Лимит силы

Йоичи толкает Кайзера в металл шкафчика с такой силой, что тот едва успевает смягчить удар руками, предотвращая разбитый нос. Никто не дает ему опомниться — тяжелая рука ложится на загривок и сжимает, больно и сильно, пытаясь вытянуть то ли стон, то ли шипение. Бешенство Исаги осязаемо вибрирует в воздухе, забирается под одежду Михаэля и раздражает мокрую от свежего пота кожу. Ему действительно удалось разозлить Йоичи до кровавого марева перед глазами, довести до такого испепеляющего гнева, что Исаги едва дождался, пока команда переоденется, помоется и разойдется по комнатам. Кайзеру до необъяснимого зуда в затылке хочется взглянуть на Йоичи и его некрасиво перекошенное от эмоций лицо, но сдерживается. Он и так получит свое, нет смысла дразнить Исаги больше, иначе кто-нибудь из них двоих получит серьезные увечья. — Когда же ты наконец сдохнешь, — цедит Йоичи ядовито, и Кайзер удивленно приподнимает брови, когда чувствует, как крепко Исаги держит его за горло, совсем не нежно надавливая большим пальцем на центр синей розы, словно стремится всковырнуть заляпанную краской кожу и посмотреть, что же прячется за элегантным бутоном и кнутами лозы, — Живучая помойная крыса. Исаги неизменно перегибает палку, используя разнообразие японского языка и технологическую мощь наушников на максимум — его хлесткие слова сочатся унижением и властью, дарованной благодаря снисходительному желанию Кайзера показать, что лимит силы у него несоизмеримо больше. Руки Йоичи, резко сдирающие с Кайзера шорты и белье до колен, крепкие пальцы, грубо трущие розовую дырку, даже то, как он широко разводит ягодицы Михаэля и вульгарно плюет между ними — это отвратительная грязь, которой наслаждаются они оба, пока предоставляется возможность. — Какого черта ты полез на мой мяч? — задает Исаги риторический вопрос, и его пальцы, эти короткие узловатые пальцы проникают резко, без всякого вербального и невербального предупреждения, совершенно не жалея, больно врезаются во влажные стенки. Как будто Йоичи пытается не растянуть мышцы, а садистски причинить дополнительный дискомфорт, — Знай свое место, псина. — Такому клоуну, как ты, лучше следить за языком, слова имеют последствия, — отзывается Михаэль раздраженно, не в силах молча терпеть те гадости, что Исаги без ограничений выворачивает на него. Ответ Йоичи прост и понятен — он оттаскивает Кайзера за волосы и впечатывает щекой в дверцу, лишая возможности говорить четко. Судя по вспышке боли, в месте удара расцветет прекрасный синяк. — Еще что вякнешь? — огрызается Исаги, сильно проворачивая пальцы внутри и толкая их до костяшек, вытягивая изо рта Михаэля вынужденный мучительный стон. Тело охвачено нездоровым жаром, взмокшие светлые волосы липнут к виску, одинокая капля пота извилисто стекает на скулу, и Кайзер жмурит глаза — извращенное наслаждение сосредотачивается в животе и рвет на части, на мелкие маленькие кусочки, невидимыми ошметками разлетающиеся по стенам раздевалки. Пальцы пропадают, Михаэль слышит шорох одежды и тяжелые вздохи, пока Исаги, видимо, оглядывает его с ног до головы, удовлетворенно хмыкая вместо комментариев о жалком состоянии Кайзера. Он вновь плюет на него, на этот раз размазывая вязкую слюну набухшей головкой члена. О презервативах речи не идет — что может быть более сокрушительным, чем спустить прямо в задницу Михаэля, не беспокоясь о его мнении? Исаги проталкивается внутрь, и звуки недовольства Кайзера, кажется, почти доводят его до оргазма. Расслабиться и поддаться является лучшим движением из доступных, но Михаэль не собирается отказываться от надоедливого упрямства и призрачной надежды на восстановление лидерства, поэтому предельно сжимается, зная, как это неприятно для Йоичи. — Я же все равно сделаю это, Кайзер, — говорит Исаги угрожающе, не останавливаясь, и он непоколебимо прав, и он уже внутри, сдавленный восхитительным обжигающим нутром. Йоичи с трудом, но двигается, подстегиваемый шумным дыханием Михаэля, подергиванием его мышц и мягкостью волос между пальцами. Жжение между ягодицами усиливается, нарастает уродливым снежным комом, трансформируясь в необычное давление, которое Кайзер выдерживает с огромным трудом. Исаги не волнуется о том, что может порвать Михаэля — Михаэль тоже; окружающая действительность меркнет и теряет краски, особенно когда Йоичи меняет угол проникновения, вжимается твердыми бедрами в ягодицы, ненамеренно попадая по простате, и у Кайзера в глазах темнеет. Контраст жгучей, неотступной боли и трескучего глубоко внутри удовольствия разрубает пополам. Он сдавленно стонет, и Исаги жестоко — по крайней мере, так ложатся на слух Михаэля низкие интонации — усмехается, входя во вкус и устанавливая собственный ритм. — Так нравится, когда я беру тебя, как дешевую шлюху? — рявкает Исаги на ухо, громкостью голоса провоцируя противный звон в голове и пульсацию крови в висках. Кайзер возбуждается и оскорбляется одновременно. Йоичи наматывает его волосы на кулак и дергает, одновременно натягивая Михаэля на свой член, упиваясь откровенно противоречивым спектром его живых эмоций, от мучений до экстаза. Их обоих штормит и перемалывает в воображаемых жерновах до состояния пыли, когда Исаги подается вперед быстрее, хаотичнее, впивается в шею Кайзера над воротом футболки, как будто кровь пытается пустить или оторвать кусок пахнущей потом, усталостью и поражением плоти. — Ну ты и дрянь, — пыхтит Йоичи тяжело, тянет волосы, вынуждая Михаэля оторвать лицо от прохлады шкафчика, — Тошнит от тебя. Только и пригоден, что для всякой грязи. Он плюет на спину в акте омерзения и презрения, не останавливаясь. Кайзер ненавидит его до яростной дрожи и хочет, чтобы упругое скольжение члена внутри никогда не прекращалось, длилось до последнего вздоха Исаги. Их обоих не хватает надолго — Йоичи кончает с еле различимым рыком, Михаэль следом и лишь от чувства натяжения кожи на голове, когда Исаги забывается и, похоже, намеревается сорвать с головы скальп. Кайзеру приходится вслепую отодрать его руку от своих волос. Развратное хлюпанье между ягодиц и непривычное опустошение — все ощущения Михаэля, когда Исаги отстраняется. — Отлично смотришься с моей спермой на бедрах, — ухмылка Йоичи кажется издевательской насмешкой. Лимит Кайзера подходит к концу.