For Charity / Ради благотворительности

Я отчетливо помню ощущение парения. Это был один из тех ничтожных осколков воспоминаний, которые просто особенные, потому что вы почувствовали необходимость закрыть глаза в тот момент, когда они были задуманы. Летний воздух, обычно липкий и тягостный, пролетал мимо прохладными волнами, пока песня ABBA играла над болтовней в машине. Когда я открыла глаза, там было только ночное небо и Салли Уилсон с ее уверенной ухмылкой за рулем своего кабриолета — автомобиля, который я когда-то могла с ужасом назвать «крутым». Я помню, как эта машина летела просто так, без всякой причины, безрассудство, с которым моя слишком серьезная шестнадцатилетняя сущность смирилась только благодаря длительному пребыванию в компании моей подруги. Я до сих пор помню ее смех, который всегда звучал как вздох, и как она без устали дразнила меня за то, как тщательно я подбирала свои наряды. Я помню летние вечера, когда я мчалась с огромной скоростью, чтобы почувствовать этот хрустящий воздух. Я помню остановку возле парка. Я помню губы Салли Уилсон. Мои воспоминания — всего лишь фрагменты, фокусы света и тени из моего прошлого. Я не могу вспомнить, что стало с Салли или ее машиной. Однако ощущения от этих открытий в те короткие мгновения, когда машина стояла на месте, остались со мной в глубине моей души на всю жизнь. Глубокая радость от того, что я наконец-то нашла что-то, чем стоит дорожить, и как это совершенно меняет жизнь. Блаженство, когда впервые испытываешь и удовлетворяешь желание прикоснуться к кому-то. И подкрадывающийся, преследующий шепот, постоянно сообщающий о том, как сильно ты ошибаешься. Теперь я каждый день просыпаюсь с этим чувством глубокой любви и ужасающего несовершенства. «Какая песня группы ABBA, выпущенная весной 1974 года, вызвала большой резонанс?» «Милая, Милая», — ответила я на хорошо знакомый голос, звучащий из телевизора. «Я не понимаю», — сказала Кэссиди, глубже погружаясь в диван, скорее всего, разочарованная тем, что не смогла ответить на вопрос Jeopardy. Ее соревновательный характер был неудивителен для Пристли. «Жужжание» — это подсказка для пчел и, как результат, меда». «Так вот о чем песня?» «Нет, речь идет о любимом или возлюбленном», — спокойно объяснила я, а в голове звенел далекий смех воспоминания, связанного с песней. Это было странно успокаивающе. «Я не слышала о такой песне. Наверное, она старая». И теперь смех пропал. «Да, Боббси. Довольно старая». Ах, радости родительского воспитания. После нашего обмена мнениями Андреа прошла в гостиную из кабинета и села на диван, а затем весело объявила: «Я уверена, что пора спать». «Энди!» «Давай, малышня, поцелуй маму на ночь», — с ухмылкой ответила она, положив руку мне на плечо, сидя рядом со мной. Я, конечно, не была сторонницей поддержания гетеронормативных ожиданий общества, согласно которым женщины должны вести домашнее хозяйство, но домашний уют и естественная легкость Андреа в общении с девочками были поразительны. Я почувствовала, что улыбаюсь, прежде чем подтвердить: «Андреа совершенно права, дорогие. Идите сюда». Маленькие руки обняли меня, и в ушах зазвучали пожелания. Моя ухмылка немного усилилась от сонных ноток, которые близнецы пытались и не смогли скрыть. «Спокойной ночи, Энди». «Люблю вас, девочки». Простота их пробормотанных ответов, что они тоже любят ее, не изменила моей ухмылки. Это было странно. Даже я признала, что моя улыбка стала реже появляться на пенсии, и все же мои дети, говоря Андреа, что любят ее, когда ложились спать, дарили небольшое тепло. Когда они поднялись по лестнице, я повернулась к молодой женщине и спросила: «Мне тоже пора спать?». «Думаю, я могу позволить тебе еще немного понежиться», — практически промурлыкала она, пересаживаясь ко мне на колени, ее длинные ноги вытянулись на диване рядом со мной. Мои руки рефлекторно обхватили ее. «Спасибо, что ты проявила себя как родитель. Я даже не заметила, как прошло время», — сказала я несколько извиняющимся тоном, прислонившись головой к ее плечу. Ее северо-западная толстовка теперь пахла смесью ее и дома. Нашего дома. Официального переезда, так сказать, не было. Она просто была здесь, и мне это нравилось. «Ты знаешь, мне нравится быть частью этой семьи, — твердо ответила она, прислонив свою голову к моей, — и я понимаю, что ты немного отвлеклась». Прошла минута молчания, пока мы с наслаждением обнимали друг друга, прежде чем она спросила: «Угадай, что Кэролайн сказала мне сегодня?». Я подняла голову и заглянула в ее глаза. Некоторое прежнее веселье исчезло. Моя бровь дернулась с вопросительным выражением лица. «Я спросила ее, нравится ли ей, что ты чаще бываешь дома, и она сказала, что ей нравится проводить с тобой время, но ты кажешься более печальной, когда не работаешь», — спокойно объяснила она. Они видели. Они знали. Я была неспособна радоваться за своих собственных детей. Я отвернулась и посмотрела в другой конец комнаты. «Кэссиди сказала, что, возможно, ты переволновалась и слишком рано ушла на пенсию», — мягко сказала она. «Андреа», — сказала я со злостью, о которой тут же пожалела. Я вздохнула и снова посмотрела ей в лицо. «Милая, мы любим тебя», — искренне сказала она, прежде чем я успела извиниться, ее руки обхватили мое лицо, — «Я и девочки очень любим тебя. Это действительно большая перемена, которая дается очень тяжело», — она сделала паузу на мгновение, поглаживая мою щеку, — «Но прошел уже месяц. Я знаю, что это не то, чего ты хотела, но я думала, ты сказала, что приняла это до того, как мы пошли на благотворительный бал». Я подвела ее. «Милая, милая», — это все, что я смогла вымолвить. «Да?» «Нет, это песня, моя дорогая», — мрачно пояснила я, — «Милая, милая». «Что насчет песни, Миранда?» «Эта песня играла в первую ночь, когда я поцеловала Салли Уилсон в 10-м классе», — ответила я так, как будто это было самое очевидно актуальное заявление, которое я сделала за последние несколько недель, а не за все свое существование. «Я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что ты киснешь дома», — сказала Андреа с обеспокоенной ухмылкой и искренним тоном. «Это представляет собой вечный парадокс: я приобрела все, что только можно пожелать, и все же осталась неудовлетворенной из-за личного недостатка. Моя жизнь просто великолепна, но я не в состоянии принять ее из-за этого всепроникающего чувства провала». Я впустую тратила жизнь, о которой давно мечтала для своих детей и любимого человека. «Ты не провалилась, — гневно заявила она, — этот сукин сын шантажировал тебя. Мною. И если бы я знала, что, поддавшись ему, ты так сильно пострадаешь, я бы никогда не позволила тебе этого сделать», — закончила она, впиваясь в меня взглядом с любящей свирепостью, и я вдруг поняла, что эгоистично злоупотребляла этим. Это была всего лишь работа, не так ли? Вот что действительно имело значение. Наша совместная жизнь. Что давало мне право так горевать из-за работы и игнорировать ее и девочек? «Андреа…» «Я знаю, что ты любишь меня. Я знаю, что твои девочки — это все для тебя. Но это все равно не меняет того, что какая-то часть твоей сущности теперь другая. Очень другая. Я идиотка, что не боролась за тебя так же, как ты боролась за меня». Я сделала это ради нее. Я не могла продолжать существовать как пустая оболочка человека. У меня была она. У меня были Кэссиди и Кэролайн. Я глубоко вдохнула, чтобы собраться с мыслями. «Моя дорогая, ты ничего не могла сделать. Ирвинг был прав. Если бы он воспользовался этой возможностью, чтобы распространить какой-нибудь злобный слух, средства массовой информации взорвались бы и не приняли бы ни наших возражений, ни защиты. Либо он ударил первым, либо мы не дали ему повода», — решительно заявила я, понимая, что сделала то, что должно было быть сделано, чтобы защитить ее. «Мне все еще не нравится, что тебе пришлось сделать это для меня, хотя это явно все еще расстраивает тебя», — грустно прошептала она, прижавшись своим носом к моему. «Возможно, время поможет найти исцеление», — тихо сказала я, прижимаясь лбом к ее лбу. Я знала, что это не так. Однако ради нее я должна попытаться. Моя отставка гарантировала, что если Жаклин не справится, они смогут просто заменить ее кем-то другим. А когда этот человек потерпит неудачу, другой, и другой, и другой, пока режим, который я построила, наконец, не остановится. Инвесторы продавали и собирали деньги. Это будет считаться маленьким приятным финансовым предприятием. Но не более того. Это был постоянно присутствующий рак, и я жила с осознанием того, что какая-то драгоценная часть моего существования, плод моего огромного труда, неизбежно умрет. Я ужасно желала иметь возможность не обращать на это внимания. Взгляд в глаза Андреа стал для меня одним из последних убежищ от ужаса потери, который все еще таился в темных уголках моего сознания. Моя борьба за то, чтобы защитить ее от Ирвинга, закончилась; теперь мне нужно было защитить ее от собственной неуверенности. Это была просто работа. «Ты готова лечь в постель, любовь моя?» спросила я с фальшивой улыбкой, которая, как я надеялась, не выглядела фальшивой. Она слишком хорошо меня знала, чтобы я пыталась обмануть ее. «Мне нужно закончить кое-какие дела для завтрашней работы. Я скоро приду в постель, хорошо?» — ответила она, вставая и протягивая мне руку. «Разве твоя колонка не выходит завтра, дорогая?» «Да. Нужно убедиться, что мои кандидаты на звание «Молодец» и «Плохое яблоко» готовы». «Мне так невероятно повезло, что моя девушка — талантливый автор «Филантропской философии» престижного издания New York Mirror», — хмыкнула я с излишней наигранностью, притягивая ее к себе и целуя уголок ее рта. Я знала, что, по крайней мере, моя улыбка тогда была искренней. «Ты такая подлиза», — засмеялась она, отбиваясь от моих рук. «Я верю, что это действует». И, когда она наклонилась для очередного поцелуя, я поклялась себе, что эти поцелуи не будут запятнаны, как те, что были в моем прошлом. Вот оно, счастье, Пристли. Борись за него.

***

Я просыпалась каждое утро ровно в 6:18 утра. По крайней мере, так было последние тридцать лет, не считая особых обстоятельств, и мне не требовался будильник. Даже на пенсии я каждый день вставала именно в этот час. Кофе, йога, отправка девочек в школу, завтрак и просмотр утренней газеты — все это перед началом дня. Это утро было не таким, как каждое утро на протяжении последних тридцати лет. Возможно, виной тому была моя неспособность заснуть, пока я размышляла о возможных методах улучшения настроения и ждала возвращения Андреа с работы. Я не помнила, чтобы она заходила в спальню, и проснулась в пустой постели. Однако, когда я потянулась и заметила Патрицию, свернувшуюся у моих ног, я почувствовала удовлетворение и улыбнулась тому, что моя девушка увлечена своей работой, которая, скорее всего, не давала ей покоя до самой ночи. Повернувшись к часам, я заметила, что время уже перевалило за полдень. Ради всего святого. Или Гуччи. Меня охватила паника, и я так резко вскочила, что Патриция мгновенно замерла и настороженно уставилась на меня. Я точно пропустила встречу, съемку или, возможно, предложение по обложке. Неужели я пропустила представление бюджета или утверждение статьи? Неужели мы потеряли инвесторов из-за того, что я пропустила обед? Все придется переносить на другой день, и сама глупость опоздания впервые за тридцать лет была достаточно ужасной. Потом я вдруг вспомнила, что мне не нужно работать. И тут как будто наконец-то щелкнул выключатель. Да, я любила свою работу. Однако когда в последний раз я прекращала работать настолько, чтобы расслабиться в постели на целое утро? «Патриция, это было очень мило с твоей стороны, что ты позволила мне выспаться сегодня утром», — проговорила я с вновь обретенной энергией, которая медленно кипела. Собака, казалось, успокоилась при звуке моего голоса и с радостью бросилась лизать мне лицо. Мой смех наполнил комнату, и я поняла, что в последнее время мне его не хватало. Мое настроение подняло меня с кровати и понесло в душ. Я больше не чувствовала необходимости готовиться, а наслаждалась тем, как горячая вода каскадами стекает по моему телу. Когда я закончила, я надела шелковый халат и зачесала назад волосы, отказываясь подчинить свое тело Оскару де ла Рента, Версаче, Шанель или кому-либо еще в этот единственный день. Сегодня оно было моим. Когда я спускалась по лестнице, из кухни доносились небольшие удары и стук, и я улыбнулась и этому. Андреа. Я медленно повернула за угол и полюбовалась своей девушкой, прислонившейся к стойке в своей стандартной униформе — толстовке и шортах. Она закусила нижнюю губу, читая что-то перед собой, не замечая моего осмотра. Я практически зарычала. Моя добыча была совершенно не в курсе. Она подняла голову, когда я вошла в кухню, и мгновенно повернулась, чтобы поприветствовать меня. «Привет, соня! Как поживаешь? Слушай, у меня есть кое-что…» Мои губы припали к ее губам не от отчаяния или нужды, а с абсолютным безумием чистого, ничем не сдерживаемого желания. В этот день, когда я заявляла о себе, я должна была заявить и о женщине, которая была частью меня. Я впилась в губы, которые она покусывала всего несколько секунд назад, и мое тело крепко прижало ее к стойке. Я почувствовала, как ее руки закрепились на моей талии в знак согласия с моими движениями, а стоны, которые я вырывала из ее горла своим языком, были признаками покорности. Я упивалась. Я изливала на нее свою страсть, а мои руки касались ее везде, где им вздумалось побродить. Мы прервались только тогда, когда воздух стал необходим. «Откуда это?» — задыхалась она, с наслаждением прижимаясь грудью к моей. Мои руки скользнули по ее бедрам и уперлись в ее зад, обхватывая и массируя медленными кругами. Я признала ее опасную забаву только как благословение за то, что она открыла шею, чем я быстро воспользовалась, покусывая открытую кожу. «Я любила свою работу. Но я наткнулась на славное откровение, что она не была идеальной. Например, теперь можно подольше спать дома, — пробормотала я, целуя ее ухо, — принимать долгий горячий душ, — мое колено скользнуло между ее ног, — узнав, что моя девушка осталась дома после работы, — и я подкрепила свою мысль, потираясь им о ее центр, чем заслужила хныканье. «Возьми меня в постели», — вздохнула она мне на ухо, ее дыхание перехватило, когда я захватила зубами ее шею. «Нет». «Нет?» «Нет. Сейчас». Я так до конца и не поняла, была ли у Андреа какая-то форма нетерпимости к совокуплению на кухне, но я, несомненно, собиралась ее искоренить. Пока в доме не раздался звук дверного звонка. Я презирала прерывания. Кто-то собирался умереть. Руки Андреа надавили на мои плечи, пытаясь разнять нас, и я невольно согласилась, вопросительно глядя на смысл такого вторжения. «Прости, милая, я забыла», — со вздохом сказал мой детеныш, быстро поправляя рубашку и вытирая лицо, прежде чем войти в фойе. Кто-то точно должен был умереть. Ярость разлилась по моим венам, и я наслаждалась жжением и жалом. Когда я направилась к двери, на моих губах появилась злая усмешка; мне не хватало этого манящего чувства власти, которое сопровождало мой гнев, и теперь я возвращала его себе. Кто-то должен был умереть, а потом Андреа будет наслаждаться на кухонном столе. Только открыв дверь, я понял, что именно пробормотала Андреа. Она ждала гостей? Почему она держала в руках газету, которая лежала на столе? Я стояла в фойе в одном халате и смотрела на широко раскрытые глаза Эмили, дергающегося Найджела и довольно нейтрального Роя. Андреа стояла у двери с почти извиняющейся улыбкой. Мои глаза сузились, когда я снова оглядела нынешнюю компанию моего дома. «Лучше бы этому нашлось феноменальное объяснение». На мой жгучий, ледяной тон последовала напряженная пауза, прежде чем Эмили с возмущением посмотрела на Андреа. «Ты, черт возьми, еще не сказала ей?» — практически закричала она, ее руки взлетели к бедрам. «Я удивлен, что она не слышала, как весь город кричал об этом», — сказал Найджел, закатив глаза. «Ну, я вроде как работала над этим, пока вы не прервали меня». «Шесть, тебе действительно следовало просто сказать ей об этом после небольшой попытки, когда она отвлечется», — ответил редактор со своей официозной ухмылкой, которая раздражала меня до предела. Прежде чем Андреа успела намекнуть на то, что именно это почти произошло, я рявкнула: «Если кто-нибудь не сообщит мне о том, что именно сейчас происходит, вы все узнаете, насколько тесные у меня связи с прекрасной нью-йоркской мафией». Еще одна пауза заполнила комнату, прежде чем Найджел спросил с видом абсолютной серьезности: «Ты имеешь в виду тех, о ком пишет «Нью-Йорк Таймс», или мы не…» «Найджел! Послушай, Миранда, я…», — Андреа замешкалась, прежде чем шагнуть вперед, — «Ты должна прочитать утреннюю газету «Нью-Йорк Миррор». Она протянула руку с листами бумаги, как ребенок, сдающий задание пугающему учителю. Ее типичная уверенность, казалось, вернулась в ее голос, когда я приняла предложение: «Ты знаешь, так много людей читают мою колонку с тех пор, как они узнали о нас, мой редактор решил, что это должно быть опубликовано сразу же на нашем сайте. Тем не менее, я распечатала ее для тебя». Я окинула всех присутствующих последним взглядом, прежде чем достать из кармана халата очки для чтения и начать читать. Философия филантропа — А. Сакс. Я горжусь своей избранницей. Она замечательная мать, она всегда знает ответы на вопросы «Джеопарди», она успокаивает собаку во время грозы, и ей удается заставить меня улыбаться каждый день. Так получилось, что до недавнего времени она была главой величайшей модной медиаимперии в Америке, если не в мире. Возможно, я немного предвзята, но я выбрала Миранду Пристли в качестве «Доброго делателя» на эту неделю, потому что я поняла, что люди не видят, насколько она потрясающая за маской ледяной королевы, которую она использовала для эффективного управления своим бизнесом. Более трех месяцев назад газета «Нью-Йорк Таймс» сообщила о том, что Миранда жертвует средства в различные благотворительные организации по всему городу. По какой-то случайной причине СМИ были шокированы этим, но правда в том, что Миранда жертвует ежемесячно, а то и еженедельно. Благотворительные организации, которые дают одежду бездомным детям. Организациям, которые приобщают детей из бедных районов к искусству. Проекты по восстановлению и сохранению многовековой одежды. Эта женщина искренне любит моду, и она не просто бросает деньги, как другие знаменитости, а действительно участвует в этом, выступая в качестве консультанта и контролируя музейные инсталляции, чтобы все могли научиться любить моду так же, как она. Раньше я была циничной и думала, что все эти модные тряпки — просто бизнес. Но моя девушка показала мне, что это стиль жизни. Это искусство. Благотворительные организации, перечисленные газетой New York Times, покажутся ей немного странными и неуместными. Operation Smile, Фонд борьбы со СПИДом, Кампания за права человека, Make-A-Wish и SPCA. На самом деле, единственное общее звено между ними — это то, что я написала статьи о каждом из них. Хотя все эти группы очень престижны и делают удивительные вещи в мире, я эгоистично претендую на ее обозначения как на демонстрацию ее поддержки моей работы и карьеры. Ей не нужно покупать мне дорогие вещи или приглашать меня на шикарные ужины; я ношу свои джинсы из универмага, от которых ее передергивает, и мы обедаем вместе с ее дочерьми. Я никогда не нуждалась и не хотела, чтобы ее богатство или влияние способствовало моей карьере, но она показывает свою любовь, отдавая деньги в благотворительные организации, которые я так много времени потратила на продвижение и помощь через эту колонку. Нет ничего, что она не сделала бы для меня, и за это ей принадлежит мое сердце. Это подводит меня к нашему «плохому яблоку», председателю совета директоров Elias-Clark, компании, которая издает «Подиум». Он, по сути, тот человек, который сокращает бюджеты, чтобы журналы компании боролись за качественную работу. За тебя, Ирв Равиц. То, что последовало за этим, было просто невероятным. Андреа представила упрощенный, но точный статистический анализ прибыли и стоимости акций «Подиума» за последние несколько лет, информацию, которую я неоднократно показывала совету директоров, чтобы защитить свои просьбы об увеличении бюджета. То, как она все обрисовала, сделало очевидным, что предоставление «Подиуму» достаточного финансирования постоянно ведет к росту читателей и прибыли. Ты стал немного жадным, Ирв. Не знаю, могу ли я сильно винить тебя за это. С другой стороны, тебе лучше поверить, что я собираюсь прихлопнуть тебя за то, что ты шантажом вынудил мою женщину уйти с поста редактора. Ты угрожал ей разрушить мою карьеру. Это было так просто, и ты знал, что для этого достаточно пустить пару выдуманных слухов о том, что произошло, пока я работала в «Подиуме». Поэтому я сделаю тебе одолжение и публично расскажу, чем именно я занималась, пока была ассистенткой Миранды Пристли: Моя работа. Я приносила кофе, назначала встречи, делала много телефонных звонков. И мне приходилось переделывать все по три раза в день, потому что она никогда не была достаточно идеальной для перфекционистки, с которой я теперь имею удовольствие встречаться. Давай, Ирв. Попробуй одолеть меня. Сомневаюсь, что тебе это удастся, но если ты это сделаешь, мне будет все равно. Миранда была готова рискнуть своей карьерой, чтобы защитить мою, и теперь я собираюсь сделать то же самое. И если номер «Подиума», который вчера появился на прилавках, является хоть каким-то признаком, похоже, что ты потеряешь много инвесторов из-за Жаклин. Сегодня утром акции Элиас-Кларк уже упали до рекордно низкого уровня. Ты заплатил за то, что сделал, приятель. Я медленно опустила газету и осторожно сняла очки. Дразнящий голос Ирвинга заполнил мою голову. Они всегда придерживаются того, что просочилось первым. Мои губы подергивались от того, как его план по использованию СМИ был переигран одним из их членов, и когда я повернулась к моей звездной журналистке, моя грудь наполнилась теплом от всего, что она сделала для меня. «Я люблю тебя», — задыхаясь, проговорила я, не понимая, насколько переполнена эмоциями, пока не сдержала слезы. Я не хотела, чтобы «Три истукана» были свидетелями моих слез. Только Андреа наблюдала за этим и облегченно вздохнула. Она тут же обняла меня и поцеловала в лоб. «Когда-то я обещала тебе, что мы будем командой. Мне жаль, что я ничего не сделала, пока не написала это вчера вечером». Прошло несколько коротких секунд, пока мы обнимали друг друга. Я не знала слов, которые могли бы выразить мою безмерную благодарность за ее жертву. Была ли ее карьера в безопасности? «Как общественность восприняла эту информацию?» «Почему бы нам не обратиться к Шестой странице?» «Благотворительные группы, которым ты жертвовала, опубликовали заявления о том, какая ты чертовски заботливая, что заставило меня лично ахнуть», — размышлял он, переведя свои полные смеха глаза на мои, — «Различные ЛГБТ-группы, особенно те, которым ты жертвовала, ясно дали понять, что если кто-то прикоснется к экземпляру «Подиума», то поддержит худшую форму фанатизма. Говорили геям не читать библию моды, потому что лесбийская королева моды была несправедливо свергнута, — продолжил он с придыханием, — Боже мой, кто-то должен сделать реалити-шоу об этом». Хм, Элиас-Кларк теряет столько денег, что меня могут уволить в любую секунду. Город объявляет тебя и малышку Андреа парой года. Имя вашей пары — Мирэнди. Пресса пыталась приклеить его после благотворительного бала, но сейчас оно на слуху», — закончил он со своей классической коварной ухмылкой, бросив в мою сторону жирный заголовок. «Мирэнди», — повторила я с сомнением, не в силах решить, нахожу ли я это нелепое имя пары привлекательным или просто смехотворным. Вторая половина этого дуэта погладила меня по руке и успокаивающе сказала: «Выпуск «Подиума» Жаклин была настолько плоха, плюсом ко всему этому, ты, возможно, сможешь вернуть свою работу, Миранда». «И было бы очень здорово, если бы ты вернулась как можно скорее. Все думают, что бойкот «Мужского Подиума» поможет, а я из-за этого плохо выгляжу», — надулся Найджел, скрестив руки. «Если они начнут проводить сокращения в отделе красоты, мне буквально конец, так как я самый новый сотрудник», — разглагольствовала Эмили, но потом, взглянув на мое лицо, изменила ход своих мыслей: «Я имею в виду, что все пошло к черту, как только начала заправлять всем Жаклин». Я медленно повернулась к третьему участнику партии, который на протяжении всего этого процесса так и не заговорил. «Что касается тебя, Рой?» Мужчина выпрямился и сказал с ухмылкой: «Я здесь, потому что очень хочу увидеть, как ты надерёшь задницу Ирву». Я кивнула. Он всегда был моим лучшим сотрудником, уступая лишь одной ценной помощнице, которой удалось спасти мое сердце и карьеру. Или, по крайней мере, попыталась. «Единственный недостаток — это наша неспособность гарантировать мое возвращение в случае неизбежного провала Жаклин», — предположила я, начиная вышагивать по фойе, — «До того, как Ирвинг разработал непредвиденный план атаки, я планировала получить место в совете директоров «Элиас-Кларк» в качестве страховки». «Как ты планировала попасть в совет директоров?» спросил Найджел, наклонив голову. Глаза Эмили сузились в замешательстве. «Конечно, купив достаточно акций, чтобы получить место». Мы все повернулись, когда Андреа засияла уверенностью, благодаря которой даже ее наряд из спортивных шорт мог соперничать с величественным костюмом и каблуками. Моя умница. «Она планировала, что Жаклин будет в отстойнике, скупит все по дешевке после объявления, а затем использует свое влияние в совете директоров, чтобы вернуть свою работу. И на этот раз, — продолжала она, глядя на меня с намеком на восхитительное коварство, — Жаклин не смогла бы вернуться и тем более показаться на людях». Она не только полностью разгадала мой план, но и подчеркнула радость моей мести. Женщина по мою душу. «Мой вынужденный уход в отставку прекратил действие этого плана», — ответила я, чувствуя, что игривая ухмылка Андреа что-то скрывает. «Ну, почти. К счастью для нас, у меня осталась контактная информация твоего биржевого брокера с тех времен, когда я была классной ассистенткой, и я любезно переслала сообщение о том, что ты хочешь продолжить свои покупки», — мило улыбнулась она с той фальшивой невинностью, которую когда-то носила с парой кожаных сапог от Шанель. О боже. «Я использовала твои деньги и купила тебе часть компании, милая», — объяснила она так же просто, как если бы речь шла о покупке поздравительной открытки. Она шагнула вперед и чмокнула меня в губы. Моя улыбка была злобной. «А теперь иди и возьми их, Тигр».