улыбаться. В животе появилось странное чувство, словно кошки крутились, царапались и щекотали меня изнутри. Интересно, этот Амен любил кого-нибудь? Может присматривал за какой-нибудь девицей. И каково это, когда за тобой такой мужчина бегает?        Я капнула на ладонь масла, растерла в руках, как это делал эпистат, и продолжила мазать грудь, шею, щеки и живот ароматом. Если бы я молчала и не обидела его, в какой момент он бы остановился? Я прикусила щеку и посильнее сжала губы. Глупая, о чем я только думаю? Реммао уже во всю размышляет о моем исключении, а я тут голой спиной перед охотником верчу. Осирис мне этого не простит. — Когда оденешься, уходи. Накидку я сам помою,— донёсся из глубины дома его голос. Прогоняет. Не знаю, то ли радоваться, что без работы оставил, то ли волноваться, что эпистату не нравится мое присутствие. — Хорошо,— отозвалась я и, слабо улыбаясь, закрыла пробкой флакон. *** — Спасибо тебе, господин,— стоя у двери, пробормотали мои губы.        Верховный эпистат мне лишь кивнул, но с места не сдвинулся. Мне стоило бы уже уйти, а я все стояла, как дура, лицом к нему и боялась даже в глаза посмотреть, но знала, что он этого только и ждёт.        Задержав дыхание, я вдруг дернулась навстречу, приподняла лицо и сложила губы в некоторую трубочку. Мужчина же нахмурился и вытянул шею, отстраняясь и определенно чувствуя себя сконфуженно. Какой же стыд. Земля стала уходить из-под ног. Я закусила нижнюю губу и тут же неловко отшатнулась, в то время как Амен наоборот пригнулся чуть ближе, видимо, тоже пытаясь предпринять попытку поцеловаться. Сердце заколотилось как бешенное. Нужно что-то решать и варианта всего два: либо ухожу сейчас, либо целуюсь, и, думаю, первый вариант сейчас выигрывает по адекватности. Стоило мне только собраться с духом, как светловолосый, наклонился ещё ниже и его губы мягко накрыли мои.        Амен не клал на меня руки и в целом никак не нагружал, просто чуть раскрыл уста, пытаясь немного углубить поцелуй, а мне оставалось лишь попробовать ответить ему тем же. Ногти нервно впивались во внутреннюю сторону ладоней, брови то и дело тряслись у переносицы, а губы, неслушаясь, напряжённо сдавливали нижнюю губу эпистата, пока тот не отодвинул меня за плечи. — Ты целуешься ещё хуже, чем пишешь,— ну конечно, я же всю жизнь только и делала, что училась целоваться!        Он хмурился, но не от злости, а от какого-то смущения. Мне же хотелось сквозь землю провалиться. В горле снова защекотало: ну уж нет, не расплачусь же я сейчас! — Больше не стану,— шикнула я и тут же развернулась, чтобы выйти на улицу.        Я успела только схватиться за ручку двери, как на нее упала рука эпистата, прижимая к косяку. Открыть было невозможно. Глаза начинали слезиться, хотя я понимала, что это бессмысленно, ничего плохого же не случилось. — Развернись,— прозвучало больше не как приказ, а как просьба. Было ощущение, словно кто-то сжимает в кулак все мои внутренности, однако, было не больно, а просто невыносимо волнительно. Я сжала губы в тонкую полоску, но обернулась к Амену.        Он снова чуть наклонился. Пара прядей его упали на мой горячий лоб. Сердце бешено колотилось, руки немного дрожали. Эпистат больше не хотел шутить и подначивать меня. Он снова хмурился, но смотрел мне в глаза. Когда, я расслабила губы, чуть приоткрывая, Амен приблизился ещё сильнее. Но остановился, ожидая, что я сделаю последний шаг. Выпрямившись, выдохнув из груди весь воздух, я запрокинула голову и припала к нему устами.        Охотник был очень аккуратен со своей шезму. Теперь Амен вел наш поцелуй и делал это с особой внимательностью, как если бы здоровый человек учил инвалида ходить. Он меня наконец коснулся. Просто положил свою ладонь на шею, приподнимая большим пальцем мой подбородок. Уловив некоторый ритм, я попробовала поддержать действия светловолосого, но тот вдруг улыбнулся мне в губы, заставляя низ моего живота стянуться в тугой узел. — Все ещё очень плохо, Эвтида,— прошептал его мурлыкающий голос, а затем эпистат продолжил мягко выцеловывать мои уста.        Не знаю, как долго это продолжалось, но мне понравилось, даже на его замечания мне было все равно, я не чувствовала в них злости или насмешек. Чмокнув на прощание мои горячие блестящие губы, Амен выпрямился и отошёл чуть дальше в дом. — Интересно, ты хоть в чем-то хороша?— на его взрослом и серьезном лице вдруг играла такая мягкая улыбка. Аж дух перехватывает. — Впустишь в свой сон — увидишь.        Верховный эпистат усмехнулся, опустил голову, но отвечать ничего не стал. Подошёл, открыл мне дверь и, мельком глянув улицу, снова осмотрел меня на прощание и приказал уходить. ***        Лицо горело, обливалось кровью, я не помнила, как оказалась дома, но сразу же рухнула в кровать. Желание вырубиться сию же минуту было огромным, однако в голове был бардак и все мысли лишь об Амене.