Блестки и Золото

      Май, 1988-й год.

                    Эдди курил, прислонившись плечом к двери внедорожника, пока его подручного-мелюзгу выворачивало в кусты на обочине. Первая попойка всегда полна сюрпризов, и отчасти он даже рад, что решил взять пару недель отдыха и вернуться в Хоукинс. Пускай Эдди не смог проследить за тем, сколько литров паленого пива Дастин выпил, чтобы выебнуться перед сверстниками, но он хотя бы вовремя оказался рядом, что подвезти его домой.       Он нашарил рукой бутылку воды, валявшуюся на задних сиденьях, и, когда Дастин наконец закончил, уставившись на дорогу грустным взглядом побитого щенка, Эдди был тут как тут.       — Давай, король вечеринок, — Эдди хрипло рассмеялся, протянув парнишке воду, — если не выпьешь сейчас, утром станет только хуже.       Дастин опустошил минералку одним махом и теперь жадно глотал воздух.       — Я думал… — с перебивками пытался сказать он. — Думал… Что похмелье начинается после двадцати. Ебаный ты в рот.       — Слова, — вяло пригрозил Эдди. — Прыгай в тачку, если закончил.       — Есть, сэр, — Дастин в шутку отдал честь.       Они забрались внутрь, и Эдди включил печку, потому что даже майскими ночами в Хоукинсе все ещё было морозно. Порой. Он нашарил в бардачке пачку аспирина, протянув полупустую пластинку Дастину. Музыку слушать не хотелось: всему виной тоскливые наблюдения за молодежной пьянкой. Эдди не считал себя старым, для дяди он так вообще оставался ребёнком — и точно останется им лет до сорока — но, пока он ждал мелкого, покуривая на чужой лужайке в тусклом свете фонаря, то ощутил нежданный-негаданный прилив воспоминаний.       Правило номер два из кодекса Мансона гласит: о Хоукинсе стоит помнить только плохое после того, как этот городишка и его жители ему подгадили, оставив на теле вполне не метафорические шрамы.       Но иногда он скучал.       Он смотрел, как развлекаются уже подросшие детишки, краем сознания гадал, что бы сказал Харрингтон, будь он с ним в тот момент, что бы сказала Уилер-старшая и остальные. Но больше всего скучал — и по своим школьным годам, и по тому времени, когда Дастин едва доставал ему носом до плеча.       — Надо ж было так ужраться, — Эдди цокнул языком, плавно выкрутив руль в сторону съезда на городскую дорогу, — до каникул ещё целый месяц, решили отметить заранее?       Дастин прислонился щекой к холодному окну, прикрыв глаза. Он все ещё был бледным, как полотно, и Эдди надеялся, что ему не придется лично объяснять всё миссис Хендерсон.       — Выпускники в этом году каждую пятницу тусят.       — Ты пока не выпускник, — напомнил Эдди.       — Да, но… — Дастин подозрительно замолк, хотя обычно его не заткнуть. — Неважно.       Эдди щелкнул пальцем освежитель для воздуха, качающийся на зеркале заднего вида, ему было крайне любопытно, что такого скрывал Дастин. С тех пор, как он переехал в Коннектикут, они общались все реже: в основном висели на телефоне по выходным.       Эдди узнал на собственной шкуре, как быстро растут чужие дети. Как разговоры становятся короче, как между вами появляются секреты, как порой ты узнаешь о том, что он расстался с новой подружкой от совсем другого взрослого друга. От Джонатана, мать его, Байерса! Но ладно, это замяли.       — Ну, что? — нетерпеливо спросил Эдди. — Чувак, слушай, если тебе показалось, что я наезжаю, то… Я просто… Я волнуюсь, наверное? Мне невдомёк, кому и что ты там пытался доказать. Я прекрасно знаю, что за весь чертов год вы, всей командой троллей, едва ли дважды сходили на вечеринку!       — Вообще-то, трижды, — поправил Дастин и принялся дергать себя за рукава свитера, — мы ушли с прошлой пораньше, потому что Майк забыл забрать Холли с танцев.       Эдди фыркнул. После всего произошедшего, а особенно после отъезда Нэнси, Майк Уилер бегал за своей младшей хвостиком, как мама-утка за непоседливым утенком.       — Хорошо, три, — твёрдо кивнул Эдди, — но почему в этот раз все чуть пригубили пива и остались дальше тусоваться, а мне пришлось забирать именно тебя? Тебя, Хендерсон, самого благоразумного детсадовца из всех, кого я знаю!       — Мне шестнадцать! — обиделся Дастин.       — В моих глазах тебе всегда будет четырнадцать, — Эдди быстро обернулся, чтобы треснуть его кулаком в плечо, — так что выкладывай. Какая драма произошла в твоей жизни?       Дастин скинул кроссовки и поднял ноги на сиденье: он уже давно не помешается так компактно, как раньше, но всё равно умудряется свернуться в клубок. Эдди иногда был в восторге от идеи, что всему виной послужил его дурной пример. Ходили слухи, что теперь Хендерсон гоняет верхом по столам в кафетерии. Тяжело держать ноги при себе.       — Донна Фэй, — пробормотал Дастин.       — Кто? — Эдди не знал её: она могла быть актрисой, а могла быть учительницей — пацан был лишен тормозов и рамок. Улёт.       — Выпускница, — Дастин прилег щекой на колено, уставившись в пустоту, — она уедет в колледж через месяц, а я до сих пор с ней не заговорил, даже не попытался.       Эдди почувствовал прилив отеческой гордости, потому что мелкий ему открылся, но с другой стороны он понимал, как это было больно: в нежном возрасте нет ничего страшнее, чем собственная неуверенность в вопросах общения с предметами воздыхания. Будь то девушки или парни.       — Почему нет? — спросил Эдди.       После расставания со Сьюзи Дастин, стал влюбляться во всех подряд, может гормоны в голову ударили, а сейчас ещё страшнее — весна, шестнадцать лет, пора необдуманных решений и горьких ошибок.       — Она, — Дастин тяжело вздохнул, — слишком красивая, слишком популярная, слишком… Короче, мы из разных лиг!       — Я тебя не узнаю, — улыбнулся Эдди, — когда это вообще было преградой? Для тебя, Хендерсон? Ты пытался подкатить к моей новой барабанщице!       Дастин горделиво ухмыльнулся, но Эдди был рад, что хоть немного вытащил его из депрессии.       — Она другая, — сказал Дастин.       — Конечно, — поспешно согласился Эдди, — но ты представь, она уедет в колледж, ты снова вернешься в школу, а там за лето ещё одна девчонка станет красоткой. Ты быстро забудешь её…       Эдди говорил так, потому что каждые пару месяцев у Дастина появлялась новая «Донна Фэй» и он по ней убивался, пока не начинал встречаться с девчонками, в которых было что-то кроме уничтожительной ауры недостижимости и загадочности.       — Нет, — отрезал Дастин, — ты не понимаешь! Она… Мне кажется, ей вообще не нравится общаться с этими придурками, ну, с которыми она водится. Она лучше этого! Она такая умная и такая… Чувствительная, она читает Джейн Остин, любит старое кино…       Эдди закатил глаза. История повторялась из раза в раз.       — Иногда я замечаю, что она смотрит на меня, знаешь? — Дастин вздохнул, чуть заикаться не начал. — Когда другие этого не видят, я могу поймать её взгляд через всю столовку… А ещё мы иногда сталкиваемся в библиотеке, у одной полки, но по разные стороны. Я всё жду, когда она вытянет книжку, ну, знаешь? Как в кино. Вытянет книжку и увидит меня, и я скажу «Хэй, Донна! Часто вижу тебя здесь». Что-то вроде того, но, сука, каждый гребный раз я не могу решиться… Это же так просто, сказать «Привет».       Ерничать больше не хотелось, с мелким приключилась реальная трагедия. Безнадежный романтик Дастин Хендерсон — ему бы научиться разбивать сердца, а не страдать в одиночестве, склеивая собственное…       — У меня была похожая история, — осторожно сказал Эдди, все ещё надеясь, что сможет направить слова глубокую мораль и полезный совет одним предложением.       — Правда? — неуверенно спросил Дастин, но его глаза выдавали острый интерес.       Эдди постучал пальцами по рулю, уже понимая, что эта поездка затянется, а потому свернул в другом направлении от дома Хендерсонов.       — Говорю сразу, — предупредил он, — тебе не понравится.              

Май, 1983-й год.

                    Ещё до того, как Эдди Мансон отрастил волосы ниже плеч, до того, как он стал главой ДнД-клуба, и до того, как он узнал о существовании Изнанки, он был обычным шестнадцатилетним парнем, который все ещё пытался разобраться в себе.       Той ночью дядя Уэйн вернулся с работы пораньше, и в их трейлере впервые за долгое время был полный холодильник еды. Эдди вытаскивал из пакетов одну за другой пачки с хлопьями, с печеньем и с макаронами, удивился гигантскому куску ветчины, и его глаза расширялись по мере того, как заканчивалось место на полках.       — Ты ограбил супермаркет? — спросил Эдди, хлопнув дверцей кухонного шкафчика. — Нам нужно успеть съесть это до приезда копов? Дядь, я не хочу опять на общественные работы, в прошлый раз они заставили меня соскребать голубиный помёт с полицейской тачки!       — Тише-тише, куда гонишь, — дядя усмехнулся, прошёл мимо него, потрепав по волосам, и тут же сунул в рот сигарету. — Что, думаешь старик уже не может порадовать свою семью парочкой вкусняшек?       — Парочкой? — фыркнул Эдди и по привычке достал из холодильника пиво для дяди. — Да нам этого на месяц хватит, если правильно рассчитать…       — А ты не считай, — дядя раздраженно затянулся, открыв банку с тихим шипением, — не считай, Эдди. Просто радуйся жизни, как нормальный ребёнок.       Эдди закатил глаза. Нормальные дети не толкают травку в школе, не подрабатывают летом на автомойке и уж точно не беспокоятся о счетах за аренду. Нормальные дети ходят в школу с нормальным рюкзаком, а не со штопанной десятки раз сумкой, нормальные дети берут у родителей деньги, чтобы съездить на экскурсию к озеру Мичиган… Он был счастливым ребёнком, но уж точно не нормальным, в широком понимании этого слова.       — Колись, Уэйн, — Эдди облокотился о кухонную стойку, нагло уставившись дяде в глаза, — откуда бабки?       Дядя хрипло рассмеялся, потушив окурок в старой консервной банке.       — Хотел сделать сюрприз, но ладно, — он улыбнулся так, что все морщинки разом собрались у глаз, — меня продвигают на повышение.       — Что? — Эдди плохо в это верилось.       Дядя горбатился в ночную смену на Бримборнском металлургическом заводе вот уже пару лет, потому что на них до сих пор висел кредит. Его начальник — полный мудак, которому плевать на подчиненных, на их законные выходные, на жалования и премии, а потому было тяжело даже представить, что кого-то вроде Уэйна Мансона, человека без связей, с дипломом из общественного колледжа, повысят.       — Я не шучу, — пожал плечами дядя, сделав жадный глоток пива, и Эдди заметил, как от невероятной новости тряслись его пальцы. — Салли подошёл ко мне сегодня, на перерыве, сказал, что приехал Доусон Уотерс, хочет поговорить…       — Нахрена он приехал? — Эдди скривился, вспомнив сияющую улыбку и до боли раздражающий лоск, которым был пропитан Доусон Уотерс, владелец трёх таких заводов.              — С проверкой, как обычно, — отмахнулся дядя, — но что самое главное! Он предложил мне место в офисе, здесь, в Хоукинсе. Я и сам подумал, что это розыгрыш, они могли бы взять того же Салли, — их бригадира, — а меня поднять на его должность, но нет. Они захотели меня.       Эдди зарылся рукой в волосы, поправляя съехавший набок пучок. Ему всё это не нравилось — бесплатный сыр только в мышеловке, он знал это, как никто другой.       — Он это как-то объяснил? — спросил Эдди. — В чём подвох?       — О-о-о, — с улыбкой протянул дядя, — он много распинался. Сначала втирал мне что-то про американскую мечту, про то, что всего можно добиться упорным трудом, и я стану примером для других, буду вдохновлять их. Но я-то не пальцем деланный, малой. Я тоже спросил, сразу, в чем загвоздка.       — Ну, а он чё? — Эдди стучал по столу пальцами, тревога щекотала затылок холодным дыханием.       Дядя придвинулся ближе, перегнувшись через стойку. Эдди прислушался к тишине.       — Ему просто нужна подставная утка, — сказал Уэйн, — логист, который будет возиться с документами и неправильно считать расходы, понимаешь? Считать так, как нужно им.       — Тогда на тебе вся грязная работа, — Эдди нахмурился, — это же херня, дядь. Чуть что, ты будешь в ответе.       — Я знаю, — хмыкнул Уэйн, — я прекрасно это знаю, но подумай, малой! Им же самим невыгодно, чтобы пришли ребята из налоговой и начали рыскать в документах… Придут, так откупятся. Пока можно доить этот завод, они будут. А мы с тобой! Ты только представь, мне выдадут аванс, и мы сможем присмотреть себе хороший домик в городе, а не в этой…       — Настолько большой аванс? — Эдди сомневался.       — Ну, как сказал мистер Уотерс, — дядя самодовольно улыбнулся, — большие люди живут в больших домах, а не в трейлерах на окраине.              — Мистер Уотерс, — поморщился Эдди, — так ты его теперь будешь звать?       Он со злостью схватил новую пачку чипсов, лежащую на хлебнице, и развернулся, собираясь спрятаться в своей спальне и слушать музыку, пока это всё не пройдет. Пока не уйдет гадкое предчувствие, ощущение скрытой угрозы.       — Эдди, — дядя раскинул руками, вставая, чтобы пойти за ним, — я думал, ты будешь рад.       Эдди улыбнулся без всякой на то причины, уже мечтая добраться до своего кассетника. Поскорее, пожалуйста.       — А я думал, что ты никогда не согласишься плясать под дудку корпоративных болванов.       Плевать, что дядя посмотрел на него этим взглядом. Горьким, неуверенным, слишком осязаемым. Плевать. У него было своё мнение.                     В школе каждый день был похож на предыдущий, за исключением того, что сегодня Эдди Мансон находился в глубочайших раздумьях. К счастью, у него были люди, всегда готовые поддержать.       — Да ладно тебе, чувак, — сказал Джефф, пока они сидели за обедом, — Уэйн классный мужик, умный, он знает, что делает.       Эдди ковырял вилкой горошины, катающиеся по тарелке, и тупо кивал на всё, что говорили друзья.       В 83-м году состав их команды был слегка другим — уже сплошь задроты, ботаны и фрики, но пока маленький и ограниченный круг лиц. Джефф, на год младше, но мозговитый чувак. Ленни, выпускник, самый заебистый игрок в ДнД, который любил напоминать о правилах и прерывал кампанию каждый раз, чтобы свериться со справочником игрока. Бэн — двухметровый главарь шайки, а Джимми — просто тихий чувак, который не смог втиснуться в другую компашку.       — Просто… — Эдди вздохнул, — тебя это лично не бесит?       Спросил он Джеффа, но обернулись все, сидящие за столом.       — А должно?       — Да! — прикрикнул Эдди. — Чем это отличается от идиотской школьной системы? Уэйн будет делать грязную работу, потому что его никому не жалко, на него всем плевать, он же обычный подрядчик. А Джимми? — он резко махнул рукой на паренька, забившегося в угол с учебником. — Джимми делает то же самое для команды поддержки.       Джефф задумчиво почесал подбородок с едва заметной щетиной, которую упорно растил.       — Типа носится в костюме тигра по площадке?..       Джимми поправил на носу очки с толстенными линзами.       — Должность талисмана — это почетное звание, — сказал он, — в команде меня ценят.       Эдди печально поджал губы.       — Да, чувак, именно поэтому у тебя на спине висит стикер «Пни меня».       Джимми спохватился, пытаясь отодрать стикер с футболки. В другом конце столовки сидела компания иного сорта, популярных ребят, где были и спортсмены, и богатенькие, и самые красивые белые люди города. Царство аморальности, обитель тщеславия, карусель невиданного превосходства.       — Взрослые говорят, что, когда школа закончится, то всё изменится, — сказал Эдди, — но посмотри сам! Ничего не меняется. Мой дядя мог бы сидеть за нашим столом сейчас, лет пятнадцать назад, а ебаный Доусон Уотерс вон за тем пьедесталом.       Джефф отодвинул поднос в сторону, словно резко потерял аппетит. Эдди понимал, самому тошно.       Тогда вступился Бэн, обычно молчаливый капитан, который порой выдавал неплохие советы. Жаль, Эдди плохо умел слушать.       — Ты никогда не думал о том, что ярлыки работают в обе стороны? — спросил он.       У Бэна, помимо природного дара к созданию крутых сюжетов, богатой фантазии и ясного ума, была парочка грустных голубых глаз. Этими глазами он смотрел на мир и видел совсем другие вещи, не то, что они, неразумные обыватели.       — Да, чувак, — хмыкнул Эдди, — нам пора перестать унижать популярных ребят и начать ценить их! Они же тоже люди, ага? Слышь, Джимми, в следующий раз попробуй прилепить стикер Томми Хагану на спину, вот он поржет, а?       Эдди схватил сумку из-под стула, вставая.       — Чувак, ты всё в штыки, — покачал головой Бэн.       Эдди усмехнулся.       — Это называется адаптация, Бэнни. Но ты и сам знаешь.                     Обычно Эдди справлялся со злостью с помощью музыки — неважно играл он или слушал, но кассетник в этот день остался дома, как и наушники. Ещё был вариант погрузиться в компанию, подумать над новым персонажем: он был далеко не везучим игроком, Бэн говорил, что ему стоит попробовать себя в роли мастера, но Эдди пока не был готов. Никаких путей к отступлению.       Он написал идиотский тест по химии, выбежал из класса, надеясь хотя бы покурить на заднем дворе, но на повороте у шкафчиков врезался в кого-то. Сумка полетела на пол, книжки и тетрадки ворохом раскинулись по кругу, и Эдди раздраженно промычал, присев на корточки перед ними. Всё в этот день у него не клеилось.       — Бежишь от кого-то? — раздался знакомый женский голос.       Рядом с ним опустилась чужая фигура, и последним, что Эдди от неё ожидал, так это помощь. Марси Уотерс — была яблоком от яблони Доусона, её отца, тоже вертелась в элитарных кругах, тоже была высокого о себе мнения.       Пару раз Эдди видел, как она ставила подножку неуклюжим девчонкам на физре, чисто чтобы посмеяться со своими друзьями. Не раз была той, из-за кого другим парням начищали морду, той, из-за кого учебники вот так летели на пол в коридоре. В общем и целом, создавала впечатление жуткой стервы.       — Да, от Драколича, — буркнул Эдди, наспех сгребая книжки в сумку.       Марси подняла укатившийся в сторону карандаш и, встав вслед за Эдди, протянула ему.       — От кого? — переспросила она, хлопнув густо накрашенными ресницами.       «От твоего тупого отца» — захотелось ответить ему. Но, при всей своей ненависти к школьной системе и её верхним слоям, Эдди не грубил девушкам. По крайней мере, когда на то не было причины.              — Забей, — он отмахнулся, но она никуда не ушла.       Эдди с опаской оглянулся по сторонам, ожидая, что из-за угла выскочат её дружки, устроив прикол дня. Марси была выпускницей и водилась только с выпускниками. Она не отличалась красотой, но была популярной из-за дорогих шмоток, высоких оценок и семейного происхождения. Метила в Лигу Плюща, как и все зазнайки.       — Бежать от себя, значит проиграть гонку заранее, — изрекла она, и Эдди застопорился, не зная, как отреагировать на эту драматичную реплику.       — К чему ты…       — Ты постоянно бегаешь, — она пожала плечами, — по коридорам, в смысле. Как не увижу тебя, всегда куда-то бежишь.       — Так уж и всегда? — он поправил пучок на голове, задумавшись.       Так часто бегал, что даже она заметила? С высоты её полета разве разглядишь? Там же глаза должны примерзнуть.       — Чаще смотри по сторонам, — на её лице не было ни единой эмоции, — рискуешь упустить...       — Эй, Мансон! — раздался крик, и они вдвоем обернулись.       Из другого конца коридора, твердым и широким шагом шла стая придурков. Порой они напоминали Эдди зверей, которые только вчера встали с четверенек. Конечно, у принцессы были свои защитнички. О, нет! Этот дворовый беспризорник осмелился осквернить её очи?!       Куда уж ему.              — Привет, э, — он наклонил голову, пытаясь вспомнить всех по именам, — Джон, Джон и Пит?       Пит Роджерс никогда его не трогал, потому что Эдди продавал ему траву, но вот Джона и другого Джона стоило побаиваться. Они много лаяли, редко кусали, но если всё же кусали, то потом приходилось выдирать жвачку из волос или отстирывать рубашку от пролитого супа в раковине школьного туалета.       — Чё у тебя на ушах? — спросил Джон. — Бычье кольцо?       Парни заржали, очевидно восхищенные остроумием своего друга. Эдди воздержался от аплодисментов. Он часто тусил с ребятами, которые увлекались тату и пирсингом, так что время от времени разводил их на бесплатные плюшки. Да, у него была серьга в ухе, но от этого его член не отсох. Для них же, стервятников, любое отклонение от нормы служило причиной для насмешек.       — Чтоб твоему бойфренду было за что зацепиться в моменты страсти? — гоготнул второй Джон.       Эдди удивился: надо же, какое сложное и длинное предложение!       Пит стоял, закинув руку на плечо Марси. Девушка переглянулась с Эдди, но в её глазах было абсолютное ничего. Ещё секунду назад он подумал, что она — не безнадежный случай. Выходит, ошибся.       — Ревнуешь? — Эдди ухмыльнулся в лицо Джону.       Джон и Джон шарахнулись от него, скривив морды. В следующую секунду Эдди с грохотом врезался спиной в шкафчик, стиснув зубы из-за боли в плече.       — Сидеть, овчарка, — приказал Джон. — Дорычишься однажды.       На этой чудесной ноте они и ушли. Эдди не стал провожать взглядом, не стал и пререкаться, он знал — бесполезно. Эти дурни выпустятся, им на смену подрастут другие, свежий урожай. Порой его адаптация заключалась в том, чтобы быть тише воды и ниже травы, ради своей же безопасности.       Он надеялся, иногда даже представлял, как однажды это изменится.