На одной волне

Гавайи, Гонолулу, 2004 год

От лица Харви Пита

      Если честно, даже не знаю, с чего начать…       Для меня подобный вид терапии кажется чем-то бессмысленным, но всё же врач сильно настаивал на этом, так что я обещал ему попробовать.       Попытаюсь сочинить тебе письмо в прошлое, чтобы рассказать о своём настоящем и планах. Выразить все мысли и наконец-то отпустить, если это вообще возможно.       Ну, здравствуй, Ноа!       Помню нашу первую встречу. Это тот самый случай, когда не можешь отвести взгляда от человека. Ты обладал удивительным магнетизмом и каким-то особенным очарованием вперемешку с уникальной харизмой, присущей только тебе одному. Весь такой утончённый, но при этом без намёка на жеманность и женственность.       Идеальный в своём изяществе и безупречной красоте.       Помню твои тёмные вьющиеся волосы и стальной блеск серых глаз, который многим казался холодным и даже высокомерным, но только не для меня. В нём я видел исключительно тёплое белое золото. Такое согревающее и ласкающее, будто солнце в зените. Я плавился под твоим взглядом снова и снова, теряясь в догадках, что же скрывалось за стеной непроницаемости и напускного отчуждения.       Вокруг тебя всегда было много людей. Они хотели быть чуточку ближе и старались проникнуть под кожу любой ценой, чтобы добраться до сердца, которое оставалось безучастным абсолютно ко всем, включая меня.       Яркий, весёлый и фантастически соблазнительный человек так и не вступил ни с кем в отношения за полгода нашего общения. Всё ограничивалось лёгким флиртом. Сначала я думал, что девушки, которые были рядом, немного тебе не соответствовали. Отчасти так оно и было, но, когда присмотрелся, мне открылась другая истина. Ты совершенно точно не интересовался противоположным полом, а свои сексуальные предпочтения тщательно скрывал.       Безусловно, в восемьдесят пятом всё было не так, как сейчас, да и твоя семья довольно строгих нравов, поэтому ты придерживался определённого образа, за которым можно было без проблем спрятать свою истинную сущность.       Но как ни старайся, всё тайное рано или поздно становится явным, не так ли?       В тот вечер вся наша компания до одури катались на волнах, отчего потом болело всё тело. Многие уже покинули лайнап, а мы всё ещё соревновались и никак не могли угомониться. В воде ты был другим — более расслабленным, что ли… Звонко смеялся, отбрасывал прилипшие ко лбу кудри и чертовски соблазнительно прикусывал нижнюю губу всякий раз, когда наши взгляды пересекались дольше, чем на три секунды.       Я улыбался как дурак.       Прекрасно понимал, как это смотрелось со стороны, но ничего не мог с собой поделать. В белом золоте твоих глаз плескалось закатное солнце — и отвести взгляд становилось всё сложнее. Тогда у меня с осознанием и принятием ориентации уже не было проблем, да и наша разница в возрасте говорила о том, что я явно опытнее. Но мне всё равно не хватало смелости сделать первый шаг и признаться.       Мы лежали на бордах, лениво качаясь на волнах, и молчали… Бесконечно долго молчали, рассматривая друг друга. Лёгкое касание пальцами под водой могло бы показаться совершенно обыденным, если бы не пронзало насквозь электрической вспышкой каждый раз, когда наши ладони оказывались рядом.       Если можно объясниться без слов, то тогда, полагаю, именно это и произошло.       Я так боялся, что ты меня оттолкнёшь! Тело будто парализовало, но мне всё же хватило сил и смелости переплести наши пальцы под водой — это перевело ничего не значащий жест во что-то большее. На твоём лице отразилось искреннее изумление, но руку ты не убрал, а сделал нечто такое, отчего у меня даже сейчас, спустя столько лет, мурашки по коже и глупая улыбка.       Рывок — и мой борд ударился о твой, после чего мы оказались в катастрофической близости друг к другу. Я забыл, как дышать, и бесконечно долго тонул в твоих глазах, которые на расстоянии нескольких сантиметров были ещё притягательнее.       Ты первым нарушил молчание:       — Это то, о чём я думаю?       — О чём бы ты там ни думал, это и близко не отразит моих настоящих эмоций, — решив, что терять уже нечего, признался я.       — Мне очень хочется тебя поцеловать. Всегда хотелось. С самой первой нашей встречи в баре у Диксона.       Матерь Божья! Знал бы ты, что тогда со мной творилось! Хотя наверняка был в курсе: в тебе бушевал ничуть не меньший ураган чувств, которые, как оказалось, ты тщательно скрывал, потому что полагал, что просто мне не интересен.       Теперь была моя очередь сокращать постоянно увеличивающееся из-за волн расстояние. Первое соприкосновение губ было похоже на столкновение айсбергов: ледяные глыбы напускного равнодушия рушились с грохотом — за ними скрывалось удивительное чувство, которое тогда захлестнуло обоих вместе с огромной волной, накрывшей борды и безжалостно сбросившей нас в воду.       — Чёрт! — Ты отплёвывался и хохотал так заразительно, что я рассмеялся на второй секунде.       А потом кое-кто подплыл и поцеловал уже по-настоящему, застав меня врасплох. Это было страстно, немного сумбурно и голодно. Я так долго этого ждал, и когда наконец понял, что препятствий нет, то у меня сорвало крышу.       Помню твои ноги на своих бёдрах.       Это было так смело, что я чуть не кончил прямо в воде.       Ты был поистине воплощением сексуальности. И когда дали волю, тебя уже было не остановить. Кажется, я попал так сильно, как никогда ранее. Но даже не думал сопротивляться. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое объятие были похожи на глоток воздуха, когда, вынырнув из воды, жадно хватаешь ртом кислород.       И я хватал.       Так рьяно, что ты первым меня остановил. Нервно рассмеялся и спрятал лицо у меня где-то в районе ключиц. Твои губы — на моей шее… Я чувствовал тебя каждой клеточкой тела, несмотря на плотную ткань гидрокостюма.       — Если мы сейчас не прекратим, то обратного пути уже не будет. — Твой шёпот перебивал шум волн, но я слышал все слова так, будто мне выжигали их калёным железом на подкорке.       — А что, если я не хочу останавливаться? — Мой голос прозвучал хрипло, словно принадлежал кому-то другому.       — Уверен?       — А ты?       — Как никогда ранее!       Ты вновь отстранился и посмотрел так красноречиво, что нам двоим в ту же секунду стало всё очевидно. Мы отчаянно желали не только близости, но и гораздо большего.       Наш первый раз случился через несколько дней после решения быть вместе. Ты так переживал, что немного выпил перед этим, а мне, наоборот, хотелось сохранять ясность ума, поэтому, когда дошло до секса, я волновался как никогда и всё боялся спросить, кто же в итоге должен быть сверху. Но всё случилось само собой, будто наши тела уже давно знакомы и обо всём договорились. Оставалось лишь с изумлением принимать то, как они реагировали друг на друга, и естественный ход событий, который был единственно верным.       Помню, как я замирал каждый раз, когда ты, стиснув зубы, стонал от боли и дискомфорта во время проникновения. Хотелось немедленно прекратить, но твои руки на моих бёдрах не давали этого сделать, а горячий шёпот распалял всё сильнее. Тогда у меня было обострённое чувство ответственности, потому что ты доверился мне — облажаться никак было нельзя. А осознание, что подо мной находился не только сексуальный объект, но и тот самый человек, кого я люблю уже столько месяцев, заставляло сердце гулко ухать где-то в горле.       Ты так и не кончил. Моя злость на самого себя была такой очевидной, что тебе ещё пришлось меня успокаивать.       — Всё в порядке! Я и не ждал, что сразу всё будет идеально! — В каждом слове было столько нежности.       — Это же твой первый раз! Он самый яркий и запоминающийся! — сокрушался я.       — Мне даже без оргазма хватило впечатлений, особенно когда наблюдал, какой кайф ты получил. — Твоя реакция, спокойствие и удивительная тактильность действовали на меня магическим образом.       Я был полностью околдован и в твоей власти.       Нам понадобилось несколько месяцев, чтобы изучить друг друга и подстроиться. Но это стоило того! Определённо. И могу сказать, что тот уровень доверия, который возник между нами, позволял творить самые сумасбродные вещи. Подобное со случайным партнёром точно неуместно.       Мы были такие влюблённые!       И казалось, что это будет длиться вечно, но как же я ошибался…       Когда твои родители узнали о наших отношениях — это была полнейшая катастрофа! Единственный сын, красавец, спортсмен, лучший на курсе и подающий большие надежды ученик неожиданно разочаровал семью своей ориентацией. Знаю, как ты боялся, что всё вскроется, но, несмотря на страхи, всё равно хотел быть со мной и категорически отказывался даже думать о расставании.       Излишне религиозная мать и строгий отец прохода тебе не давали, желая, чтобы ты забыл обо всей этой «голубизне», которой тебе забили голову. Было так странно, что взрослые люди никак не могли понять одну простую вещь: гомосексуалами не становятся и воздушно-капельным путём это не передаётся. Ты, как и я, всегда был таким. Но общество навязывало нам свои правила и навешивало определённые ярлыки, из-за которых принять себя становилось куда сложнее. А кому-то и вовсе не хватало на это смелости.       В этом плане мне очень повезло с матерью. Она любила меня той самой безусловной любовью, когда, кем бы ты ни был, всё равно останешься её сокровищем. Поэтому хотя бы у себя дома я мог быть самим собой, в отличие от тебя.       Мне было бесконечно больно смотреть на твои страдания. И как бы ты ни пытался скрыть своё волнение, я чувствовал тебя на клеточном уровне.       — Родители хотят отправить меня в штаты. — Твой безжизненный голос звучал совсем отчаянно.       — Но ты же уже совершеннолетний! Давай уедем, снимем квартиру, в конце концов! — Я тряс тебя за плечи и пытался наладить зрительный контакт, но ты ни в какую не смотрел мне в глаза.       — Мать меня шантажирует своим здоровьем. Каждый раз, когда я противлюсь и пытаюсь объяснить, что любовь к мужчине может быть такой же, как и к женщине, она хватается за сердце и вызывает скорую.       Ты был сломлен непринятием самых близких тебе людей.       Я был подавлен от всего, что с тобой происходило.       Когда меня дважды избили неизвестные, ты горько расплакался и сказал, что это дело рук твоего отца.       — Он не остановится, пока мы не расстанемся, понимаешь? Я думал: это всё просто угрозы, но вчера меня предупредили, чтобы ты не приближался ко мне, иначе всё повторится! Мы больше не можем так рисковать!       — С ума сошёл? Хочешь меня бросить?       — Если ты пострадаешь, я никогда себе этого не прощу!       — Ноа… — Я перехватил твою руку с пузырьком перекиси. — Не смей даже помышлять о таком!       — Можешь считать меня трусом и слабаком, но я соглашусь на их условия, лишь бы они отстали!       — Уедешь в Вашингтон? — Мои глаза округлились от шока. — Нет! Не вздумай!       В ту ночь у нас не было секса в привычном понимании, но было нечто большее — удивительное единение на грани безумного отчаяния. Я готов был бросить всё, чтобы быть рядом, а тебе совесть не позволяла оставить родителей, которые оказались искусными манипуляторами.       — Я не смогу без тебя! — Мой шёпот обжигал твою кожу. — Не делай этого!       — Мне необходимо как-то окончить университет и встать на ноги. Обещаю, что не сломаюсь! Просто нужно немного подождать!       — Ты хоть понимаешь, что мы будем вдали друг от друга не один месяц? Это же невыносимо!       Поехать с тобой я не мог, потому что мама болела уже несколько лет и ей нужен был должный уход. Бросить человека, который подарил мне жизнь, было бы полнейшим кощунством.       — Всего два года, Харви… — Твоя печальная улыбка загнала меня в ещё большую тоску. — Разве это срок для настоящих чувств?       Как же я боялся, что ты не вернёшься или напишешь мне об угасшей любви! Но выбора у меня не было, поэтому согласился на все твои условия. Мне правда отчаянно хотелось верить, что это лишь закалит наши отношения, но если бы в тот самый момент я предполагал, чем всё это закончится, то просто на хрен увёз бы тебя на другой край Земли.       Мы переписывались и созванивались так часто, как только могли, но этого всё равно было недостаточно. Дикая тоска по любимому человеку вгоняла в страшную депрессию, а когда ты, ссылаясь на занятость, стал писать и звонить всё реже, я забил тревогу. После смерти мамы у меня уже не было такой привязки к дому, поэтому спустя год я всё же взял билет на самолёт и полетел к тебе в надежде всё прояснить.       На самом деле я слишком много думал о том решении. Стоило ли мне тогда отправляться в Вашингтон? Но каждый раз моё мнение кардинально отличалось от предыдущего — ответа у меня нет до сих пор.       Помню, как торопился к твоему университету, чтобы сделать сюрприз. Специально не стал звонить заранее и сообщать, что уже в городе. Но каково же было моё удивление, когда из главного корпуса ты вышел за руку с миниатюрной блондинкой! Я находился на расстоянии примерно сотни метров, поэтому вы бы наверняка прошли мимо и даже не заметили меня, но ты случайно повернул голову в мою сторону и резко остановился. Тряхнул своей шевелюрой в полной растерянности и будто скривился от невыносимой боли.       Я буквально читал по губам, как вы о чём-то там договаривались, после чего разошлись, и ты торопливо направился ко мне.       — Привет. — Так много хотелось сказать, но получилось выдавить лишь это жалкое слово.       — Что ты здесь делаешь? — Кажется, кое-кто даже не пытался скрыть своего удивления и негодования.       — Не рад меня видеть? Хотел устроить сюрприз, и, судя по всему, он очень удался. — Я саркастично рассмеялся.       — Харви, послушай…       — Ты перестал звонить и писать! Я переживал за тебя! Думал, что-то случилось! — Мне совсем не хотелось скандалить, тем более на парковке, где куча людей, но эмоции неконтролируемо захлестнули разум.       — Мы можем встретиться вечером? Здесь не место для выяснения отношений! — Твоя нервозность только усилилась, когда я с психом мотнул головой и закатил глаза. — Паб «Дай-кай», в соседнем квартале от моего дома. В девять часов! — протараторил ты так быстро, что я даже пикнуть не успел, как уже провожал взглядом твою спину в потёртой джинсовке.       — Вот блядство! — Мне хотелось кричать на всю улицу, потому что чувствовал дикую злость и отчаяние, но всё же пришлось сдержаться и считать мучительно медленно тянущиеся часы до вечера.       Место оказалось очень атмосферным. Я пришёл на тридцать минут раньше и с трудом отыскал свободный столик в самом углу, у окна. Ты немного опоздал и, сразу же найдя меня взглядом, направился в мою сторону. Вообще, такие шумные заведения — это не лучшее решение для приватного разговора, но выбирать не приходилось.       — Я даже не знаю, с чего начать и как объясниться. — Ты с волнением заламывал пальцы и смотрел куда угодно — только не мне в глаза.       — Ну как-нибудь уж найди в себе силы и мужество, — с горечью хмыкнул я и спрятал лицо в густой пене пивной кружки.       — Вероятно, мне нужно было тебе написать или хотя бы позвонить, но я не знал, как лучше это сделать. А тут ты прилетел сам и…       — И увидел то, чего не должен был? — Чувство вселенского негодования не давало мне дослушать тебя до конца. — Это родители тебя заставили? Или всё же сам?       Любимые серые глаза наконец пересеклись с моими, и тогда мне показалось, что я увидел в них какой-то проблеск боли и отчаяния. Но сразу же отбросил эту мысль, посчитав, что это скорее моё желание, а не действительность.       — Знаешь же меня — мог бы и не спрашивать. — Склонив голову набок, ты натянул маску равнодушия.       — С девушкой. — Не вопрос, а констатация факта.       — Угу.       — Это даже хуже, чем просто измена.       — Вот как? Почему же?       — Потому что мы много раз обсуждали твою ориентацию и ты сам мне говорил, что никогда не стал бы спать с противоположным полом.       — Мало ли что я там говорил, Харви. — Лёгкая усмешка заставила меня буквально задыхаться от боли.       — Почему мне так сложно поверить во весь этот бред? — Я откинулся на спинку дивана и бесконечно долго прожигал тебя взглядом.       — Это, наверное, у тебя нужно спросить. — И снова передо мной выросла непроницаемая стена, как тогда, в самом начале нашего общения.       — Что ты скрываешь? — В какой-то момент я перестал слышать посторонний шум и чужие голоса, будто меня поместили в некий вакуум. — Ты же не можешь быть таким лжецом! Только не ты, Ноа!       — Вероятно, просто кое-кто нарисовал себе идеальный образ, которому я не соответствую?       Как же тяжело было это слушать тогда! И какой идиотской была моя реакция…       — Знаешь, не в моих правилах устраивать сцены ревности, но сейчас я кричу внутри себя. Так громко и сильно, что болят лёгкие и саднит горло. Это странно, не находишь? — На моём лице появилась ироничная ухмылка. — Оказывается, можно умирать молча и делать вид, что всё в порядке.       А ведь ты тогда тоже умирал.       Без единого слова.       Или намёка на правду.       Не могу простить себе этого даже спустя столько грёбаных лет. В этом, пожалуй, самая большая моя проблема. Год за годом я считал себя виноватым в том, что произошло. Вот вроде взрослый уже мужик, а до сих пор ничего не могу с собой поделать.       В тот вечер я первым покинул паб и улетел ближайшим рейсом обратно в Сидней. Хотя хотелось сбежать на край света. Я зализывал раны и щедро заливался алкоголем несколько месяцев, пытаясь заглушить горе. Смерть мамы и расставание с тобой сильно меня подкосили. Думал, что хуже уже и быть не может.       Ошибался.       Сначала наши общие друзья сказали мне, что ты женился на той самой девушке. Это было как удар в солнечное сплетение, потому что где-то в глубине души теплилась надежда, что пройдёт время, ты одумаешься и вернёшься. Я готов был тебе простить что угодно, лишь бы позволил быть рядом. Но брак — это уже не шутки. Мои мечты рассыпались как карточный домик. Мне понадобился не один месяц, чтобы хоть немного прийти в себя, но спустя полгода я узнал страшную новость. Наглотавшись транквилизаторов, ты покончил с собой. Твоё тело обнаружили в одном из пригородных мотелей, когда спасать было уже некого. Пальцы зажимали небольшой клочок бумаги, который мне привезла твоя мать через несколько недель после трагедии.       Как же она плакала тогда, господи! Я и не видел, чтобы люди так убивались от горя, хотя меня самого буквально уничтожило это известие. Именно твоя мать рассказала мне, как уже в Вашингтоне отец заставил тебя лечь в специализированную клинику по лечению гомосексуализма. Не знаю, как им это удалось, но ты проходил через этот ад дважды и после второго раза завёл отношения с той самой девушкой. Родители не могли нарадоваться, что твои предпочтения наконец сменились, и торопили со свадьбой.       Мой сильный мальчик.       Мой несгибаемый Ноа.       Они всё-таки тебя сломали.       — Сначала я тебя ненавидела. Думала, что, если бы сын тебя не встретил, всё было бы иначе. Но в какой-то момент пришло осознание… Он же и правда всегда был другим — просто мы не желали этого замечать.       Я смотрел на женщину напротив себя и молчал. Мне не хотелось утешать её или подбирать какие-то правильные слова. На обвинения сил тем более не осталось.       — Спасибо. — Одно слово, которое мне удалось произнести в благодарность за то, что она нашла в себе силы передать мне ту самую записку.       Я храню её до сих пор.       «Мои глаза всегда будут смотреть только на него…»       Пишу, и слёзы снова капают на бумагу, потому что боль никуда не ушла. Почему я тогда так легко сдался? Почему поверил в этот бредовый спектакль, который ты так усердно разыгрывал? Чувствовал же, что любимые глаза не врали, но гордость взяла своё.       Часть моей души ушла вместе с тобой. И не было ни единого дня, когда бы я не вспоминал о тебе, пытаясь представить, каким бы ты был через пять, десять или пятнадцать лет.       Помню, как взбунтовался после случившегося и пустился во все тяжкие. Мне казалось, что жизнь кончена, поэтому я принялся творить какие-то невообразимые вещи, совершенно не думая о последствиях. Каждый новый партнёр заставлял меня чувствовать себя грязным в буквальном смысле, но чем больше проходило времени, тем сильнее я злился на судьбу за то, что она так жестоко обошлась с нами.       Сёрфинг стал моим спасением.       Каждый раз, когда я оказывался в море или океане, становилось чуточку легче. Я тренировался так много, что очень скоро это принесло невероятный результат. За десять лет я стал победителем на стольких чемпионатах, что в какой-то момент перестал считать кубки и медали. Моё имя было у всех на устах, а желание тренироваться именно у Харви Пита создало невероятный ажиотаж, что позволило мне открыть свою школу сёрфинга.       Когда-то ты мечтал, что назовёшь её Harvy Bay.       Моя репутация была слишком скандальной, но мне было наплевать на это. Я один из немногих в те годы, кто не пытался скрыть собственную ориентацию. Смело заводил отношения, чем вызывал много шума. Но как ни странно, людей это не отталкивало, а скорее наоборот.       В любом партнёре я искал хоть какое-то сходство с тобой, но каждый раз всё было мимо. Годы шли, а мне так и не удавалось найти своего человека.       Когда я увидел Ким Тэхёна, то просто обомлел. Внешне вы были совершенно разными, разве что тёмная кудрявая шевелюра имела сходство. Этот парнишка был азиатом, но каким-то невероятно красивым и притягательным. У него тоже была своя харизма и особый шарм, а ещё — стена непроницаемости, которая очень напомнила о тебе.       В какое-то мгновение я ощутил, что круг замкнулся.       Будто всё повторялось и судьба подкинула мне ещё один шанс.       Но была существенная проблема — разница в возрасте. Даже когда я уже активно тренировал его и был в курсе ориентации, меня что-то останавливало. А может, особый трепет, с которым я относился к тому, кто так сильно напоминал тебя, не позволял мне думать об отношениях? В любом случае мне было достаточно того, что этот удивительно талантливый парень находился в безопасности и мог заниматься любимым делом.       Ты тоже был прекрасным сёрфером.       И я уверен, что достиг бы невероятных высот в этом виде спорта, если бы остался в живых.       Мы с Марлином прошли через многое, и каждый раз, когда его накрывали панические атаки или он творил что-то кошмарное, я старался быть рядом. Судьба давала мне шанс сделать то, чего я тогда не смог. Это было невероятно тяжело, но в то же время так целительно для моей израненной души.       Сначала мне казалось, что я в него влюбился. Безусловно, этот парень был божественно красив и хорош собой, поэтому я пытался разобраться в собственных чувствах и сексуальном влечении. Но потом понял одну простую вещь…       Для меня Тэхён был чем-то неприкосновенным.       И всё, что мне оставалось, — это быть его надёжным плечом и не дать ему оступиться.       Он был таким же ранимым, как и ты, хотя за напускным равнодушием и чётко созданным образом рокового красавчика было не так просто разглядеть человека, чьё сердце отчаянно нуждалось в любви.       Как же долго мы готовились к чемпионату. На выступление Марлина возлагались большие надежды, и тогда я пообещал ему, что постараюсь найти максимальное количество спонсоров, которые обеспечат его контрактами на годы вперёд. И кто бы мог подумать, что в этом чёртовом Беллс-Бич он встретит свою самую большую любовь!       Которая его же и сгубила.       Знаешь, чем дольше я живу, тем отчётливее понимаю, что такие сильные чувства не для всех. Безусловно, каждый хотел бы испытать нечто подобное, но, когда сталкиваешься с этим в реальности, а потом разбиваешься вдребезги, уже начинаешь сомневаться в красоте такого громкого понятия, как любовь.       Отчасти я понимал: рано или поздно Марлина накроет, но не ожидал, что это случится именно перед таким важным и ответственным мероприятием. Но как известно, сердце не выбирает, когда ему влюбиться. Вероятно, если бы я отправился с ним сразу, то этого бы не случилось, но мне очень хотелось дать ему немного свободы. Панических атак не было уже достаточно долгое время, и стабильное состояние Тэхёна внушало доверие.       Ровно до того момента, пока я не приехал и не обнаружил его на берегу с очередным сильнейшим приступом.       Помню, как тогда я злился на этого Чонгука. Не знаю, как вообще сдержался, чтобы не пойти и не набить ему морду. Столько сил и трудов было разрушено буквально за мгновение. И в тот момент я понял, что обязан оградить Марлина от любых переживаний.       Если бы всё повторилось и с Тэхёном, мне кажется, я бы точно этого не вынес.       Чем глубже вникал в ситуацию, тем отчётливее осознавал, что всё не так просто, каким казалось изначально. Сперва я был настроен к Чону очень категорично, но, узнавая новые подробности их конфликта, я понимал, что оба были безумно влюблены друг в друга.       Как мы когда-то…       Я смотрел на них, а видел нас с тобой — только через призму прожитых лет. Это было так странно и удивительно. И, зная Тэхёна, прекрасно понимал, что он бы никогда не открылся перед недостойным человеком. Они с Чонгуком даже внешне были похожи. Оба чертовски красивые и характерные, что доставило немало хлопот.       Была и третья сторона, которая и стала камнем преткновения. Если в нашем случае это были твои родители, то в их — влюблённая избалованная дочь одного из спонсоров, которая наломала таких дров, что сама сотню раз пожалела о содеянном.       Помню как вчера день выступления Марлина. Знаю, что он очень нервничал и был нестабилен, хотя убеждал меня в обратном. И я снова повёлся на то, во что верить было категорически нельзя.       В тот день Тэхёну нужно было запретить любые трюки.       Но я уступил. И это закончилось страшной трагедией.       Знаешь, я даже не удивлён, что из воды его вытащил именно Чонгук. Ну кто, если не он? Его чувство вины было таким ошеломляющим, что у меня не получалось на него злиться. Ни когда Тэ застал его в спальне с той девушкой, ни когда в диком приступе разрушительного отчаяния целовал меня у него на глазах.       А я…       Я дал слабину, зажмурился и представил, что это ты.       Мой Ноа.       Всего несколько секунд, способных дать мне гораздо больше, чем множество ночей безудержного секса с разными партнёрами. И я благодарен ему за тот поцелуй. Во мне что-то переключилось. Будто лопнула натянутая струна. Это довольно сложно объяснить, но именно тогда я осознал: у Тэхёна свой путь и всё, что мне позволено, — это помочь ему встать на ноги и не дать упасть снова.       Помню, как тяжело было первое время после травмы. Мы переехали в сиднейскую клинику, и я в буквальном смысле не отходил от Тэ, чтобы у него были силы бороться. И поразительным во всей этой истории оказалось поведение Чонгука. Он стал для меня тем самым человеком, который в итоге сумел сделать то, чего я так и не смог.       Чон доказал свою любовь.       Его упорству можно было только позавидовать. Каждый раз я подсознательно готовился к тому, что этот парень опустит руки и плюнет на всё, но происходило с точностью до наоборот.       Сильно отпечатался в памяти тот день, когда Чон, надеясь поговорить и помириться, приехал в клинику, а Тэхён солгал ему, что не может ходить, и прогнал. Тогда Чонгук был в полнейшем отчаянии. Я прекрасно понимал, что он дико сожалел о сказанном, а ещё больше — о последствиях своего импульсивного решения расстаться. И мне так сильно хотелось помочь им воссоединиться. Но было очевидно, что Марлин так быстро не простит и вообще нужно много сил и времени на восстановление.       Тэ всячески закрывался от меня, поэтому иногда я вёл долгие монологи, не ожидая от него никакой реакции. Говорил, как ему повезло: он не только остался в живых, но и имеет возможность восстановиться. Знаю, что если бы Чонгук находился рядом, то дело пошло бы быстрее, но у Тэхёна был свой путь к счастью.       Спустя несколько месяцев мы приняли решение улететь на Гавайи.       У меня давно было желание открыть там школу сёрфинга, а здесь сам бог велел сменить обстановку.       Тот период для Тэ был очень тяжёлым. И не только потому, что нельзя было вставать на доску, а ещё и по причине разбитого в пыль сердца. В те месяцы мы сблизились как никогда и рассказывали о самом сокровенном. Именно там я поведал ему о тебе. И это единственный человек, перед которым я плакал как ребёнок, делясь крохотными воспоминаниями о той короткой истории моей самой большой в жизни любви.       Я был для Марлина поддержкой и опорой.       Он отплатил сполна и тоже стал для меня невероятно близким и родным.       Всё это время я оставался на связи с Чонгуком, рассказывая о процессе реабилитации и душевном состоянии Тэхёна. Знаю, что это давало ему силы не опускать руки.       Когда ему предложили контракт в Испании, колебаний почти не было. Для Марлина это была хорошая перспектива, которой грех было не воспользоваться.       И в то же время где-то в Австралии за него всей душой переживал Чонгук, который не отступился, даже когда узнал, что мы улетели на Гавайи. Я был обязан попробовать им помочь — и у меня получилось!       Пишу и улыбаюсь…       Они прошли долгий и непростой путь, который лишь укрепил их чувства друг к другу. Когда я дал Чону адрес отеля, где остановился Марлин, у меня почти не было сомнений в том, что я поступаю во благо. Оба действительно заслужили быть счастливыми. И если нам с тобой не суждено, то я был искренне рад, что у них всё сложилось.       Эти двое стали для меня воплощением самых ярких, сумасбродных и невероятных чувств. Их история пронизана болью разочарования, но при этом любовь всё же победила. Когда они прилетели на Гавайи, я принял Чонгука как родного. Иначе и быть не могло.       Он делал Тэхёна таким счастливым, а значит, всё было не зря.       Если я смог помочь им быть вместе, то моя миссия действительно выполнена.       Каждый раз, когда они были рядом, я наблюдал удивительную картину. Пожалуй, никогда в жизни не встречал подобного даже среди гетеросексуальных пар. Тэхён всегда смотрел на Чонгука с таким обожанием, будто в нём спрятана отдельная вселенная. Зная Марлина с его невероятными трактовками самых разных теорий, я уверен, что в Чоне он открыл целый мир, который тот отдал ему всецело и без колебаний.       Ох уж этот ласкающий взгляд, скользящий по глазам, а затем спускающийся к губам и застывающий там на долгое время! Тэхён иной раз даже не слышал, о чём с ним говорили, а проваливался в любимого человека так глубоко, что становилось немного не по себе.       Если бы они не помирились тогда, Марлин бы уже никогда не испытал подобных чувств и никого к себе не подпустил. Его теория о соулмейтах мне очень близка. Не каждому суждено повстречать действительно своего человека. Не каждый может вовремя это разглядеть. Но если уж судьба тебе посылает его, нужно сделать всё возможное, чтобы не упустить.       Второго шанса точно не будет.       Чонгук стал для Тэхёна тем самым, чьё плечо было гораздо крепче моего. Поэтому я отпустил его со спокойной душой. Человек, на которого точно можно положиться. В отличие от Марлина, он всегда был более сдержанным в проявлении чувств, но если понаблюдать, то открывается нечто поразительное. Его любовь и забота завуалирована в каждом слове. Зашифрована, надёжно спрятана и понятна, пожалуй, только Тэхёну.       У них свой особый язык.       Взгляды, жесты, касания.       А сколько там химии! Иногда воздух буквально пропитан электричеством и так и искрит взаимным притяжением двух удивительно похожих людей.       Именно Чонгук помогал Марлину вновь встать на доску и контролировал каждый его трюк. Вообще, самое любимое для них — просто кататься вместе на борде, прижимаясь друг к другу без каких-либо прыжков, будто соединяясь в единое целое. И каждый раз, когда они оказывались на одной волне, у окружающих был полнейший восторг.       Возвращаясь в прошлое, я очень часто проводил параллели. То же взаимопонимание и какое-то невероятное единение не только тел, но и душ. Помню, как ты смотрел на меня. Не так, как на других, а совершенно особенным взглядом, который обволакивал и нежил в невидимых объятиях. Иногда мне достаточно было лишь этого, чтобы ощутить прилив счастья.       Я снова и снова задаюсь вопросом: почему в мире всё так устроено? Кто-то решил абсолютно за всех, что любить можно только противоположный пол. Но всегда же есть исключения из правил. И скольких трагедий удалось бы избежать, если бы не все эти осуждения и запреты.       Если бы люди уже с детства понимали, что любовь бывает разной.       Без агитаций или какого-то навязывания в ту или иную сторону.       И если бы тот, кто изначально родился с другими предпочтениями, не чувствовал себя ущербно, в мире стало бы гораздо больше счастливых людей.       Эти «если бы» у меня никогда не иссякнут.       Если бы ты не послушал родителей… Если бы не покончил с собой… Если бы я мог хоть что-то исправить…       Мне понадобилось больше пятнадцати лет, чтобы принять и осознать тот факт, что не всегда можно поменять ход событий. И уж точно не стоит винить себя в случившемся.       Я долгое время помогал Тэхёну справиться с травмами детства, совершенно позабыв о себе. Он смог уговорить меня записаться к психотерапевту, который обещал проработать чувства вины и ощущение бесконечного предательства, появляющееся каждый раз, когда я заводил отношения с кем-то другим.       Это тоже причина моего глубочайшего одиночества.       Недавно я повстречал человека. Он младше меня на восемь лет и совершенно не похож на тебя, но это даже хорошо. Каждый раз искать в других сходство с тобой было поистине сущим мазохизмом, поэтому мне кажется, что я на верном пути.       Мы общались чуть больше года, и я не мог не замечать, как он смотрел на меня. Но было чертовски страшно вновь окунаться в столь сильные чувства. Да и ощущение, что это будет нечто большее, чем просто интрижка, пробуждало во мне безумную вину.       Будто я предаю твою память.       Хотя прекрасно знаю, что ты был бы счастлив за меня.       Мне понадобилось много месяцев терапии, чтобы справиться со всеми сложностями, которые прочно засели у меня в голове после той самой трагедии. Я благодарен Тэхёну и Чонгуку за то, что они были рядом и всегда поддерживали.       Это письмо тоже один из способов терапии.       Сказать то, о чём молчал много лет и прятал глубоко в душе.       Даже вспоминать о тех днях, когда мы были счастливы вместе, невероятно больно, но я вновь прожил всю нашу историю от начала до конца и понял, что пришло время отпустить. Ни в коем случае не забыть, а именно найти силы двигаться дальше.       Я хочу поблагодарить тебя за те мгновения любви, что ты мне подарил.       И пусть их было ничтожно мало, но у некоторых не бывает и этого.       Поэтому спустя годы могу с уверенностью сказать, что счастлив хотя бы потому, что ты случился в моей жизни. Мой мальчик с самым любящим сердцем и золотыми глазами, которые всегда выбирали меня. И всё же мне хочется попросить прощения за то, что усомнился в тебе тогда, что уехал и не боролся за нас, как это сделал Чонгук.       Оказался таким слабым и утонул в собственной гордости и обиде.       Жизнь порой несправедлива, но каждое событие что-то обязательно значит. Видимо, мне нужно было пройти такой болезненный путь. А может, мой печальный опыт был необходим для воссоединения двух других любящих сердец.       Завтра у меня первое настоящее свидание. Волнение просто захлёстывает, но сейчас я уверен как никогда, что справлюсь и научусь думать о себе тоже. Ты бы точно порадовался за меня.       И знаешь, я убеждён, что души соулмейтов — это что-то неделимое. Их можно разлучить только на время, но рано или поздно они обязательно встретятся.       Иначе и быть не может, правда же?       Так что до скорых встреч, мой Ноа!

Бесконечно люблю тебя.

Твой Харви.