Bite me

Смена времён года давно стала для Юнги совершенно мимолётной и неинтересной обыденностью. Слишком уже много раз он это видел, да и в вампирском обличии просто-напросто давно уже смазались границы между временами года. Разве что зима оставалась холодным и грустным временем для Мина.        Но только не в этот раз. Теперь факт прихода весны наконец-то вновь стал для Юнги чем-то прекрасным и действительно долгожданным. Наконец-то весна для него — не просто смена погоды за окном, но ещё и заметная смена настроения и обстановки в доме. Если раньше Мин предпочитал сохранять холодный полумрак в квартире, то с приходом весны всё чаще можно было увидеть гуляющие по комнатам солнечные лучи. А самого Юнги всё чаще дома не оказывалось — он пропадал где-то на улице. Мин либо сидел за уличным столиком ближайшей кофейни, пока не разрядится его ноутбук с открытым текстовым редактором, либо любовался природой в парке. В последнюю свою прогулку в парке Юнги и вовсе впервые за несколько десятилетий взял с собой художественные принадлежности и постарался изобразить весенний пейзаж. Естественно, его художественный талант никуда не делся, однако руки заметно подзабыли, каково это — держать в руках кисть… Но фактом остаётся одно — если Мин вновь взялся за занятие, что изначально и привело его ко всем несчастьям в его жизни, то что-то действительно заметно улучшилось в его голове, и в его жизни наконец-то наступила та самая весна.        Об этом также свидетельствует изменившийся тон историй, которые Юнги никогда не прекращал писать. Недавно он написал свою последнюю историю о вампирах. И даже она уже не казалась такой же печальной и мрачной, как предыдущие работы Мина. Да, история всё ещё грустная, однако, в отличие от большинства произведений Юнги, уже имеет очевидную хорошую концовку.        Эта история уже была даже не о нём самом. Про того несчастного вампира, чудом сбежавшего от своих пленителей, Мину больше нечего рассказать. Возможно, он мог бы дописать небольшое продолжение с хорошей концовкой для этого героя, но… Свою новую счастливую жизнь Юнги хочет сохранить в тишине, лишь небольшими намёками в других произведениях оставляя отсылки на его нынешнюю судьбу.        Теперь главным героем стал его собственный «родитель».       

      ***

       Следуя указанию из записки, оставленной Чимином, Юнги совершенно спокойно пришёл к вампирскому особняку. Охранник на входе, сначала почувствовав исходящий от Мина запах человека, собирался прогнать его, однако, заметив уже знакомое лицо, засомневался в своём решении и решил обратиться к кому-либо из старших.        Юнги очень повезло, ведь этим старшим оказался именно Нишимура. Ему явно проще объяснить причину своего визита, он не такой хмурый, как большинство старших вампиров, но и не такой разговорчивый, как Сону. Конечно, к остальным старшим вампирам Мин относится вполне неплохо, но ведь именно Нишимура ему буквально родной вампир.        — Юнги? Удивлён, я думал, что ты больше никогда нас не посетишь, — взяв Мина под локоть, Рики ведёт его внутрь особняка. Только не через главный вход, ведь у вампиров, что могут там встретиться, явно возникнут вопросы к внезапно появившемуся здесь человеку. Лишь заинтересованные единицы знают о превращении Юнги обратно в человека.        — У меня просто есть парочка вопросов к Чимину… Ничего серьёзного, просто я ищу вдохновение для своей следующей работы. Я очень мало знаю о Чимине, но… Мне кажется, его история достойна того, чтобы оказаться запечатлённой на бумаге, — слегка улыбнувшись, объясняется Мин.        — Чимин как раз здесь. Как бы только его и без того огромное эго не стало ещё больше от того факта, что он станет главным героем книги, — усмехается Нишимура, пропуская Юнги в знакомый небольшой светлый зал с аккуратными изящными столиками. Здесь ранее они беседовали о важном, распивая изысканное вино.        Как Рики и сказал, Чимин уже был здесь, в гордом одиночестве любуясь видом из окна. Перед ним лежала раскрытая книга, но читал её Пак весьма медленно и неохотно.        Услышав шаги за своей спиной, Чимин заинтересованно обернулся, посмотрев на Юнги и Нишимуру. Пак удивлённо вскидывает бровки, уставившись в основном именно на Мина.        — Я не думал, что ты реально придёшь, — усмехается Пак, закрывая книгу. Кое-как Юнги замечает, что это его собственная книга. Приятно, когда даже родитель по вампирской линии решил оценить его творчество, — Присаживайся, поболтаем.        — Да… У меня к тебе есть несколько вопросов. Хочу узнать больше… О тебе, — Мин садится напротив Чимина и замечает на его лице ещё большее удивление.        Им приносят вино, разливают его по бокалам… Юнги кратко объясняет, что он хочет услышать от Чимина и зачем, а также подготавливает свои блокнот и ручку.        — То есть ты хочешь услышать мою историю? Чимин ожидал услышать миллион разных более важных и серьёзных вопросов от Юнги, который на его памяти никогда и не интересовался его личной жизнью. Мало кто захочет узнать, что было на душе и в прошлом у того, кто испортил тебе большую часть жизни. — Здесь какой-то подвох? — недоумевает Пак, закинув ногу на ногу и плавным движением миниатюрных пальчиков обводя ножку своего бокала с вином. — Абсолютно никакого подвоха. Хочу узнать историю твоей жизни до обращения и после него. Желательно эмоционально и подробно, — Мин быстро зарисовывает в углу страницы небольшой, но довольно симпатичный портрет Чимина, который будет для этого текста пока что чем-то, заменяющим пока отсутствующий заголовок. — Ммм… Сложно начать, — Чимин залпом выпивает почти половину бокала, — В отличие от тебя, вампирская жизнь не одарила меня превосходной памятью, я уже слабо помню своё прошлое. Я ещё и гораздо дольше тебя живу. Но… Так уж и быть, попробую что-то вспомнить.

***

Говорят, у сирот большие проблемы с чувствами и самоконтролем. Да и в целом в обычном нормальном обществе они адаптируются весьма плохо, так и норовят действовать по не самому этичному пути. Чимин — прямое тому доказательство. Парнишка лишился родителей ещё в раннем детстве, когда их, погрязших в долгах, забрали страшные высокие мужчины в чёрном, и больше их маленький Пак и не видел. Только слышал слухи о том, что трупы двух подозрительно измученных человек нашли в ближайшей реке. И почти сразу после того, как из его малюсенького нищего домика, где практически никогда не появлялся хоть какой-то запас еды, исчезли два безответственных взрослых, сам Чимин тоже решил долго не задерживаться здесь, зная, что он вполне может стать следующей целью людей, что выбивают долги из нищих простолюдинов. — Либо меня убьют, либо сделают рабом. Не хочется… Лучше убегу, — совсем не по-детски рассуждал шестилетка, собирая хоть какой-то крошечный багаж. По факту он состоял лишь из парочки заношенных вещичек и старательно заточенного кривого ножика. Еды Чимин не нашёл в этом доме, уже давно опустошённом. Так началось странствие ребёнка, ставшего жертвой множества неприятных обстоятельств: безответственные родители, нищета, долги, а потом и смерть родителей. Но Чимин был слишком мал, чтобы грустить из-за этого, слишком плохо привязан к старшим, чтобы скорбеть по ним. Он даже, напротив, ощутил их смерть как освобождение от лишних людей в его жизни, которые только проблемы доставляли ему. В постоянном поиске еды, одежды и укрытия от непогоды, Чимин прошёл, кажется, половину Кореи. К шестнадцати годам он уже вырос в умелого бродячего хулигана, который ещё и сам мог кого угодно ограбить и даже убить при необходимости. Вора кормят ноги, и Чимина они прокормили достаточно хорошо, чтобы Пак не только перестал находиться на грани голодной смерти, но ещё и смог неплохо приодеться и обзавестись завидным арсеналом оружия. Но невозможно оставаться бесконечно неуловимым воришкой. Однажды даже самый быстрый вор споткнётся и попадётся в лапы служителей закона. И Пак Чимин не стал исключением. На дворе был холодный октябрь. Ситуация до смешного банальная: став жертвой неприятной мокрой погоды, Чимин не смог в очередной раз успешно сбежать, и попался в руки стражи какого-то богатенького купца. По-хорошему Чимина нужно было бы казнить, как раз можно было бы эффектно развлечь прибывшего погостить дворянина из Японии. Но что-то пошло явно не по тому сценарию… Связанного Чимина затаскивают во двор, где под навесом распивают вино хозяин дома и японский гость. Пака бросают на влажную от дождя грязь, в которой он даже начинает слегка вязнуть. — Этот юнец пытался украсть Ваш товар, господин Ким, — поклонившись купцу, заявляет мужчина, что поймал Пака, — Ждём Ваших приказаний. Уже предполагая ожидаемый ответ господина Кима, рядом с Чимином оказался воин с мечом наперевес. Видя своё отражение в идеально заточенном лезвии, Пак улыбается немного печально, но по большей части иронизирует над своей незавидной судьбой. В принципе… Тот, кто всю сознательную жизнь был нищим уличным воришкой и разбойником, заслуживает примерно такого конца. Это вполне ожидаемая кончина для Чимина. И довольно приятная, если, конечно, местный господин не захочет развлечься. Отставив стакан вина на стол, господин Ким медленно поднимается с насиженного места и подходит к самому краю своей веранды, не желая наступать в грязь, в которой буквально купается Чимин. Его японский гость следует примеру Кима, и тоже подходит ближе. Оперевшись о перила, он с особым любопытством рассматривает Пака. Для Чимина эта минута молчаливого любования была раздражающе долгой. Эти непонятные заинтересованные взгляды казались хуже пыток. — Просто убейте уже, — пробормотал Чимин, внезапно встретившись взглядом с хозяином двора, а потом снова посмотрев на японца. «Жуть какие они бледные… Разве аристократы могут быть настолько белыми?» — удивляется Пак с внешнего вида господ. — Брат, — внезапно господин Ким обращается к своему гостю именно таким странным словом, с улыбкой посмотрев на него. Как братьями могут быть люди буквально разной национальности? Что здесь вообще происходит? — Я думаю, тебе он понадобится. Японец внимательно рассматривает Чимина ещё где-то минуту, после чего кивает. — Да, Сону. Буду благодарен тебе, если разрешишь воспользоваться твоей купальней, — усмехнулся японец. — Только спать он в отдельной комнате не будет, — чуть строго заявляет Сону, — Слишком жирно для уличного хулигана, — потеряв интерес к парню, судьба которого уже решена, Пак разворачивается и садится обратно за стол. Вскоре японец повторяет за ним, едва отдаёт пару тихих приказов прислуге. После этого грязного и шокированного Чимина относят внутрь здания, естественно, использовав вход для прислуги, ведь пачкать главный вход явно никто не захочет. «Всё ясно. Меня просто отдают в рабство какому-то странному полуживому японскому дворянину. Теперь до конца своих дней я буду удовлетворять его… Он ещё и выглядит так странно!.. Будто младше меня. Позор… Лучше бы убили…» — размышляет Чимин, пока его пропитавшееся грязью тело приводят в порядок несколько служанок. Учитывая происхождение Пака и его весьма невольно положение, обращались они с ним довольно грубо. Зато в итоге, уже через час, Чимин, абсолютно чистый и переодетый в новые, приятно пахнущие вещи, предстал перед этим странным японцем, развалившемся на мягких покрывалах в своих покоях. — Назови своё имя, юнец, — спокойно просит японец, лениво поднимаясь со своего своеобразного гнезда из одеял. — Чимин. Пак Чимин, — юноша сверлит незнакомца серьёзным взглядом, явно требующим хоть каких-то объяснений, — А Вам сколько лет вообще? — довольно бестактно спрашивает Чимин. Просто этот вопрос уж очень сильно волновал Чимина последние несколько минут. Слишком молодо выглядит этот японский господин. Тихо усмехнувшись от вопроса Пака, тот подходит ближе к Чимину и внимательно смотрит ему в глаза. Вроде бы японец не сильно выше Пака, но каким же маленьким тот почувствовал себя от этого холодного взгляда тёмно-бордовых глаз… Чимин тут же понял, что, несмотря на довольно не внушительный внешний вид, перед ним кто-то очень сильный и влиятельный. — Больше, чем тебе кажется, Чимин, — отвечает японец, — Меня зовут Нишимура Рики, и у меня к тебе есть одно предложение… — Я не хочу быть Вашим наложником. Лучше убейте, — тут же перебивает Нишмуру Чимин. Он прекрасно наслышан о том, что обычно прячется за такими предложениями. В ответ Рики лишь засмеялся тихо, как-то даже по-доброму положив руку на плечо Чимина. — Бедный ребёнок. Сколько же ты пережил, если думаешь, что любое доброе предложение сразу подразумевает подобные неприличные вещи? — Вас не касается. Да и Вы сами выглядите не старше лет четырнадцати, — хмуро отвечает Чимин, делая шаг назад, чтобы Нишимура не трогал его, — Ещё и страшно бледный… Болеете чем-то? Хотите напоследок развлечься с сиротой? — Пак складывает руки на груди, принимая максимально закрытую позу. — О, так ты сирота? Это ещё лучше, — усмехнулся японец, — Может, дослушаешь моё предложение? — Ну? — учитывая разницу в их с Нишимурой положении, Чимин ведёт себя максимально дерзко и нагло. Если бы Рики не нужно было что-то от этого сироты, его бы давно уже отправили на казнь, не стерпев столь наглый тон общения с теми, кто выше по положению в обществе. — Я хочу приютить тебя. Нет, не перебивай, дослушай, — резко строго добавляет Рики, а Чимин, немного испугавшись этой строгости, послушно замолкает, — Как я понимаю, смысла в твоей человеческой жизни особо нет. Согласен? Ты всего лишь жалкий уличный бродяга, да ещё и вор и убийца. Такие заслуживают тюрьмы или вообще казни. Ты и сам это понимаешь, да? Всем всё равно на тяжёлые обстоятельства, которые могли вынудить тебя заниматься столь неприглядным ремеслом. Так что… Эта твоя жизнь полностью сгнила ещё с самого её начала. Не хочешь начать новую? Чимин смотрит на Нишимуру, как на сумасшедшего. Однако что-то внутри него тихо шепчет, что стоит продолжить слушать бледного японца, стоит принять его предложение, каким бы странным оно ни казалось Паку. — И? Допустим, хочу, — хмуро произносит Пак, — Каким образом я по-твоему должен начать новую жизнь? Нишимура мягко улыбнулся, обрадовавшись тому факту, что Чимин начал хоть как-то идти на контакт с ним. Он будто ёжик, который сначала показал свои острые иголки, а потом, когда понял, что опасность ему не угрожает, начал постепенно расслабляться. — Отбросить всё человеческое, что в тебе ещё осталось, — загадочно проговори Рики. Пройдя мимо Чимина, он быстро заглядывает за дверь и, убедившись в том, что никаких людей в коридоре нет, плотно запер её. Теперь у Чимина нет никаких путей отхода, да и не хочется уже особо. Странный бледный японец смог заинтересовать Пака. — И как это сделать? — спрашивает Пак, с лёгкой опаской посматривая на Нишимуру, оказавшегося слишком близко. — Ты изменишь саму свою сущность. Станешь буквально другим созданием. Вопрос лишь в том, готов ли ты к этому, хочешь ли ты этого. Обратной дороги не будет. Ты перестанешь быть человеком, перейдёшь на новый уровень существования. Того Пак Чимина, которым ты сейчас являешься, больше не будет, — продолжает рассказывать Рики, и его бордовые глаза завораживающе блестят. Чимин, слушая японца, старается максимально трезво оценивать его слова. Сияющую мишуру из фраз о новом уровне существования Пак и вовсе пропускает мимо ушей, считая, что это лишь преувеличение, чтобы он точно согласился. А он всё равно согласится, ему буквально нечего терять. Либо он примет это странное предложение, либо будет казнён. Так не лучше хотя бы попытаться сохранить себе жизнь, изменив её до неузнаваемости, как того обещает Нишимура? — Не особо-то я буду скучать по этому Пак Чимину, — пожимает плечами Чимин. — Значит… Ты согласен стать совершенно другим созданием? — напоследок уточняет Рики. — Ой, только давай без этого пафоса? Не думаю, что это настолько серьёзно. Что там у тебя? Какая-нибудь волшебная трава, которую надо понюхать? Или зелье? — интересуется Пак, даже заглядывая за спину японца, ища то, с помощью чего Нишимура собирается превратить его во что-то совершенно новое. — Нет, — качает головой Рики и внезапно кусает собственную губу. Сильно, так, что кровь хлынула в тот же миг. А Чимин только и успел заметить то, насколько у этого японца длинные и острые клыки. — Демон… — выдохнул Пак испуганно и попятился назад, шумно сглотнув от страха. Видимо, жуткие сказки о демонах, питающихся людьми, оказались правдой. И сейчас его съест один из них, заговорив наивному Чимину зубы сладкими речами о новой жизни. Чимин упирается спиной в стену и понимает, что бежать уже ему некуда. Он по-любому бы погиб, да? А тут… Хотя бы интересная смерть, его сожрёт демон. — Хотя бы сделай это безболезненно… — жалобно просит Чимин и зажмуривает глаза. Кажется, так умирать легче? Да откуда Чимин знает, он ведь не умирал никогда!.. И не умрёт. Вместо того, чтобы наброситься на Пака, вспороть ему живот и начать пожирать его плоть, этот демон вполне ласковым движением берёт Чимина за лицо, притягивает его к себе и целует, зачем-то запуская ему в рот свою кровь. У неё странный привкус, такой неприятно горький… Не похожий на человеческую кровь. Едва Нишимура отстранился от Чимина, так ничего не понимающий Пак тут же свалился на пол. — Ой, извини… Не поймал, — слышит Пак опечаленный голос Нишимуры. Только слышит он очень плохо, будто в его голову залили много-много воды… Размыто Чимин, валяющийся на полу, видит, что Рики сел рядом с ним на корточки, смотрит на него изучающим взглядом, как кот на новую интересную игрушку. Потом Чимин начинает чувствовать, как ему становится очень холодно. Просто невыносимо, так, что мышцы и кости сводит от этого отвратительного, непонятно откуда взявшегося мороза. Естественно, Пака трясёт, он даже начинает тихо стонать от боли, что для него вообще редкость. Он ведь достаточно терпеливый, но это уже выше его сил. — Скоро должно пройти, — пытаясь успокоить Чимина, шепчет японец. В ответ на это Пак вскрикивает от боли и зажимает свой рот обеими ладонями. У него растут клыки. Самые настоящие, длинные и острые. Такие же, какие он успел заметить у Нишимуры. — Ох… Так больно? Прости, я не очень помню, как это было у меня, — Нишимура даже звучит несколько виновато. Или Чимину это просто кажется, пока он бьётся в агонии. Прошло несколько мучительных минут перед тем, как боль и холод отпустили Чимина, и он смог выдохнуть с облегчением. Его тело изменилось, это точно: какая-то особая, ранее недоступная сила ощущалась в его мышцах, тело стало значительно холоднее, а мысли быстрее. Темнота, стоящая перед глазами, теперь стала как родная, а уши стали улавливать весь шум, который только мог быть в такой час в этом особняке. — Ну здравствуй, новый Пак Чимин, — Нишимура протягивает руку Чимину, слегка улыбнувшись ему, — Как я и обещал, теперь ты совершенно другое существо. А я клянусь, что беру за тебя и твоё будущее в новом теле полную ответственность. Теперь ты мой сын, а я твой отец, — с нотками торжественности заявляет Рики, — Я проведу тебя в новый для тебя мир, помогу абсолютно со всем, доверься мне, — Нишимура действительно звучит очень искренне, задевая самые глубокие чувства Чимина, которые он уже давным-давно спрятал ото всех. — Отец?.. Чимин смотрит на японца перед собой, не веря своим ушам. Кто-то возьмёт за него ответственность? Кто-то назвался его отцом? И, пока Пак мешкался, Нишимура, подтверждая свои добрые намерения, крепко обнял Чимина. — Теперь я твой отец. И я научу тебя жить по-новому. Через пару часов горизонт будет окрашен в нежно-фиолетовые тона осеннего утра. И наступит новый день — тринадцатое октября. Чимин никогда не знал, когда вообще у него день рождения. Но вот этот холодный октябрьский день он точно запомнит как свой второй и самый важный день рождения.

***

Да, в большей степени Нишимура заметно преувеличил свои обещания. Перевоспитать уже вполне сформированную личность — задачка определённо со звёздочкой, и не маленькой. Чимин слишком сложный для таких обещаний человек. И даже с тем, каким послушным и слегка напуганным был Пак в первые дни своего обращения, в общей картине он оставался вредным и наглым юношей, думающим только о своём благе, едва прошло то самое первое впечатление от нового образа жизни. Он быстро смекнул, какая огромная власть и сила теперь в его руках. Теперь не он будет убегать от людишек, пытаясь утащить награбленное, нет, теперь людишки в страхе будут убегать от него, лишь бы злобный демон пощадил их. Даже если в итоге Чимин вырос в опасного вампира, думающего только о себе, Нишимура правда старался сделать его хоть немного добрее. Он сто раз пожалел, что выбрал в тот день этого грязного сироту с дерзким взглядом. Сто раз Рики осознавал, что Чимина исправить практически невозможно, он всё равно продолжит вредить людям, просто каждый раз будет придумывать всё более и более изощрённый способ. Он мог просто однажды тихо подобраться к безусловно доверяющему ему Паку и закончить этот очевидно неудачный эксперимент с заведением своего вампирского рода. Но что-то его держало… Да, точно… Это «что-то» называется любовью. Нишимура любит своего сына, даже если он вырос откровенно ужасной личностью. Такова любовь, к счастью или к сожалению… — Это странно и глупо, но в какой-то степени именно ты заставил меня задуматься о состоянии моей жизни. Ну знаешь… Ты какой-то слишком несчастный оказался по моей вине. Не подумай о себе слишком много, большую часть времени мне было абсолютно всё равно на тебя. Мне даже немного нравилось смотреть на твои страдания, когда ты попадался мне. Да, ты мне ничего не сделал… Просто я люблю смотреть на то, как страдают мои жертвы. Чувствую себя не таким жалким. Вернее… Мне это нравилось, — рассказывает Чимин спокойным ровным голосом, без хоть каких-то эмоций, — Но, кажется, я перенасытился. А отец так часто давил на мою совесть, рассказывая о тебе, что я немного пересмотрел своё отношение к тебе. И вообще ко многим вещам. Короче, извини, если ты ещё держишь на меня обиду. Юнги смеряет Чимина внимательным взглядом и тихо усмехается от его извинений. Абсолютно не искренне. Но какой искренности от вообще хочет от Пака? Вероятнее всего, Чимин просто не способен действительно искренне выражать свои чувства, а значит и нечего ждать от него. — Ага, — кивает Мин, отвечая на неискренность Чимина точно так же вяло и холодно. — В конце концов ты вернулся в исходное состояние и, кажется, вполне счастлив, — пожимает плечами Пак, допивая бокал вина, — Короче, я вроде всё рассказал. Пиши свою книжку, если запомнил, что я рассказал тебе. — Да… Спасибо. Удачи тебе, — кивает Мин. Быстро пробежавшись глазами по тексту, он убеждается в том, что вся нужная информация уже собрана и записана. Допивать вино ему не хотелось, поэтому Юнги сразу встаёт из-за стола и направляется на выход. — И тебе тоже удачи, — равнодушно напоследок кидает Чимин. «Интересно… Сколько ещё лет пройдёт перед тем, как Чимин эволюционирует во что-то, хоть немного испытывающее эмоции?» — удивляется Юнги. Нишимура провожает его до ворот, а дальше Мин спокойно возвращается домой.

***

С каждым днём весна всё больше давала о себе знать, и всё больше она нравилась Юнги.Теперь, когда он засиживался в ближайщих кофейнях, его взору тут и там открывались прелестные первые весенние цветы. — Хоби, — обратился одним мартовским утром Мин к Хосоку, едва проснувшемуся. Юнги уже успел прогуляться ранним утром до кофейни и налюбоваться прелестными цветами. в его волосах как раз запутался один маленький прелестный белый цветочек. Хосок спокойно пытался продолжить спать, всё-таки последние несколько дней он весьма эффективно отработал в ночные охотничьи смены. Отдалённо он услышал зов Мина, но толком отреагировать не смог, слишком ему хотелось продолжить спать. — Хоби! — уже громче зовёт Хосока Юнги. Скинув верхнюю одежду, он забирается на постель, а затем уже залезает непосредственно на Чона. Ещё с приходом весны Юнги стал гораздо более тактильным. Словно мартовский кот, он стал намеренно напрашиваться на внимание со стороны Хосока, получать ещё больше удовольствия от его поцелуев, а также производить подобные телодвижения в постели, как сейчас: залезать на Чона и сидеть на его весьма удобных бёдрах, пока он лежит, пытаясь продолжить спать. — Я понимаю, ты устал, но у меня к тебе важная просьба! — заявляет торжественно Мин, аккуратно снимая со своих волос цветочек и вплетая его уже в волосы Хосока, — Я достаточно налюбовался цветами в городе, чтобы кое-что понять… Ты помнишь какой завтра день? — на всякий случай уточняет Юнги, наклонив голову набок, рассматривая припухшее сонное лицо Чона. — Девятое марта… — под пытливым взглядом Мина Хосок быстро соображает, что от него хочет услышать Юнги, — Твой день рождения, мартовский кот, — улыбнувшись, добавляет Чон. — Угу, — улыбается Мин, — Я придумал, что хочу… — Юнги выдерживает небольшую паузу, загадочно улыбнувшись, — Цветы. Но не букет! В горшочке. Чтобы ухаживать за ними… — мурчит Юнги, плавно укладываясь на Хосока, накрывая их вместе одеялом, — Сможешь подарить такое? Рука Хосока плавно ложится на макушку Юнги, медленно поглаживая его мягкие волосы. — А… Два подарка тебя устроят? Я просто… Кое-что уже придумал… И отказаться от этого подарка совсем не смогу. — Два? Ого… Чем я такое заслужил? — удивляется Мин, приподняв голову, что ранее покоилась на груди Хосока. — Ты говорил, что не праздновал день рождения с самого своего обращения в вампира… По-хорошему, если бы мне позволяли финансы, я бы с удовольствием подарил бы тебе столько подарков, сколько понадобилось бы, чтобы покрыть пропущенные годы… — задумчиво произносит Чон. Так приятно ощущать безумно близкое тепло тела Юнги, а не его мертвецкий холод… Хосок может вечно прижимать Юнги к себе, чтобы вдоволь насладиться этим теплом, и всё равно никогда не насытится. — Ни в коем случае! Я пытаюсь сделать вид, что мне девятнадцать! Так что мне не нужны лишние подарки за пропущенные годы. Будем считать… — Юнги задумчиво мычит, думая над причиной, по которой он мог бы получить целых два подарка, — Всё просто! Я заслужил два подарка, потому что я такой хороший, — смеётся Мин, улыбаясь так широко и счастливо своей прелестной десневой улыбкой, что его глаза превращаются в две сверкающие счастьем щёлочки. Хосок от таких слов Юнги тихо смеётся, снова начав гладить Мина по голове. — Хорошо, как скажешь, Юнни, — кивает Чон. Постепенно его сонливость сходит на нет, благодаря довольно активному поведению Мина. — Ой, и ещё кое-что!.. — начал было Юнги, но почему-то сильно смутился и замолк, отведя взгляд, — Ладно, неважно… Пойдём завтракать, — проговорил Мин, снова улыбнувшись нежно, слезая с Хосока, чтобы тот мог встать и умыться. Чон с лёгким недопониманием и любопытством смотрит на Юнги, гадая в своих мыслях, что же хотел Юнги сказать ему ещё? Но выпытывать из Мина его маленькие секреты — совсем уж бесполезное занятие. Если Юнги хочет что-то скрыть, он сделает это и вряд ли даже такой пытливый человек, как Хосок, сможет достать из Юнги его внезапно возникший секретик. — Ты не ел ещё? Ты же гулял, — слегка удивился Хосок, натягивая домашние шорты. — Я только кофе пил, — отвечает Юнги. Потрепав и без того находящиеся в полном беспорядке волосы Хосока, Мин уходит на кухню, чтобы заботливо подогреть Чону еду. Завтрак у Юнги и Хосока проходит, как обычно, тихо и спокойно. Чон ещё не до конца влился в это утро, поэтому делает всё довольно медленно и тихо, а Юнги затих, погрузившись в чтение книги за столом. Говорят, что читать во время еды нельзя, но у Мина на этот счёт ответ простой: «не хочешь, не читай, а я буду». — Сегодня я опять ненадолго отлучусь, — аккуратно заявляет Хосок, когда встаёт с грязными тарелками в руках. — Опять твоё неизвестное дело? — чуть недоумённо вскидывает бровки Мин. Уже почти месяц Хосок почти каждый день уходит по какому-то секретному делу. И Юнги он про него совсем ничего не рассказывает! Мин лишь знает, что это его секретное дело находится где-то рядом, раз Чон не использует машину, чтобы добраться до него. И оттого Юнги в разы интереснее, что же за дело Хосок прячет от него. — Совсем скоро ты узнаешь, что я всё это время делал, — загадочно протянул Хосок, когда, помыв посуду, пошёл собираться в путь. — Твоё счастье, что я уважаю твоё личное пространство и до сих пор не проследил за тобой, — протянул чуть хмуро Юнги, но тут же улыбнулся нежно, явно намекая на то, что всерьёз не намерен обижаться на Хосока. Когда Хосок уже было собрался выходить, накинув на себя лёгкое весеннее пальто, Юнги подошёл к нему и как-то особенно осторожно обнял со спины. Почти две минуты он просто стоял так, уткнувшись носом куда-то между лопаток Чона, немного тяжело дыша, явно собираясь сказать что-то очень важное для него. — Ты… Не мог бы сегодня задержаться подольше где-нибудь? — тихо выдаёт Юнги очень несмелым голоском. — А? — Хосок удивлённо смотрит на Юнги через плечо, пытаясь хоть как-то увидеть его, прижавшегося к спине Чона, — Зачем? — Я хочу кое-чего… Но мне нужно подготовиться. Я хочу, чтобы это было красиво и романтично, — Юнги уже явно пытается намекнуть на что-то. А Хосок, начиная его понимать, даже краснеет, не ожидав, что Мин хоть когда-нибудь решится на это. Если, конечно, Чон правильно понимает Юнги. А учитывая всё это смущение Мина, его руки, так сильно вжавшиеся в Хосока, он, скорее всего, понимает Юнги более чем правильно. — Скажи поточнее… — на всякий случай просит Хосок, уложив ладони на напряжённые руки Юнги. И почти сразу же они заметно расслабляются, а потом Мин и вовсе переплетается пальцами с ладонью Хосока. — Я хочу… — Мин неровно выдыхает, быстро поглаживая дрожащими пальцами тыльную сторону ладони Чона, — Окончательно сблизиться с твоим телом сегодня ночью. Хосока Юнги словно током ударил своими словами. Да, он ещё раньше понял, к чему ведёт Юнги, но услышать это напрямую из его уст, да ещё и такими откровенными и очень красивыми словами… Это невыносимо хорошо, чтобы быть правдой. Но Юнги действительно сейчас сказал это, крепко прижимаясь к Чону. — Тогда… — мягко улыбнувшись, Хосок осторожно разворачивается в объятиях Юнги, чтобы оказаться к нему лицом. Он аккуратно берёт Мина за подбородок, а второй рукой убирает упавшие на это прекрасное личико пряди слегка спутанных чёрных волос, — Может, нам стоило бы подготовиться вместе? Я так понимаю… Ты хочешь создать в спальне романтичную атмосферу?        Юнги коротко кивает, смущённо отведя взгляд.        — Вместе?.. — чуть удивлённо проговорил Юнги, — Я не думал, что тебе захочется заправлять постель атласным бельём, расставлять ароматические свечи и раскладывать по комнате цветы…        — А мне хочется, — улыбается Хосок, пытаясь заглянуть в глаза смущённому Мину, — Правда хочется. Если ты думал устроить своего рода маленький сюрприз, я могу выйти после всей подготовки, и ты в моё отсутствие сможешь переодеться и красиво сесть на кровати, — Хосок наклоняется ближе к личику Юнги и мягко целует его в кончик носа.        — Я не знаю во что переодеваться в таком случае, — прошептал Юнги тихо, — У вас там, у людей, какая-то своя культура переодеваний для подобного рода близости, но я… Не очень понимаю это. Но для нашего с тобой первого раза мне хотелось бы выглядеть по-особенному, — бормочет неуверенно Юнги, запинаясь на особенно смущающих его словах.        — Тогда… Можно я тебе посоветую кое-что? — увидев кивок Мина, Хосок продолжает, — Мне очень нравится, как смотрится на тебе обычная белая рубашка. И всё. Больше ничего особенного мне от тебя не нужно, — мягко улыбается Чон, смотря Мину в глаза, очень стараясь поддержать его в момент, когда он принимает настолько важные для него решения.        Юнги недолго думает над предложением Хосока, а потом на его кошачьих губах появляется аккуратная нежная улыбка.        — Мне нравится твой образ мыслей. Я надену рубашку и ничего больше, — мурлыкнул Мин и коротко поцеловал Хосока в уголок губ, — А теперь иди… Буду ждать тебя, пока поработаю.        Проводив Хосока до самого лифта и попрощавшись с ним, Юнги действительно сел за компьютер, за которым, с небольшими перерывами, естественно, провёл почти весь день. Только работа шла сегодня немного тяжело, а всё из-за сильного волнения Мина. Сегодняшний вечер будет очень важным и особенным…       

      ***

       Хосок возвращается достаточно поздно, почти в девять часов вечера. И дело даже не в изначальной просьбе Юнги, просто Чон, помимо своего основного дела, ещё внезапно решил объездить практически весь город в поисках подарков для Мина. Искал он не только цветы, о которых его внезапно попросил Юнги, но и ещё один маленький подарочек, внезапно пришедший Хосоку в голову.        Не успев даже закрыть за собой дверь, Хосок сразу же крикнул Мину:        — Не встречай меня, пожалуйста! Я должен спрятать подарки! — честно заявляет Чон. И Юнги, послушавшись его, встречать Хосока не выходит, и вообще остаётся спокойно сидеть на кухне, откуда приятно пахнет едой, кажется, заказанной из ресторана.        Уложив всё в лоджии, как единственном месте, куда Мин вообще не заходит, Хосок с облегчённым вздохом приходит к Юнги и обнимает его, сидящего за столом.        — Я пытался приготовить ужин, но… Руки дрогнули, и я высыпал в лапшу почти половину банки паприки, — жалуется Юнги, отправляя себе в рот кусочек кимпаба.        — Лапша с паприкой? Интересный выбор… Я бы попробовал. Жаль, что сегодня тебе не повезло, — вздыхает Чон расстроенно, уткнувшись носом в макушку Мина.        — Ты сильно задержался, — замечает Юнги, когда Хосок, отпустив его, садится за стол и принимается есть.        — Искал подарки для своего мартовского кота, — улыбается Чон и тут же набрасывается на еду, действительно проголодавшись за почти целый день поездок по городу.        — Учитывая то, как долго тебя не было, а цветы можно было буквально купить в десяти минутах от дома… Мне страшно подумать, что ты мог приобрести для меня, — задумчиво произносит Юнги.        Минут пять они едят в тишине, только палочки стучат о тарелки и шуршат страницы книги, которую Юнги читает за ужином.        Закончив первым, Мин звонко захлопывает книгу, встаёт из-за стола, держа в руках грязную посуду, и идёт мыть её.        — Ох… Я тут подумал… — каким-то виноватым тоном проговорил Юнги, посмотрев на Хосока, — Если мы после еды… Займёмся близостью… Вдруг нас стошнит?        Хосок в ответ на это только хихикнул тихо, мило улыбнувшись Юнги.        — Не переживай так сильно. Это… Не такая большая тряска, как тебе кажется. Тем более мы ещё долго будем заниматься обустройством комнаты, еда успеет улечься, — постепенно Чон побеждает свой ужин и аккуратно подкладывает посуду Мину, который ещё не закончил со своей. Юнги быстро и спокойно моет посуду и за своего возлюбленного, пока тот заваривает им обоим чай.        — Ну хорошо… В холодильнике остался вчерашний торт, — на всякий случай напоминает Юнги, садясь обратно за стол и обнимая обеими ладонями кружку. В душе Мина воцарилось такое приятное чувство волнения, ни с чем раньше несравнимое. Он не переживает за то, что вот-вот произойдёт, он лишь чувствует слегка щекочущих его изнутри бабочек, которые доставляют только приятные эмоции и ощущения. А иначе и быть не может, учитывая то, как нежен с ним Хосок буквально всегда, и Юнги абсолютно уверен, что всё между ними будет просто замечательно.        Внезапно перед Мином, помимо кусочка торта, оказывается и его таблетница. Сегодняшняя ячейка там до сих пор полная, а это значит только одно — Юнги снова подвела его память.        — Ой… — виновато протянул Мин, тут же открывая ячейку и набирая в ладонь всё, что там есть.        — Юнни, это надо было принимать в пять вечера, ты опоздал на несколько часов, — качает головой Хосок, наблюдая за тем, как Юнги выпивает лекарства.        — Ага… Прости, я забыл, — бормочет Юнги, отводя взгляд.        — Ты должен извиняться не перед мной. А перед собой, — наказывая Мина за его легкомысленность, Хосок легонько щёлкает Юнги по носу.        — Мне кажется, ты всё больше обращаешься со мной, как с домашним котёнком, — ворчит Юнги и, отвернувшись от Чона, принимается пить чай, стараясь слишком много внимания на Хосока не обращать, чтобы не подпитывать его настроение обращаться с Юнги как с котом.        — Ну… Возможно, — пожимает плечами Хосок, мило улыбнувшись Мину, — Просто в тебе так много кошачьего…        Юнги в ответ ничего не отвечает, только лишь его покрасневшие от смущения кончики ушей весьма красноречиво выдают его состояние.        Так в тишине, полной приятного ожидания и смущения, парочка выпивают свой чай и доедают вчерашний тортик.        После этого, как и договаривались, Юнги и Хосок начинают наводить в спальне то самое романтическое настроение, которое им обоим так нужно для идеальной первой близости в постели. Юнги, как и обещал, застилает кровать особенно красивым атласным постельным бельём нежно-розового цвета, что так завораживающе переливается при лёгком освещении одного-единственного светильника у кровати, который Мин оставил включённым.        — Почему розовый? — интересуется Хосок, зажигая одну из ароматических свечей, расставленных по всем поверхностям, где вообще безопасно ставить свечи.        — Ну… Он такой нежный… И сегодняшнюю ночь я хочу запомнить такой же нежной, — чуть краснея от смущения прошептал Мин, аккуратно кроша на постель лепестки ароматных роз.        Возможно, то, что они сейчас тут устраивают, слишком розово, слишком ванильно и выглядит как-то слегка нереалистично. Но это именно то, о чём всегда мечтал Юнги: максимально нежный и сказочный первый раз. Такой, какой на следующий же день будет казаться каким-то невероятным сном, а не серой реальностью.        — А что насчёт музыки? — интересуется Хосок у Юнги.        — Не хочу, — качает головой Мин, — Я хочу слышать тебя, а не чужие голоса и посторонние звуки, — закончив со всеми украшениями, Юнги подходит к Хосоку и, положив руки ему на плечи, коротко целует его в подбородок. Но так скоро Мин его не отпускает, а продолжает стоять на месте, задумчиво смотря в глаза Чона, — Ох, Хоби… — внезапно вздыхает Юнги и крепко прижимается к Хосоку, обняв его, — Ты хоть представляешь насколько для меня важен этот момент?.. — шепчет чуть хрипло Юнги, будто вот-вот заплачет.        Мягко улыбнувшись, Хосок аккуратно обнимает Юнги за плечи, стараясь не мешать Мину выражать свои чувства.        — Только… Пожалуйста, не плачь сейчас… А то настроение испортится у тебя… — аккуратно советует Хосок Мину.        — Ох… Да, ты прав. Я просто расчувствовался. Ну ты и так понимаешь, — осторожно улыбается Юнги, отпуская Хосока и делая шаг назад, после чего Мин садится на край кровати, — А теперь… Ненадолго выйди, попей водички пока, не знаю… Что там ещё перед близостью делают? — краснея, бормочет Юнги, водя пальцем по гладкому покрывалу, переливающемуся от каждого движения Мина.        Хосок тихо смеётся, склонив голову слегка набок и окинув Юнги нежным влюблённым взглядом.        — Надо окно закрыть. А то вспотеем и простудимся, — замечает Чон и идёт к окну.        — А если душно будет? — беспокоится Мин, — Я не хочу, чтобы мы прерывались, чтобы просто приоткрыть окно и подышать!        — Тогда микропроветривание, — поставив ручку окна в нужное положение, Хосок возвращается к Юнги и аккуратно треплет его волосы, что так и манят вот так поступать с ними, превращая их в ещё большее гнездо, — Всё, я оставляю тебя, — улыбаясь, мурлыкнул Чон и вышел из комнаты, пока Юнги пытался привести свои волосы снова в порядок.        Едва дверь за Хосоком закрылась, Юнги тут же тихо поднялся с кровати и открыл свой шкаф. Довольно много старых вещей Юнги успел уже выбросить, постаравшись сделать свой гардероб чуть более современным. Но несколько красивых рубашек, украшенных кружевом, Мин всё-таки оставил, чисто для души, и теперь они оказались нужны для подобных моментов.        Быстро избавившись от домашней одежды и оставшись в одном белье, Юнги накидывает на себя рубашку и застёгивает её всего на три центральные пуговицы, оставляя большой простор как сверху, так и снизу.        Чуть нервно вздохнув, Мин садится снова на край кровати, сдвинув ноги и уложив на них ладони. Получается весьма скованная поза, что и не удивительно для слегка нервного настроения Юнги.        — Ну ничего… — шепчет себе под нос Мин, посматривая на своё отражение в зеркале на шкафу, — Всё же будет хорошо… С Хоби иначе и быть не может, — Улыбается мягко Юнги и, прикрыв глаза, наконец решается позвать Хосока, — Хоби! — голос Мина всё равно немного дрожит, — Я… Готов.        Услышав зов Юнги, Хосок тут же возвращается в комнату. Но есть одно маленькое изменение в его внешнем виде: Чон тоже решил переодеться. Теперь на нём красуются брюки, весьма завораживающе подчёркивающие его бёдра, и водолазка, что просто идеально смотрится на его груди.        — Я подумал, что было бы очень несправедливо по отношению к тебе и твоим эстетическим чувствам, если бы я имел наглость остаться в домашней одежде, — заметив на себе заинтересованный взгляд Мина, сказал Хосок.        Не желая бесполезно тянуть время, Хосок осторожно подходит к Юнги, скользя по нему таким мягким и откровенно любующимся им взглядом. И Юнги, что удивительно для него, даже перестаёт смущаться от этого взгляда. Напротив, Мин даже слегка игриво улыбается, склоняясь чуть назад, и закидывает ногу на ногу. Его бархатный взгляд устремляется ровно в глаза Хосока, и Юнги приходится слегка приподнять голову, когда Чон подходит к нему вплотную. Сначала руки Хосока медленно скользят по плечам Мина, поднимаясь выше по его шее, а потом останавливаются на мягких и особенно тёплых сейчас щеках Юнги. Каким бы спокойным Мин сейчас ни старался казаться, его смущение всё равно выдаёт этот лёгкий жар в щеках, придающий им цветущий румянец.        — Котёнок… — низким шёпотом обращается к Юнги Хосок, одной рукой поглаживая его по щеке, а другой убирая с лица Мина его непослушные чёрные волосы, продолжая неотрывно смотреть возлюбленному в глаза, — Скажи мне… Чего ты хочешь?        Юнги слегка вздрагивает от того, как голос Хосока звучит сейчас для него. Он буквально проникает куда-то вглубь Мина, в самое его сердце, к которому и обращается сейчас Хосок.        — Хочу… — отвечает шёпотом Юнги, сверкающими искренней любовью глазами смотря на Хосока ещё несколько секунд, по истечении которых Мин ласково обнимает Чона за талию, прижимаясь щекой к его торсу, — Хочу сегодня оказаться особенно близким с тобой. Я уже давно отдал тебе всю свою душу, теперь… Пришёл черёд моего тела, — отпустив Хосока, Юнги так плавно, будто бы он состоит из одного только воздуха, опускается назад, полностью ложась на постель, слегка раскинув половинки расстёгнутой рубашки в стороны, совсем немного обнажая свою грудь. Но делает это Мин настолько осторожно, что даже ореолы его сосков всё ещё остаются спрятаны под белой тканью рубашки. И пускай Хосок уже неоднократно видел это прелестное тело обнажённым, сейчас оно открывается ему заново и совершенно иначе. Поэтому особенно ярко сейчас в груди Чона разгорается желание лишить Юнги всей этой лишней ткани, скрывающей его красоту, — Только… — продолжает Мин, слегка улыбнувшись, чувствуя на себе восхищённый взгляд Хосока, — Взамен ты должен точно так же отдать мне своё тело… Понимаешь меня?        Даже если Юнги снова старается звучать и выглядеть соблазнительно и уверенно, Хосок всё равно прекрасно ощущает эту прелестную лёгкую дрожь в его руках и голосе, видит, как румянец яркими пятнышками разливается по бледному телу Мина.        — Понимаю, — улыбнулся Хосок. Нависая над Юнги, Чон медленно проводит рукой вверх по животу Мина, поднимаясь к его груди. Там ладонь Хосока аккуратно и очень плавно сдвигает рубашку Юнги в стороны, обнажая его грудь, вздымающуюся из-за неровного дыхания Мина, — Ты нервничаешь, котёнок… — тянет Хосок. Наклонившись к груди Юнги, он осторожно целует гладкую кожу совсем рядом с соском Мина.        — Сними, пожалуйста это с себя… — издав что-то, похожее на стон, пробормотал Юнги, дёрнув водолазку Чона, схватившись за неё на спине Хосока, когда тот поцеловал столь интимную часть тела Мина.        — Так… — усмехается Хосок, не отрываясь от груди Юнги, продолжая увлечённо покрывать её лёгкими поцелуями, — Сними её с меня сам.        — Ч-что? — Юнги краснеет ещё сильнее, растерянно смотря на Хосока. Тот, оторвавшись от груди Мина, лишь улыбается нежно, терпеливо ожидая, пока Мин начнёт действовать и перестанет так сильно смущаться, — Мне… Раздеть тебя?        — Именно, Юнни. Ты же сам хочешь, чтобы на мне не было этой лишней одежды. Так что давай… Раздень меня, — Хосок продолжает улыбаться, подбадривая Юнги.        Медленно вздохнув, Мин собирается с силами и аккуратно тянет вверх водолазку Хосока, снимая её с него. И уже через несколько мгновений эта ненужная чёрная ткань оказывается аккуратно отложена в сторону.        — Ты очень красивый, Хоби… — тихонечко шепчет Юнги, окинув взглядом в меру подкачанное тело Хосока, — Я… Боялся, что мне не понравится такое положение, в смысле что… Мне не понравится быть под тобой, — ярко краснея, бормочет Мин, отводя взгляд и нервно сминая ткань своей рубашки, — Но… Всё-таки мне нравится. Я чувствую себя таким защищённым. Хоть и ужасно смущаюсь и сейчас сгорю от стыда, — аккуратно улыбнувшись, Юнги смотрит на Хосока, — А… Что делать дальше? — осторожно спрашивает он, когда Чон, приблизившись к его лицу, начинает целовать его красные щёчки.        — Всё, что захочешь, — отвечает Хосок. Для удобства дальнейших действий, он крепко перехватывает Юнги под талию и колени и плавно переносит его повыше, к изголовью кровати, где удобно устраивает Мина на подушках. Встав перед ним на колени, Хосок медленно гладит его бёдра, внимательно наблюдая за реакцией Мина на эти прикосновения, слегка склонив голову набок, — Мне очень приятны твои слова, Юнни… Даже не представляешь насколько, — Чон звонко чмокает Мина в его розоватую коленку, — Скажи, ты бы хотел, чтобы я сейчас сначала сделал тебе приятно привычным для тебя способом, а потом уже?.. — зная, что Юнги и так его понимает, смутившийся Чон не заканчивает своё предложение.        — Я думаю… Что меня не хватит, — качает головой Юнги. Чувствуя лёгкое ненавязчивое давление в руках Хосока, лежащих на его коленках, Мин считывает это как сигнал и поддаётся этому давлению, аккуратно разведя свои ножки. Тепло улыбнувшись, Хосок тут же устраивается между них. А его ладони снова плавно скользят вниз с розовых коленок к бёдрам Юнги, заходя уже на особенно чувствительную территорию — внутреннюю их сторону, — Ах!.. Я не договорил, а твои руки уже… — шепчет Юнги, мелко задрожав от этих прикосновений, — В общем… Я хочу сразу приступить к близости, — улыбнулся смущённо Мин, немного расслабленно выдохнув и ещё удобнее откинувшись на подушки, из-за чего теперь его тело стало ещё более открыто Хосоку.        — Я понял тебя, — кивнул Хосок, осторожно заводя пальцы под кромку белья Юнги, — Знаешь… Давно хотел сказать, — слегка смущается Чон, — У тебя безумно красивые ноги.        — Что?.. — Юнги удивлённо хлопает глазами, инстинктивно пытаясь будто бы спрятать свои ножки, поджимая их к себе, — Я… смущён, очень сильно. Я ожидал чего угодно, но не слов про ноги… — бормочет Мин, наблюдая за тем, как руки Хосока продолжают скользить по его бёдрам.        — Тебе не нравится? — на всякий случай уточняет Чон, слегка расстроенно посмотрев Юнги в глаза.        — Нет, нравится, — уверяет Чона Мин, смущённо улыбнувшись, — Просто неожиданно… Ну… Теперь я буду знать, что тебе нравятся мои ноги. А я ещё думал… Почему ты так смотришь восхищённо на меня, когда я без штанов, — хихикает Юнги, снова расслабившись. Но не надолго, ведь едва он снова развёл ножки, так ладони Хосока уже оказались на его гораздо более чувствительных местах. Пока одна ладонь Чона бережно гладит его твердеющий пах, другая в это время нащупывает резинку белья Мина и медленно, почти незаметно, тянет её вниз. Сначала взору Хосока открывается этот безумно красивый изгиб тела Юнги, сужающийся вниз, а потом, уже обеими руками взявшись за бельё Мина, Чон полностью освобождает его от этой лишней ткани.        Желая окончательно возбудить любимого, Чон берёт в ладонь ещё немного мягкий член Юнги и начинает аккуратно двигать рукой вверх-вниз, наблюдая за реакцией Мина. Уже привычно Юнги начинает сильно краснеть, дрожать и стонать… Хосок видел это уже неоднократно, но каждый раз он, словно впервые, умиляется с поведения Юнги, начинает целовать его прелестное личико. Только в этот раз движения своей руки он не ускоряет, чтобы Мина точно хватило на продолжение.        В какой-то момент Юнги, в очередной раз вздрогнув от приятных ощущений, слегка пинает Хосока, попа ровно в его пах. И это становится отличным поводом для Чона, тихо застонавшего от ощущений, чтобы напомнить Мину о том, что сегодня получает удовольствие не только он. Хосоку ведь тоже нужно удовлетворить свои желания…        — Ммм… Юнни, — коротко поцеловав приоткрытые губы Юнги, Хосок убирает руки от тела Мина, слегка загадочно улыбнувшись, — А теперь… Разденешь меня? Начнём с этого, надеюсь, ты сильно стесняться не будешь…        Юнги в ответ коротко кивает и, неровно вздохнув от ещё не отпустивших его ощущений, растекающихся по телу, плавно скользнул немного вниз, чтобы было удобнее расстёгивать брюки Хосока и снимать с него всю эту лишнюю одежду.        Мин справляется на удивление быстро и без лишней дрожи или смущения. Всего через минуту перед его глазами оказывается возбуждённое тело Хосока, которое совсем не пугает Мина, лишь вызывает сильное любопытство.        — А… что дальше? — интересуется Юнги, усаживаясь обратно на подушки, кое-как оторвав взгляд от паха Хосока. Всё-таки как-то неприлично так пялиться туда…        Хосок, слыша этот очаровательный и так невинно звучащий вопрос, улыбается умилённо и, приблизившись к лицу Юнги, коротко целует его в кончик носа.        — Мне нужно подготовить твоё тело. Скорее всего, первые пару минут будет неприятно… Можешь поцарапать мои плечи, если тебе так будет легче привыкнуть к ощущениям, — объясняет Хосок, доставая из-под подушки всё необходимое, что ранее он заботливо положил там. Отложив загадочно выглядящий для Юнги серебристый пакетик в сторону, Хосок взял в руки не менее загадочный тюбик.        — Это что? — спрашивает Мин, подозрительно прищурившись. Не зная, что его сейчас вообще ждёт, Юнги снова сводит ноги, наблюдая за руками Чона.        — Это смазка… С ней больно точно не будет, — заботливо поясняет Хосок, снова положив ладонь на коленку Юнги, жестом прося Мина снова развести ноги. И Юнги слушается, внимательно наблюдая за тем, как Хосок обильно поливает пальцы вязкой прозрачной субстанцией. И эти влажно блестящие пальцы он направляет туда, где у Юнги всё сжалось от волнения и лёгкого страха перед неизвестностью, — Они бывают с разными запахами… Но для первого раза я взял без запаха, чтобы тебя не отвлекать, — рассказывает Чон, осторожно проводя пальцами между худеньких, но довольно мягких ягодиц Юнги. Хосок намеренно пока не касается того самого места, чтобы Юнги привыкал постепенно к прикосновениям сначала поблизости, а потом уже непосредственно в той точке.        Слушая влажные звуки внизу, возникающие из-за обилия смазки, Юнги снова начинает дрожать, сильнее сминая в руках ткань своей рубашки, жутко смущаясь от того, как Хосок трогает его там, внизу… Да ещё и Мину действительно очень приятно от этих прикосновений, он даже не замечает, как постепенно начинает поддаваться тазом вперёд, будто пытаясь самостоятельно устроиться так, чтобы пальцы Чона наконец-то коснулись его там, где Юнги будет ещё приятнее.        — Как ты, солнышко? — шёпотом спрашивает Хосок, покрывая лёгкими поцелуями личико Мина. Свободной рукой он находит ладошки Юнги и аккуратно сжимает их, с нежной улыбкой заглядывая Мину в глаза.        — Ничего особенного… Но мне нравится, — отвечает Юнги с тихим, едва уловимым стоном, — Хоби… Поцелуй меня и… Коснись т-там… — просит слегка жалобно Мин, обеими ладошками сжимая ладонь Хосока.        Чон кивает, поняв просьбу Юнги. И тут же пальцы Хосока аккуратно надавливают на более-менее расслабившееся колечко мышц, и одновременно с этим Чон начинает целовать губы Мина, постепенно переходя с нежного и воздушного поцелуя на уже что-то весьма страстное. Не хватает лишь укусов, но это прерогатива Юнги, Хосок готов терпеливо дождаться момента, когда Юнги сам в порыве страсти укусит его своими зубками, оставившими от вампирского прошлого свою лёгкую остроту.        Постепенно лёгкое давление влажных пальцев Хосока на дырочку Мина становится настолько ощутимым, что Юнги, не сдерживаясь, стонет громко и, вздрогнув, сам случайно насаживается на средний палец Хосока. Немного, лишь на одну фалангу, но для Юнги, никогда такого не чувствовавшего, это уже весьма ощутимо. Закатив глаза и застонав ещё громче (Юнги сам удивился с того, насколько громким он может быть), Мин отпускает ладонь Хосока и теперь, обняв его за плечи, вцепляется в его тёплую кожу своими ноготками. Чон же сам разрешил так сделать.        — Тише, Юнни… Всё хорошо… — тихо шепчет Хосок в губы Юнги. Раз уж тот сам насадился на его палец, Чон решил осторожно продолжить проникать внутрь. Чувствуя, как Юнги дрожит от непривычности ощущений, Чон заботливо прижимает Мина к себе, свободной рукой пробравшись под его рубашку и ласково обняв его, — Вот… Сначала я сделаю это одним пальцем… Потом добавлю ещё один и ещё, — шёпотом объясняет Хосок, ловя своими губами рваные стоны Юнги. Чон очень старается сделать растяжку максимально гладкой и спокойной для Мина, однако лёгкого дискомфорта всё равно не избежать, особенно в первый раз. Но Юнги, кажется, так громко стонет далеко не из-за дискомфорта, а напротив… Каждое движение Хосока вызывает сильную дрожь от наслаждения, что сладким сиропом растекается по телу Мина.        — М… Я понял… Ох!.. — Юнги всё так же красноречиво реагирует на каждое движение пальцев Хосока, особенно в тот момент, когда этих самых пальцев становится уже не один, и Чон ими проникает ещё глубже, сильнее растягивая узкое колечко мышц.        С искренней нежностью Хосок наблюдает за тем, как Мин то краснеет и жмурится от удовольствия, то, напротив, широко открывает свои бездонные глаза и закатывает их. Даже так Юнги умудряется выглядеть совершенно не развратно. Он всё ещё нежнейший и невиннейший ангел во плоти.        — Сейчас… Я покажу тебе маленький фокус, — загадочно улыбается Хосок, когда более-менее вернувшийся в сознание Юнги посмотрел ему в глаза затуманенным взглядом.        — Что?.. — глуповато хлопает глазами Мин, — Я думал, мы… Любовью занимаемся, а не фокусы показываем… — бормочет Юнги и мелко дрожит, чувствуя, как пальцы внутри него медленно скользят по его стеночкам, будто что-то ища там. А что там искать, собственно говоря?..        Однако уже через пару секунд Юнги вздрагивает всем телом и коротко вскрикивает, поняв, _что_ там нашёл Хосок. Какая-то интересная волшебная точка внутри него, нажав на которую, Чон одним моментом подарил ему огромную волну удовольствия, которую хочется повторить. И Хосок повторяет, начав массировать эту точку.        — Ах, Хоби!.. — жалобно скулит Юнги, давно уже, словно растаявшее мороженное, растёкшись по подушкам, — Н-не мог бы ты… — Мин красноречиво выгибает брови, прикрыв глаза и продолжая мелодично стонать.        «Как же ты красив…» — только и думает Хосок, видя это лицо, выражающее чистейшее удовольствие. Кажется, Юнги хочет его о чём-то попросить, поэтому Чон временно перестаёт шевелить своими пальцами внутри него, давая Мину передышку. Тем более нельзя допустить, чтобы оргазм настиг Юнги раньше, чем они приступят к основному действию сегодняшней ноги.        — Что такое, Юнни? Ты чего-то хотел? — интересуется ласковым голосом Хосок, заглядывая в приоткрывшиеся глаза Юнги.        — Да, я… Стесняюсь попросить, но всё же… Не мог бы ты уже… — бормочет Юнги, кусая губы от волнения, — Оказаться внутри меня, но не пальцами? Окажись внутри меня своим телом… Понимаешь? — глаза Мина так очаровательно сверкают искренней любовью, что у Хосока даже слёзы на глаза наворачиваются от этой прелести, — А? Ох, Хоби, прости!.. Не знаю что я мог сейчас сказать неправильно, но прости, пожалуйста!.. — заметив, как намокли глаза Хосока, Юнги тут же обхватывает его лицо своими ладонями и начинает зацеловывать его, очень сильно желая успокоить заплакавшего Чона. Хотя тот не особо сильно плачет, просто парочка небольших слёзок прокатились по щекам Хосока. Дело даже не в том, что Хосоку, возможно, резко стало грустно, это совершенно не так, глаза Чона намокли исключительно из-за слишком сильного умиления, только Юнги этого ещё не понял, продолжая зацеловывать лицо Хосока, чтобы успокоить его.        — Юнни!.. — Хосок тихо смеётся, кладя руки на ладони Юнги, пытаясь увернуться от его множественных поцелуйчиков, — Я просто… Умилился с тебя! Всё хорошо, любимый… — шепчет Чон, звонко поцеловав Юнги в кончик его носика, — Я понял твою просьбу. Но ты так мило и невинно это сказал… Как у тебя только выходит быть таким милым буквально всё время? — жалобно тянет Чон, смотря на смутившегося Мина, — Ладно… Перед тем, как исполнить твою просьбу, я должен устроить тебя поудобнее. Чтобы у тебя с меньшей вероятностью что-то заболело потом.        — А может заболеть? — удивляется Мин, отпуская Хосока. И в тот же момент Чон аккуратно стягивает его с подушек, но не полностью — на них остаётся теперь только голова Юнги. И ту подушку, что поменьше и помягче, Чон аккуратно укладывает под поясницу Мина.        — Да, солнышко… — ласково объясняет Хосок, держась за коленки Юнги и аккуратно разводя их в стороны, устраиваясь между ними, — Мышцы могут забиться не хуже, чем после спортзала, — усмехается Хосок, посматривая на нижнюю часть тела Юнги. Только делает он это максимально осторожно, чтобы случайно не доставить Мину дискомфорт своим взглядом на столь интимные места. Но хотя бы беглым взглядом Хосоку ведь нужно было оценить готовность Юнги…        — Куда ты смотришь? — задаёт риторический вопрос Мин, смущённо покраснев, попытавшись свести ноги. Но руки Хосока не позволили ему сделать это, и Юнги только слегка улыбнулся с этого, внезапно ощутив эту лёгкую власть над ним весьма приятной.        — У тебя… Всё розовое, — прошептал Хосок, стыдливо отведя взгляд в сторону.        — А?.. — Юнги непонимающе хлопает глазами.        — Локти у тебя розовые. Колени тоже, — пальцы Хосока медленно скользят по эти розовым коленкам, — Ступни тоже розового оттенка. И… Соски розовые, — весьма смело Чон смотрит сейчас на обнажённую грудь Юнги, — И… Там, внизу… Всё тоже розовое. Даже… — зная, что сейчас Юнги ещё сильнее смутится, Чон немного медлит, — Даже дырочка розовая.        От таких откровенных заявлений Юнги окончательно краснеет, и его смущению настолько нет предела, что, жалобно заскулив, Мин хватает первую попавшуюся большую плюшевую игрушку и прячет в ней своё лицо, если уж тело спрятать от Хосока уже не выйдет.        Видя такое поведение Мина, Чон умилённо улыбается и смеётся, некоторое время даже не пытаясь освободить личико Юнги от плюшевой «маски». Пусть смущение Юнги хоть немного спадёт.        — И лицо тоже розовое, — добавляет Хосок и снова смеётся, видя, как смущённый Мин глухо пищит в игрушку, стуча ногами по постели, — Ладно… Давай я продолжу? Сейчас я… Сделаю то, о чём ты просил. Очень постараюсь быть осторожнее… Если что-то будет не так, сразу говори, ладно? — Хосок всё-таки аккуратно убирает игрушку с лица Юнги и ласково целует его в лоб, давая Мину понять, что он здесь, рядом, и совершенно точно не сделает Юнги плохо.        Как раз к этому моменту Мин немного успокоился и оказался вполне готов продолжать.        — Да… — прошептал Юнги, наблюдая за тем, как Хосок снова пользуется смазкой, теперь нанося её на свой половой орган, на который он ранее надел находившийся в маленьком серебристом пакетике презерватив, и немного на дырочку Мина, которую Чон назвал розовой… Проверить Юнги не может, поэтому придётся поверить ему на слово, — Приступай к делу, — добавил Мин, расслабленно устроившись удобнее.        — Так серьёзно говоришь, будто бы мы тут каким-то другим важным делом заняты… Охотой, не знаю, — усмехается Чон, с лёгким стеснением в жестах беря Юнги за бёдра и немного подтягивая его к себе. Юнги слегка вздрагивает, когда в один момент чувствует лёгкое прикосновение тёплого и влажного члена к его не менее влажной заднице. Решив дать Юнги сначала оценить размеры Чона и морально подготовиться к продолжению, Хосок не проникает внутрь, а только лишь в медленном ритме двигает членом между худеньких половинок Мина, внимательно смотря ему в лицо, — Кстати… Если честно, я бы хотел ещё разок поохотиться с тобой. Я знаю, тебе это особо не интересно, но у тебя действительно хорошо получалось.        — Интересную ты тему для разговора выбрал сейчас, Хоби… — пробормотал Мин, слегка закусив губу от приятных влажных ощущений внизу, — Но… Боюсь, я не смогу больше сопровождать тебя работе. Человеком я слишком слаб и гожусь только на интеллектуальную работу, — Юнги аккуратно протягивает руку к лицу Хосока и бережно гладит его по щеке, притягивая его ближе к себе, — Но ты пару минут назад упоминал спортзал… Может, мне стоит сходить? — задумчиво рассматривая лицо напротив, Мин слегка наклоняет голову набок, — Впрочем… Подумаем о зале попозже… Пожалуйста, Хоби, — Юнги резко притягивает лицо Хосока к себе и совершенно неожиданно сильно кусает его нижнюю губу, — Окажись уже во мне… — шепчет Мин, умудрившись добавить в свой шёпот весьма ощутимый градус страсти.        От такого внезапного порыва страсти Хосок даже немного опешил, и теперь покраснел уже он, а не вечно смущённый Юнги. И тот, отстранившись от лица Чона, с ну очень довольной мордашкой смотрит на румянец, что красуется на лице Хосока.        — Теперь розовый ты, — хихикнул Мин и легонько укусил Чона за кончик носа.        — Знаешь, Юнни… — тянет Хосок, беря Юнги за бёдра и устраивая его пятую точку так, чтобы влажный орган Чона наконец-то начал медленно входить в него. Мин, чувствуя столь плавное и приятное вхождение в него не менее приятного предмета, стонет тихо и мелодично. Но даже так он словно теряет под собой любую опору, поэтому тут же хватается за плечи Хосока, прикрыв глаза от наслаждения. Чон, заботясь об ощущениях Юнги, входит максимально медленно и всего спустя несколько секунд уже останавливается, давая Мину привыкнуть к чувству заполненности. Ведь разница с пальцами весьма внушительная, — Мне безумно приятно от того, как ты сам просишь меня о продолжении. В то время как я боюсь лишний раз не так подышать на тебя, ты сам меня просишь о таком… От этого моё сердце бьётся только чаще, — шепчет ласково Хосок, зацеловывая острые ключицы Юнги, пока тот продолжает мелодично стонать, слегка сжимая в себе член Хосока, точнее небольшую его часть, оказавшуюся внутри Мина, — Я очень переживал, что ты можешь быть, ну… Немного пассивным и растерянным. А ты…        — Хоби, — мурлыкнул Юнги, перемещая ладони с плечей Хосока на заднюю часть его шеи, с нежной улыбкой заглядывая ему в глаза, — Естественно я не буду пассивным и растерянным, когда надо мной такой прекрасный мужчина, как ты… Ты же просто невероятен, Хоби. Добрый, нежный, красивый и… Действительно сексуален, — Мин немного смущается, но, покрепче взявшись за Чона, сам осторожно насаживается глубже на его член, оказавшись уже почти на середине его длины, — Ммм… Глубоко… — слегка жалобно стонет Юнги, жмурясь от удовольствия, — Сколько там ещё тебя? Почему ты такой большой?..        — Не очень-то большой… — смущается Чон, немного выпрямляясь, чтобы потом было удобнее начать толкаться, взявшись за бёдра Мина, — Просто тебе непривычно… Вот и кажется, что размер большой. Скажи, милый, я могу начать двигаться?        Юнги как-то удивлённо смотрит на Хосока, будто не совсем понимая смысл его слов.        — А? Двигаться? А я думал… В этом уже весь смысл… И без движений… — Мин стыдливо краснеет от своего незнания.        Хосок, услышав эти невинные слова, тихо смеётся и целует Юнги в его прелестную розовую коленку.        — Нет, Юнни… Всё самое приятное ещё впереди, — и с этими словами Чон делает первый толчок. Медленный, но очень проникновенный, сразу попадающий ровно по той самой чувствительной точке Юнги, над которой ранее Хосок измывался своими пальцами.        От такого приятного движения Юнги тут же вздрагивает крупно и громко стонет, закатив глаза. Ощущения оказались настолько крышесносными, что Мин даже невольно прогнулся всем телом навстречу Хосоку.        — Ох!.. Я… Не ожидал… — тяжело выдыхает Юнги, с нежной улыбкой посмотрев Чону в глаза, — Сделай так ещё… Это… Очень приятно, — просит Мин, чуть жалобно застонав, когда, слегка сжав Чона в себе, он понял, насколько тот сейчас глубоко, войдя на полную свою длину.        — В этом и весь смысл, Юнни, — мурчит Хосок. Увидев, что Мину всё понравилось, Чон охотно повторил свой толчок ещё пару раз, оставаясь пока что в весьма медленном темпе, давая Юнги привыкнуть, — И, знаешь, Юнни… Будет ещё приятнее, если я начну двигаться быстрее, — рассказывает Чон, совсем немного ускорившись.        Мелодичные стоны Юнги, раздающиеся в ответ на каждое движение Хосока, стали заметно громче и увереннее. Юнги ведь уверен, что Хосоку точно понравится любой такой звук, который он издаст. Любое выражение его удовольствия, любое подтверждение того, что Чон старается сейчас не зря — всё это заставляет сердце Хосока биться только чаще, и даже не от возбуждения. А просто от взаимной любви с этим ангелом в белой рубашке и с розовыми коленками.        — Хоби… — стонет протяжно Юнги, звуча так нежно и мило, особенно когда, обняв Хосока за плечи, он начал легонько кусать его за мочку уха, из-за чего теперь голос Мина звучит совершенно прелестно из-за непосредственной близости к уху Чона, — Так приятно… Поцелуй меня… Ммм… Мой Хоби такой умничка, — Мин смущённо хихикает, не ожидав, что в порыве страсти из него вообще полезут такие милые слова, — Мой Хоби… — для закрепления повторяет Юнги и по-собственнически царапает плечи Чона, после чего перекладывает ладони на щёки Хосока и притягивает его лицо к своему. Несколько мгновений он просто смотрит в такие же затуманенные любовью глаза, а потом, застонав от очередного очень приятного толчка, сам впивается в губы Чона, заглушив собственный стон.        — Т-твой… — соглашается Хосок, ощущая себя самым послушным щеночком сейчас, даже если сейчас в доминирующей позиции по факту он, а скулит, словно щенок, сейчас именно Юнги.        Чон уже давно перестал следить за темпом своих движений. Судя по частым стонам и вскрикам Мина, полных удовольствия, его жадным укусам, которыми Юнги будто пытается съесть губы Хосока, он давно уже сошёл с медленных скоростей. И Юнги это нравится, очень нравится…        Чуткие руки Хосока в какой-то момент смогли уловить ту самую особую дрожь, пробежавшую по телу Юнги. Значит, осталось совсем немного до пиковой точки удовольствия… А это в свою очередь значит, что Чону сейчас необходимо приложить ещё больше стараний, чтобы этот яркий момент оргазма стал ещё более незабываемым.        — Юнни… — тяжело дыша, шепчет Хосок, оторвавшись от губ Юнги и попытавшись снова заглянуть в его глаза, — Я чувствую… Ты уже близок, да? Ты так дрожишь… Прелестно, — мурчит Чон.        В ответ на слова Хосока Юнги только мычит что-то очень неразборчиво, жалобно выгибая бровки.        — Ч-чёрт, Хоби… — шепчет Юнги. Его сознание, полностью занятое тем, какое прекраснейшее безумие сейчас происходит с его телом, совсем не переваривает слов Хосока, обращённых к нему. Но, едва Чон отстранился от его губ, Юнги воспользовался этим моментом и, крепко вцепившись в плечи Хосока, прижался лицом к изгибу его шеи. И, когда очередной толчок Хосока пустил по телу Мина волну слишком приятных ощущений, Юнги с тихим стоном, переходящий в страстный рык, не выдерживает и кусает Чона в плечо. Наверняка на нём останется заметный след от укуса, но Хосок совсем не против, только лишь в его стоны чистого удовольствия добавляются лёгкие болезненные нотки.        Понадобилось ещё несколько рваных движений, чтобы они оба достигли высшей точки удовольствия одновременно. Юнги, очевидно, замарал свою рубашку и живот, немного попав и на пресс Хосока. А вот Чон, воспользовавшийся защитой, спокойно излился в презерватив, после чего плавно выскользнул из горячего тела Юнги.        Юнги показалось, что на какое-то время после оргазма он немного отключился. Вроде бы Хосок что-то шептал ему нежно, заботливо снимал с Мина запачканную рубашку, усаживал его себе на бёдра, чтобы Юнги не сидел на мокром… Но всё это ощущалось так туманно, особенно вместе с тем, как громко шумела кровь в голове Юнги, как быстро стучало его сердце, окончательно смазывая все ощущения после завершения всего этого аттракциона невиданного удовольствия. Внимание своё Юнги смог задержать только на алом следе в форме полумесяца у основания шеи Хосока.        — Извини… — наконец-то хрипло произнёс Мин, когда прошло уже минут пять, — Больно?        Хосок в ответ смеётся своим приятным бархатным голосом, от близости их тел отдающим лёгкой вибрацией прямо в сердце Юнги. А Мин, как завороженный, даже не осознаёт причину и смысл этого смеха, он глупеньким очарованным взглядом смотрит на слегка дёргающийся кадык Хосока. Остатком вампирских инстинктов в голове Юнги невольно возникает желание укусить этот катающийся туда-сюда шарик. Но это наверняка ещё большее, чем укус в мягкое основание шеи, поэтому Юнги оставляет свои желания при себе.        — То есть… После всего того, что между нами только что произошло, — продолжая посмеиваться, отвечает Хосок, — Первое, что ты говоришь… «Извини?» Ох, Юнги, ты не меняешься, по-прежнему пытаешься сделать себя виноватым, — качает головой Хосок, нежно улыбнувшись Мину, погладив его по щеке. Разнеженный после близости Юнги, будто котёнок, охотно ластится к ладони Хосока, а его тихое мычание даже немного похоже на кошачье мурлыканье.        — Ну… Больше ничего мне в голову не пришло, — вздыхает Юнги, — Ладно, я ещё думаю о том, что ты просто великолепен. Я… Знал, что это должно быть приятно, если всё делается правильно, но не ожидал, что будет настолько хорошо, — рассказывает Мин, практически не двигаясь, ведь его уставшее тело сейчас так идеально устроено на сильных бёдрах Хосока, что двигаться вообще не хочется, да и возможности будто нет, — У меня всё ещё дрожит и гудит всё тело… Но это приятно, честно, — улыбается устало Юнги и целует Чона в подбородок. После этого Мин сонно прикрывает глаза, явно собираясь уснуть прямо так, сидя на бёдрах Хосока.        Но засыпать нельзя. Им ведь ещё нужно принять душ, чтобы лечь спать чистыми, чтобы не просыпаться завтра в компании запаха пота и других телесных жидкостей.        — Юнни, не спать, — чуть строго произносит Хосок, ощутимо встряхнув своего сонного котёнка, — Нужно помыться. Сомневаюсь, что ты хочешь вонять всю ночь, — усмехается Чон и, не дождавшись вразумительного ответа Мина, спокойно взял его на руки и понёс в душ.        И уже после душа они позволили себе лечь в постель, перед этим добросовестно убрав испачканное шёлковое покрывало.        Часы давно уже показывали время, перешедшее за полночь. А это значит, что наступило девятое марта — день рождения Юнги. Впервые за полторы сотни лет ему исполнилось двадцать лет. Для самого Мина это, естественно, событие фундаментальной важности, как и, собственно, для Хосока. Просто Чон к этому относится как к первому дню рождения своего любимого парня, с которым готов провести весь остаток жизни. К счастью, этот остаток у них теперь примерно одинаковый.        — Юнни… — шепчет Хосок, обняв засыпающего Мина со спины, — С днём рождения, котёнок.        В ответ ему раздаётся бессмысленное мычание. Юнги ведь уже почти заснул, естественно он практически не понимает смысла слов Хосока. А Чону это и не нужно, он уже поставил себе в голове горделивую галочку рядом с пунктиком «поздравить Юнни самым первым». Будто бы у него могли быть конкуренты в этом вопросе.       

      ***

       Юнги знал, что это утро будет по-настоящему особенным. Даже когда он проснулся не в тёплых объятиях Хосока, а один, он знал, что сегодня он будет всё равно окружён сладкой любовью Хосока в такой огромной дозе, в разы превышающей привычную, что тяжело будет не заработать диабет к концу дня.        — Мне двадцать лет. Юнги смотрит на своё отражение в зеркале в ванной и не можно сдержать широкой счастливой улыбки. Его глаза так и сияют естественным шоколадным оттенком, не имеющим и капли красноты. Его лицо такое румяное, слегка припухлое после крепкого сна. И каким же живым Мин чувствует себя, смотря на своё отражение в зеркале!.. Кажется, будто за ночь перед днём рождения он действительно наконец-то немного повзрослел. Будто он никогда и не был чем-то непонятным и практически не живым… Один только шрам на левом глазу будет теперь всегда напоминать о прошлой жизни, что скоро будет казаться плохим сном. — Мне правда теперь двадцать лет, — не веря себе с первого раза проговорил Юнги, улыбнувшись ещё шире. Да. Наконец-то наступило то девятое марта, когда Мину Юнги из Тэгу исполнилось двадцать лет.        — Мне… Двадцать лет… — опять повторяет Юнги. Он всё ещё улыбается счастливо, но на глаза Мина всё равно невольно наворачиваются слёзы. Слишком тяжело поверить в столь счастливый факт: в жизни Юнги стало всё настолько хорошо, что он наконец-то повзрослел на ещё один год.        Не выдерживая давления своих ярких эмоций, Мин медленно оседает на пол ванной. Он так и остаётся сидеть на месте, обняв себя за колени. Невольно в голову лезут ещё свежие и не притупившиеся воспоминания о том, как в этой самой ванной Юнги раз за разом сдавался своим страхам, пытался убежать от прошлого по дороге, которая всё равно петлёй снова заводила его в изначальную точку.        А теперь всё по-другому. Он плачет не от безысходности, на полу только мягенький коврик, купленный Хосоком, здесь нет ни таблеток, ни иглы. Только Юнги, не верящий в своё счастье.        — Юнни? Я тебя потерял, солнышко… Ох! Что случилось?.. — дверь ванной тихо открывается, а в следующий же миг Юнги оказывается в крепких объятиях Хосока, — Разве может быть причина для слёз в твой день рождения, котёнок?.. — шепчет ласково Чон, беря в руки покрасневшее от слёз личико Юнги и аккуратно сцеловывая с его тёплых щёчек эти самые слёзы.        — Всё в порядке, — спокойно прошептал Юнги, в ответ прижимаясь к Хосоку и обнимая его, — Я просто слишком рад. Доброе утро, Хоби, — мурлыкнул Мин, проведя носиком по шее и щеке Хосока, — Что на завтрак? — тут же спрашивает Юнги, обняв Хосока.        — Со вчерашнего дня ещё остались рис и курица. Не против, если мы доедим это? А праздничная еда будет уже вечером, — улыбается Хосок, беря Юнги на руки и целуя его в лоб, — И, пожалуйста… Больше не плачь в такой замечательный день, — просит Чон.       

      ***

       Завтрак действительно прошёл так, как проходит в любой самый обычный день. Только особо улыбчивый Хосок своим видом напоминал Юнги о том, что день сегодня совсем не обычный. И вообще, от того, как много Чон возится вокруг него, у Мина даже возникло какое-то приятное ощущение, будто на его голове возникла сияющая корона, а он её не заметил.               После завтрака Хосок, сгорая от нетерпения, принялся дарить Юнги подарки. Начал с прелестнейшего набора украшений с цветами, который Мин тут же надел. Прелестные серебристые ажурные цветочки на удивление хорошо сочетаются с шёлковой пижамой Юнги, которую тот до сих пор не снял с себя из-за того, что Чон так и ходит за ним хвостом, воркуя всякие прелести на ушко Юнги, пока тот ищет остальные подарки.        Помимо спрятанных по квартире вкусняшек, открыток, рисунков и художественных принадлежностей, на балконе Юнги обнаружил то, что действительно больше всего хотел получить на день рождения: в красивых горшочках стояли прелестные цветочки. Поскольку сейчас март, и ещё не так много ярких цветов раскрыло свою красоту, в горшках оказались не очень яркие, но не менее прекрасные весенние цветы: анемоны, эрантисы, ландыши… Именно таких прелестных цветов и хотел Юнги, чтобы заботливо выращивать их у себя дома.        И, пока Мин любовался цветами и переносил их в комнату, Хосок куда-то пропал… Юнги даже успел испугаться, когда не нашёл его даже в туалете.        — Хоби? Ты где? — громко зовёт Чона в последний раз Мин, сев на край кровати, как какой-то потерянный котёнок.        Мин успел окончательно расстроиться, когда всё-таки через пять минут Чон соизволил вернуться. И, кажется не один…        Прислушавшись к шуму из прихожей, Юнги услышал, помимо непонятного бормотания Хосока ещё и что-то очень отдалённо похожее на… Мяуканье?        Долго утопать в догадках не пришлось. Уже спустя минуту Хосок заходит в комнату, пытаясь в своих руках спрятать что-то не очень большое, но очень белое. И мяукающее, пытающееся выбраться из крепких рук, чтобы исследовать новую территорию.        — В общем… Я встретил его совершенно случайно, — Хосок аккуратно усаживает белоснежного котёнка на постель. Тот, пискляво мяукая, начинает забавно ходить из стороны в сторону, любопытно осматривая своими ярко-золотыми глазками новую местность, — На улице… Он был такой маленький, грязный и беззащитный… Я сразу подумал о тебе. Видел? У него ушко покусано и шрам на глазике, — Чон аккуратно берёт котёнка в руки и показывает его Мину. И действительно, даже если сейчас пушистик выглядит очень ухоженно и чисто, следы уличной жизни всё равно останутся с ним, вероятно на всю жизнь. Шрам на левом глазу и покусанное ушко тут же бросились в глаза Юнги, когда он взял мяукающее чудо на руки.        Мяукая, котёнок ещё и показывает свои зубки. И даже они отдалённо напоминают то, что осталось у Юнги от вампирских клыков.        — Ясно. Судьба подкинула тебе котёнка, который безумно похож на меня, — хихикнул Мин, почёсывая малыша за ушком, — Он такой чудесный… А где ты его прятал всё это время? Судя по тому, как хорошо он выглядит, ты долго его выхаживал…        — Я попросил друга подержать его пока у себя. Поэтому я часто уезжал… Чтобы поухаживать за котёнком, — объясняет Чон, внимательно наблюдая за тем, как Юнги восхищённо смотрит на пушистика, улёгшегося на его бёдрах. Мин весьма тихо отреагировал на этого котёнка, но, судя по его восхищённому взгляду, такой чудесный подарочек точно пришёлся ему по душе.        Спустя ещё пару минут, в течение которых Юнги спокойно тискал котёнка, тот постепенно окончательно расплылся на бёдрах Мина, сонно засопев и замурчав.        — Он уснул, — шепнул Юнги, осторожно убрав руку, боясь разбудить пушистика.        — Значит, ты ему очень понравился, — Хосок аккуратно обнимает Юнги, а тот в ответ укладывает голову на плечо Чона.        — Спасибо тебе… — тихо прошептал Мин, любуясь спящим котёнком и осторожно беря Хосока за руку.        — С днём рождения, Юнни, — мурлыкнул Чон и, взяв Юнги за подбородок, бережно поцеловал его в губы.        Эту прелестную семейную идиллию, длившуюся совсем недолго, довольно быстро прерывает громкий резкий шум с улицы. Кто-то, очевидно, весьма наглый, сигналит в машине, стоящей под окнами дома. И спустя пару громких раздражающих гудков, раздаётся, что удивительно, знакомый голос:        — Я не понимаю, мой сын лишился слуха?!        Юнги от неожиданности так и подскочил с места, а проснувшийся от шума котёнок ловко спрыгнул с кровати, недовольно замяукав в сторону балкона.        — Чимин?.. — шепчет шокированно Юнги. И, посмотрев на Хосока, он кивает в сторону балкона, после чего первый уходит туда, желая посмотреть, что же там Чимин такое устроил. Чимин, который обещал не появляться в жизни Мина, если тот сам не захочет прийти к нему… Неужели этот безответственный и равнодушный родитель вообще оказался в курсе того, когда у Юнги вообще день рождения?..        Подойдя к балкону и посмотрев с него вниз, Юнги пока так ничего и не понял. Либо в его мозг просто ещё не помещалось понимание прелести происходящего.        Под окнами, сияя новизной, стояла явно очень дорогая машина. Мин в этом вопросе совсем не разбирается, но по отвисшей челюсти Хосока, вставшего рядом с ним, примерно всё осознал.        На капоте этой машины изящно уселся Чимин, с вызовом смотрящий вверх, на Юнги. А рядом стоит Нишимура, с едва заметной улыбкой тоже смотрящий на Юнги. Оба вампира, явно не очень наслаждающиеся солнечной погодой, были в одежде с широкими капюшонами и солнечных очках. Но даже так Мин легко их узнал, ведь личности этих двоих весьма красноречиво выдают их позы. Чимин сидит, несколько пошло раздвинув ноги, а Нишимура привычно стоит в расслабленной позе, уложив руки в карманы.        — С днём рождения, — Рики, в отличие от Пака, громко не кричит, но его Мин всё равно отлично услышал. И тут же в сторону Юнги прилетело что-то маленькое и блестящее, что тот чудом поймал обеими руками.        Раскрыв ладони и посмотрев на то, что ему преподнесли вампиры, Юнги окончательно всё понял. В руках Мина блестели ключи и, судя по брелку, ключи от роскошного нового Мерседеса, стоящего под окнами.        — С днём рождения! — кричит Чимин, окончательно развалившись на капоте, словно кошка.        — Это серьёзно мне?.. — поражённо спрашивает Мин.        — А кому ещё? На тачку твоего человечишки уже без слёз не взглянешь… Пора пересаживаться на то, что подходит вам по статусу! — ухмыляясь, поясняет Чимин.        Юнги улыбается благодарно вампирам, трепетно прижав к груди ключи. Дело даже не в невыносимой дороговизне этого подарка, Мина трогает тот факт, что эти двое, обещавшие исчезнуть, говорившие, что Юнги станет для них никем, вот таким вот образом решили поздравить его с днём рождения. Это невыносимо приятно, так трогательно… И Юнги снова пробивает на слёзы. Но, в отличие от утра в ванной, Мин не поддаётся своим чувствам и, широко улыбнувшись вампирам, говорит:        — Спасибо! Только… — Юнги строит слегка высокомерное выражение личика, — Раз уж это моя собственность… Не мог бы ты обтирать свою пятую точку об капот _моей_ машины? — смеётся Мин, наблюдая за тем, как Чимин, засмеявшись, плавно соскальзывает с серебристого капота.        Поздравив Юнги ещё раз, вампиры незаметно исчезают в тенях подъезда, оставляя Юнги и Хосока.        — Ты не назвал пушистика, — напоминает Чон, посмотрев вниз, на котёнка, который, мяукая, трётся о ноги Мина.        — Хван, — сразу же отвечает Юнги, беря малыша на руки, — Видишь какие у него глазки золотые? Точно Хван! — звонко поцеловав Хосока в щёку, Мин возвращается в комнату, — Пошли… Оденемся и обкатаем машину. Прокатишь меня? Прав у меня пока нет, — улыбается Мин. Посадив котёнка на подушку, он уходит одеваться.        — Конечно, — влюблённо улыбаясь, Хосок провожает Юнги взглядом. Впереди ещё целый счастливый праздничный день, а следом за ним не менее счастливая жизнь.       

      ***

       Юнги давно перестал верить в то, что достоин хоть сколько-нибудь счастливого финала. С кровью на руках, с болью в сердце, с украденной честью… Разве мог он рассчитывать хотя бы на небольшое душевное спокойствие? Ещё год назад ему казалось, что в этом болоте из боли и всех возможных вариантов наркотиков он и погрязнет, пока не умрёт случайно и бесчестно. Он и представить не мог, что кому-то будет не плевать на него, причём настолько. Невозможно было поверить, что однажды он по доброй воле ляжет под кого-то, кого искренне полюбил, и это даже оказалось взаимно. Нереальным казалось и то, что, лишившись последнего козыря в виде прелестного внешнего вида, он всё ещё останется любим. Да и как вообще могло сложиться так, что, предав доверие любимого человека, он всё ещё не оказался брошен и забыт?        Юнги, когда-то ужасно давно мечтавший о сказочной взаимной любви, всё-таки получил её. Да, не без оговорок, оказывается, любовь не такая уж и сахарная и сказочная, а требует огромного труда. Но всё же… Конечный итог таков: Юнги счастлив, Юнги любим и любит. Его не преследуют ужасы прошлой жизни, его кровь чиста от веществ. У него есть любимый человек, прелестный белый котик и красивейшие цветы. И у него есть он сам, чистый, здоровый и счастливый.        Вечер дня рождения заканчивается в открытом багажнике Мерседеса. Держа котёнка на руках, Юнги сидит, свесив ноги, и смотрит на то, как Хосок, найдя прекрасное местечко, устраивает им двоим спонтанный романтический пикник. Он для такой цели даже купил небольшой мангал и мясо.        Опьянённый прелестью сегодняшнего дня, Юнги восхищённым шёпотом повторяет ту самую фразу, с которой и начался этот прекрасный день:        — Мне двадцать лет.