For Charity / Ради благотворительности

В 1913 году деятельность компании Prada началась в Милане, Италия, с магазина, специализирующегося на изделиях из кожи. Марио и Мартино, два брата, были основателями компании, и Марио специально отверг идею о том, чтобы позволить членам семьи женского пола помогать управлять бизнесом. Однако, когда сын Марио не смог стать его преемником и возглавить компанию, Луиза Прада, дочь Марио, руководила компанией в течение двадцати лет. Затем это наследие перешло к ее дочери. Хотя утверждение о феминистском происхождении как основной причине моего предпочтения обуви Prada было бы идеалистической историей, простая правда заключалась в том, что я просто искренне восхищалась обувью. Андреа могла бы сказать, что у меня была нездоровая зависимость от того, что надето на моих ногах. Prada были не просто парой каблуков, это было символическое оружие. Я была темной королевой, которая внушала страх каждым своим движением. Я была воплощением зла, которое стучало демоническим шагом. Я была дьяволом в Prada. Каждый мой шаг отдавался эхом теневого смеха, который сигнализировал о моем приближении в холле Elias-Clark. За солнцезащитными очками от Gucci я наблюдала, как нервно смещались глаза, когда я проходила мимо, оставляя ужас за собой. Я держала зрителей в уголке своего глаза; мой взгляд был направлен прямо вперед, когда я шла. Мне нравилось, как щелканье каблуков требовало внимания в переполненном помещении; мне не нужно было избегать моря людей, море легко расступалось передо мной. Когда я дошла до стойки охраны, я просто смотрела, пока мне не был разрешен доступ. К этому времени мое восхождение в совет директоров стало достоянием общественности, и, что, пожалуй, самое важное, я не носила бирок для посетителей. Они ужасно контрастировали с одеждой от кутюр. Только когда я подошла к лифту, я оказалась достаточно близка, чтобы рассмотреть взгляды ужасающихся людей, которые, казалось, застыли на месте. Однако, когда я пристально посмотрела в глаза молодого человека, крепко стоявшего возле открытых металлических дверей, я вдруг поняла отсутствие страха и тревоги. Ни он, ни две женщины, которых я заметила рядом с ним, а также масса сотрудников и стажеров, мимо которых я прошла по прибытии, не испугались. Это было уважение. Я наконец-то добилась восхищения не угрозой того, что я сделаю, если кто-то перейдет мне дорогу, а тем, что я сделала для тех, кого любила. Головы больше не склонялись, чтобы спрятаться; они с улыбкой отправляли меня вершить месть. Я понятия не имею, что заставило меня сделать это, хотя предполагаю, что это был один из тех кратких, мимолетных моментов эмоций, и, войдя в лифт и нажав кнопку, которая доставила бы меня на верхний этаж, я кивнула. Трудно было удержаться от улыбки в уединении лифта. Именно в тот момент, когда я снимала очки и засовывала их в сумочку, движущаяся коробка остановилась и двери открылись. И я смотрела прямо в глаза своему коллеге по совету директоров. Мой многолетний опыт общения вызвал немедленную реакцию, и на моих губах заиграла приветливая ухмылка. «Доброе утро, Миранда», — любезно поприветствовал он, шагнув рядом со мной, оставляя при этом приличное расстояние, вероятно, зная о моей нетерпимости к спутникам в лифте. «Здравствуйте, мистер Ричардсон», — ответила я как можно теплее. Получив урок с его женой на банкете, я обязательно подготовила свое собственное исследование, чтобы правильно идентифицировать всех своих коллег-членов совета директоров. «Я боялся, что не смогу вас увидеть после того, как узнал, что пропустил объявление о Вашей отставке», — вежливо заявил он, его глаза сморщились в уголках. Это были одни из немногих морщин на его лице, а сильная челюсть дополняла его серебристые волосы. «Да, это было довольно неожиданно», — бесстрастно ответила я, посчитав ненужным повторять драму вокруг Ирвинга, которую СМИ непрерывно муссировали последние две недели, — «Ваша жена сказала, что Вы плохо себя чувствовали. Надеюсь, теперь все в порядке?» «Да, спасибо. И да, моя жена была в состоянии держать меня в курсе того, что я пропустил», — сказал он, сделав небольшую паузу, прежде чем продолжить: «Ей очень понравилось время, проведенное с мисс Сакс». Мое дыхание перехватило в груди, но я заставила свое лицо остаться без выражения. Я говорила глазами, ловя его взгляд и пристально вглядываясь в него в поисках смысла. Даже после всего, что сделала Андреа, она также была ответственна за создание альянса? «Думаю, она была бы рада, если бы вы вдвоем как-нибудь присоединились к нам за ужином», — заключил мистер Ричардсон с веселой ухмылкой. Мне удалось скрыть вздох, когда я подтвердила: «Думаю, Андреа будет очень рада». Он ответил твердым кивком и, когда лифт радостно сообщил о нашем прибытии на верхний этаж, жестом пригласил вперед. «Ну что, идемте?» Таким образом, мое решительное шествие и победоносное возвращение продолжилось по коридору с включением союзника. Я бывала в большом зале заседаний несколько раз и, конечно, ориентировалась на этом этаже, поскольку там располагался офис Ирвинга. Рамки с различными изданиями Элиас-Кларка приветствовали меня с каждым шагом к нашей цели. Я почувствовала, что ухмыляюсь при виде «Подиума». Мистер Ричардсон, как истинный джентльмен, застраховал свою руку, чтобы открыть дверь в зал заседаний, прежде чем я успела сделать это сама. Я решила, что входить в помещение, как королева, гораздо больше соответствует моему настроению. Когда мы вошли, трое мужчин в костюмах уже сидели и, казалось, непринужденно обсуждали что-то пустяковое. Судя по плохой посадке пиджака самого крепкого из них, я сомневалась, что речь шла о последних тенденциях в более тонких фасонах костюмов от Armani. Самый старший из группы, который нанес на свою темно-седую гриву слишком много геля, встал со своего места и сказал: «Миранда Пристли. Рад Вас видеть». «Уверяю Вас, я очень рада», — ухмыльнулась я, уверенными шагами прогуливаясь вокруг стола. Я мечтала об идеальной позиции, которая позволила бы Ирвингу увидеть меня в тот момент, когда он войдет в комнату. Пока мы ждали и команда, так сказать, собиралась, я наслаждалась вниманием окружающих меня людей, бизнесменов молодых и старых, одного или двух нынешних или прошлых редакторов творений Элиаса-Кларка, немалого числа просто людей с деньгами, играющих с акциями. Я внутренне нахмурилась из-за отсутствия женщины, кроме меня самой, что, помнится, показалось мне неудовлетворительным, когда я узнавала о том, кто будет сегодня в этой комнате. Возможно, я была первой? Когда Ирвинг вошел в дверь и отказался смотреть в мою сторону, пока он ковылял к своему месту, я поняла, что он тоже, скорее всего, провел свое исследование. Он знал, что я приду, как и все остальные. Я мурлыкала от злобного удовольствия. По мере того, как все начиналось, я в какой-то степени скучала по творческим совещаниям по дизайну «Подиума», бросая своим сотрудникам вызов новым ужасающе впечатляющим высотам. По широко раскрытым глазам, которые с тревогой и опасением смотрели на каждый мой вздох. Борьба и борьба, прежде чем из пепла прекращенных идей восставало нечто поистине великолепное. То, как началась эта встреча, было невероятно и ужасно скучно. Цифры, обновления и так далее. Это было похоже на те ужасные совещания по бюджету с Ирвингом, только в более широком масштабе, охватывающем всю компанию. Все это было невероятно банально. Мой интерес возрос только тогда, когда более молодой мужчина из первоначального трио, поприветствовавшего меня при входе, перешел к следующему пункту повестки дня. Подиум. «Как наше ведущее издание, тот факт, что продажи так резко падают, очень проблематичен». «Возможно, это как-то связано с уходом Миранды на пенсию», — плавно предложил мистер Ричардсон, жестом указав на меня, на что я вежливо склонила голову. «Жаклин работает просто прекрасно», — сказал Ирвинг, пытаясь собрать перед собой бумаги. «Прекрасно — это не значит хорошо», — твердо заявил пожилой мужчина без шеи с противоположного конца стола. «Как человек, принимавший активное участие в работе над журналом, Миранда, что Вы думаете?» — сказал джентльмен с ужасной прической, когда я только пришла. Я была совершенно уверена, что его зовут мистер Флоримо, но у меня не было времени, чтобы как следует изучить его лицо, пока я поворачивалась к остальным сидящим за столом, чтобы ответить на его вопрос. «Продажи говорят сами за себя, — уверенно заявила я. — Большинство изданий отмечают пик читательской аудитории во время смены редакторов хотя бы потому, что публика интересуется работой нового лидера. Так плохо работать даже с таким, скажем так, преимуществом, особенно в мире моды, просто ужасно», — закончила я с небольшой ноткой в голосе и улыбкой в сторону Ирвинга, которая, как я видела, заставила его дернуться. Прошла пауза, прежде чем мужчина в отвратительном костюме заговорил: «Глядя на прибыль мисс Фолле от «Французского Подиума», я удивлен, что мы решили поставить ее во главе». «Я не думаю, что у нас когда-либо был разговор о том, чтобы поставить ее во главе. Мистер Равиц сделал этот выбор самостоятельно», — хрипловато рявкнул старик. Я была полностью уверена, что мы с этим старшим членом клуба будем на равных соревноваться в язвительных замечаниях и тонах. «Она показала большие перспективы, учитывая…» «Давайте прекратим это дерьмо. Ирв, Вы сделали некоторые изменения, которые оказались ужасными», — перебил мистер Флоримо, его голос был хриплым и уверенным, — «Так что теперь мы собираемся их изменить. Я не очень хорошо разбираюсь в моде, поэтому, Миранда, я спрошу тебя, кто, по-твоему, может возглавить этот журнал? Может быть, кто-то уже знаком с тем, как Элиас-Кларк управляет делами?» — закончил он с ухмылкой в мою сторону. Вот оно. Блестящий и изысканный. Мое возвращение на трон. Моя окончательная месть тем, кто причинил мне зло. Моя империя стоит так же прочно, как я ее создала, а они преподносят мне ее на серебряном блюдечке. Я медленно повернулась к Ирвингу, сидящему во главе стола, и, когда наши взгляды встретились, я наслаждалась выражением совершенного поражения в его глазах. Я победила. «Есть один человек, который, как мне кажется, сможет оправиться от этого дефицита и эффективно омолодить и революционизировать «Подиум» как мирового лидера», — медленно проговорила я, желая задержаться на каждом слоге и ощутить его вкус в сладости моей мести. Пауза была выдержана, тишина в комнате была восхитительной, пока все готовились к тому, что мое имя сорвется с моих губ. «Джеремайя Фрост». Головы повернулись ко мне с шоком и восхищением. Ирвинг выглядел совершенно ошеломленным. «Большую часть своего времени он работал в британской семье «Подиума» в качестве второго помощника редактора, моего хорошего друга и коллеги», — объяснила я просто и спокойно, сохраняя маску профессионализма, — «Последние семь месяцев он работал здесь, в «Подиуме», в качестве руководителя художественного отдела и отдела моды, и я лично готовила его к роли редактора». Мои глаза пронеслись по комнате, оценивая каждого человека, прежде чем мой взгляд упал на моего оппонента, сидящего во главе своего некогда надежного стола. У Ирвинга было лицо, которое я уже видела раньше, и я узнала в нем его слабую попытку скрыть поражение. Его марионетка больше не могла успешно контролировать «Подиум», а я, как член его совета директоров, представляла собой гораздо более постоянную и прямую угрозу. Я больше не избегала и не защищалась от нападок. Я почувствовала, как на моем лице появилась ухмылка, прежде чем я снова повернулась к другим джентльменам и продолжила свою рекомендацию. «Он молод и умен. Он будет продолжать улучшать этот журнал. Ну», — сказала я жеманно, расслабляясь в кресле и отбрасывая прядь волос с лица, — «Если бы можно было улучшить то, что и так было совершенно, если можно так выразиться». Несколько смешков приветствовали мой комментарий. Некоторые кивнули, как, например, старший член, озабоченный только моим логическим аргументом, сосредоточившись на своих инвестициях. Один или двое, как мистер Флоримо, все еще были озадачены вопросом, почему Дьявол в Прада отказался от открытого приглашения вернуться в свое королевство. Они не понимали. Я могла гарантировать безопасность и продолжение своей работы и инвестиций. Я отказалась от условий Ирвинга. Это было мое и только мое. А что, если это не то, чего я хочу? В смысле, что если я не хочу жить так, как живете Вы? Ну что за глупость, Андреа? Этого хотят абсолютно все. Все хотят быть на нашем месте. Я вдруг поняла, что все это значит. Мой взгляд упал на мистера Ричардсона, и его мягкие черты лица, казалось, спрашивали меня о чем-то. Интересовался ли он, где может быть вьюга и холодный укус Ледяной Королевы? Или он видел выбор, который я сделала, чтобы жить другой жизнью? Его улыбка и кивок не были подтверждением, в котором я нуждалась, но я все равно уважала и ценила их. Мистер Ричардсон прочистил горло в своей уникальной обходительной, успокаивающей манере, прежде чем обратиться к залу. «Ну что, поставим вопрос на голосование?».

***

Успокаивающий шум волн мелодичным эхом разносился по воздуху, когда я прислонилась к деревянным перилам. Изумрудные воды плескались и переливались на сером фоне; прогноз предсказывал дождь на вторую половину дня, а на расстоянии многих миль над слегка покачивающимся океаном вспыхивали молнии. Это была идиллическая декорация для фотосессии. Не для чего-то очевидного, например, купальников, но, возможно, для красивой фотосессии… Я фыркнула и покачала головой, даже не успев закончить мысль. «Ты часто сюда приходишь?» — раздался позади меня дразнящий голос, который мгновенно вызвал улыбку на моем лице. «На балкон или на побережье Флориды?» спросила я, прекрасно зная, как отреагирует мой детеныш. «Я пошутила», — прорычала Андреа мне на ухо, обхватив руками мою талию, — «Разве ты не знаешь, что это фраза для пикапа?». «Это все, на что ты способна? Я невероятно разочарована», — наигранно вздохнула я, склоняясь к ее прикосновениям. «Эй, я уже завоевала тебя», — возразила она, еще крепче прижимая меня к себе, ее лицо заглянуло мне через плечо, чтобы предложить игривый взгляд, который мгновенно возбудил меня, несмотря на мои прежние спокойные размышления. «По-моему, это я тебя завоевала», — проворчала я, поворачиваясь, чтобы прикоснуться носом к ее щеке. «Я уверена, что прошлой ночью именно я соблазнила тебя», — пробормотала она хриплым голосом, слегка поцеловав меня. Трудно было не замечать, как ее бедра так приятно прижимаются к моей спине. «Этот купальник дал тебе крайне несправедливое преимущество». Она рассмеялась, быстро смывая поцелуем мою фальшивую гримасу. «Не будь обиженной неудачницей», — прошептала она, прежде чем повернуть меня в свои объятия и приникнуть к моим губам. Когда-то я была очень озабочена временем. Назначения, встречи и даты, которые нужно соблюдать. Теперь же было безвременье, когда мое сознание зависло в звуках волн, дрейфующих и смешивающихся с запахом соленой воды и моей Андреа. Ее поцелуи, ее руки, ее тело и ее восхитительные вздохи — все, что меня волновало в этот великий нестареющий момент. Когда она с улыбкой отстранилась от меня, я не знала, сколько секунд или минут мы провели, погружаясь в нашу любовь и тусклый, облачный свет, и мне было все равно. «Спасибо тебе, дорогая, за чудесный отпуск». «Ты знаешь, что подружка автора бестселлера New York Times Bestseller получает все, что захочет», — шутливо заявила она, положив руки мне на бедра. Я знала, что это большая редкость, позволенная только мне. Андреа отличалась скромностью, однако после невероятного успеха биографии, автором которой она была, я первой объявила ее своим талантливым гением. Я знала, что она гордится собой, и, за ее шутливым тоном, мы обе лелеяли и праздновали ее достижения. Мы достигли того этапа в наших отношениях, когда начали обсуждать объединение наших ресурсов и доходов. В нашем доме появилась мебель из ее квартиры, а на моих книжных полках появились многочисленные книги. Приглашения на мероприятия Элиас-Кларк стали приходить с расчетом на сопровождение. Она была официальным контролером домашних заданий для девочек. Поэтому, хотя в каком-то смысле казалось глупым заявлять об этих каникулах как о ее личных расходах, я понимала ее гордость за то, что она хочет быть настоящей кормилицей, и обожала это. Она заработала средства, она спланировала поездку, и я упала в обморок в ее объятиях. Все это было так ужасно шаблонно, как безумно я была влюблена, я знала, что молодая Миранда Пристли рыдала от того, во что она превратилась. Я была в восторге, погружаясь в ощущения от всего этого. «Я очень польщена», — промурлыкала я, обхватывая руками ее шею. «Мне нравится эта роль кормилицы теперь, когда ты работаешь неполный день». Мы обе посмеялись над ее выбором слов, но, в целом, это было точно. Как действующий член совета директоров, я обычно ходила в офис один или два раза в месяц на встречу или около того. Я была советницей не только «Подиума», но и различных других модных предприятий. Я с удовольствием посещала спортивные мероприятия и музыкальные концерты в школе Далтона. Я каждый день забирала своих дочерей из школы — такая простота, которую я когда-то не могла себе позволить. Все это было так бесценно, и я была в высшей степени довольна. «Я и сама наслаждаюсь этим», — пробормотала я с небольшой улыбкой, прижимаясь к ее шее, когда моя голова легла на ее плечо. «Правда?» — пробормотала она, повернувшись ко мне лицом, ее рука погладила мою щеку, — «Ты обещаешь, что будешь счастлива?». Ее глаза говорили о бесконечных обещаниях и заявлениях. Возможность. Я видела ее так давно в том номере отеля в Париже. Я видела это чудо, когда сказала ей о своих намерениях в ночь перед тем, как я вошла в зал заседаний, чтобы уйти на пенсию на своих условиях. Я видела ее каждый день, когда мы отправляли моих детей, наших девочек, в школу. Я видела ее каждый вечер, когда мы выгуливали собаку, готовили ужин и пересказывали наши дни в объятиях друг друга в нашей постели. Мои пальцы очертили контур серебристого металла, лежащего на ее груди. Белая роза, которую я подарила ей, казалось, целую вечность назад. Это было довольно забавно. Андреа когда-то анализировала этот цветок как олицетворение меня самой. Я всегда свободно дарила его ей, дарила себя. Я не была каблуками Prada. Я не была дьяволом. Я принадлежала Андреа. «Обещаю». Это все.