Bite me

Как же давно Юнги не был дома. Он уже и забыл, насколько приятно находиться в этом полумрачном и слегка прохладном пространстве, немного пыльном и совсем чуть-чуть захламлённом. — Вау… Я дома, — усмехнулся Юнги, даже не сразу поверив в то, что он правда здесь находится. Месяц, проведённый в больнице, казался слишком бесконечным, чтобы иметь право хоть когда-то закончиться. — Мне тебя ещё и раздеть нужно, Юнни? — усмехается Хосок, уже успевший снять с себя верхнюю одежду, в то время, как Юнги всё ещё стоит на месте, даже сумку не поставив на пол, — Проснись, ты правда дома, — смеётся Чон, стянув с Мина капюшон. Дальше-то Юнги сам справился, опомнившись. И спустя ещё немного времени они оба уже сидели за столом, ожидая, пока закипит чайник. И вот теперь, когда Юнги и Хосок сидели ровно напротив друг друга, неловко пытаясь не встречаться взглядами, наконец-то стало ясно, что им пора поговорить и наладить эту неприятную атмосферу. Внезапно первым заговорил Юнги. — Как ты себя чувствуешь? — тоже весьма внезапный и непривычный вопрос оказался задан именно им. Хосок удивлённо приподнимает брови и смотрит на Юнги, слегка наклонив голову набок. — Когда увидел тебя таким здоровым… Точно стал хорошо чувствовать себя, — ответил Хосок. Сначала Мину показалось, что Чон лукавит, но, посмотрев ему в глаза, Юнги убедился в том, что его слова — чистая правда, — У тебя в сумке, вроде, какие-то лекарства. Что там? — Да там… Всякое для поддержания хорошего состояния организма и антидепрессанты. Надо бы запомнить режим их принятия, а то в больнице было как-то проще, там за меня врачи о расписании помнили, — усмехнулся Юнги. — Да, понимаю… У меня было так же, — чуть мрачно проговорил Хосок. В этот момент щёлкнул переключатель в чайнике, оповестив о доведении воды до нужной высокой температуры. Чон встаёт из-за стола и отходит к столешнице, чтобы заварить чай. — Расскажи, — тихо просит Юнги, посмотрев на Чона с лёгким напряжением во взгляде, — Прошу… Пожалуйста, расскажи. Ещё ведь не поздно, а я… Я правда очень хочу знать об этом. Как и обо всём, что может быть важно для тебя и твоей жизни. Про… — Пожалуйста, не начинай снова извиняться. Я и с первого раза понял, — немного хмуро сказал Хосок, прервав Юнги, — Тебе положить в чай тапиоку? С утра ещё осталась просто. Юнги кивает, чуть нервно смотря на Чона, пока тот делает ему вкусный чай со сладкими шариками на дне. — Эта история не особо длинная. Да и я уже немного подзабыл все подробности. Но было довольно тяжело, — начинает свой рассказ Хосок, поставив на стол два стакана с чаем и тёмными шариками на дне, — В общем… Я немного запутался по жизни. Когда отец требовал от меня армейской выдержки и абсолютный ноль сентиментальности, моя душа умоляла о любви. Влюбился в одного парня, но в итоге бросил его, потому что решил, что должен следовать идеалам отца. Хотел, чтобы он гордился мной. Я просто… — Чон медленно обводит пальцем край стакана, — не понимал, что никогда не стану идеальным сыном. Это просто невозможно, и я в этом не виноват. Но юношеский мозг несколько иначе всё это воспринимает, и, когда я понял, что всё дальше ухожу от отцовского идеала, вернее, это он становится всё дальше от меня, мне стало совсем нехорошо. Я стал думать, что просто становлюсь семейным разочарованием, а никто этого мне не сказал. Загонялся, считал себя худшим из всех, кто учился со мной вместе. Хотя по факту был одним из лучшим. Тут уже какой-то синдром самозванца сработал. Короче, время для психики было непростое, ещё и любви хотелось, а её не было. Получается, тогда ещё и папа стал больше пить. Ну это побочка нашей работы, как я понимаю. Будто бы, рано или поздно, большинство охотников скатываются в алкоголизм. Может и я однажды сопьюсь. Впрочем, я отошёл от темы, — усмехается Хосок и отпивает немного чая, трубочкой засасывая в рот сладенькие шарики. Юнги, слишком погрузившийся в рассказ Хосока, медленно хлопая глазами, немного неловкими движениями рук повторяет за Чоном и тоже отпивает небольшую порцию чая, внимательно наблюдая за Хосоком, ожидая продолжения его истории. — Я сломался. Пытался заполнить дыру в душе чем-то ярким. И подсел. Я тоже думал, что ничего ужасного не произойдёт, у меня ведь, как я решил, веские причины идти на такое, — усмехается Хосок, — Ну а потом через пару лет сидения на траве отец за шиворот притащил меня в клинику. — Ты как-то говорил, что твой друг умер от наркотиков, — тихо напоминает Юнги, осторожно поглядывая на Хосока. Тот в ответ как-то странно усмехается и снова отпивает немного чая. — Да… Говорил. Но я немного соврал, — виновато улыбнулся Хосок, — Никакой друг не умирал. Но умер я. Не буквально, образно. Знаешь, не один ты тут способен на красивые слова, — печально смеётся Чон, — Я умер сам для себя, когда, наверняка прям как ты, осознал всё то, что творил. Умер, а потом заново родился, когда вылечился. И, знаешь, — Хосок слабо улыбается, — Я был удивлён, нет, я… Был в шоке, когда отец приехал забирать меня. Я был уверен в том, что он меня ненавидит. Да, он ничего доброго не сказал мне, как обычно, просто поздравил с выпиской и привёз домой, где был особенно вкусный ужин и особенно мягкая постель. Примерно через месяц после выписки был мой день рождения, и он… — Хосок всхлипывает и медленно опускается головой на стол, прячась от Юнги за сложенными руками. Слишком ему непривычно раскрывать свою душу перед кем-то. Даже перед тем, кто давно уже раскрыл ему свою, — Подарил мне машину… Сказал, что я стал человеком, поэтому заслужил. Блять, это… Хосок вздрагивает, когда на его плечах оказываются ладони Юнги. Плавным и очень приятным движением они двигаются ближе к груди Чона, и сам Мин аккуратно обнимает его, прикладываясь щекой к затылку Хосока. Стараясь утешить тихо и всё ещё очень сдавленно плачущего Хосока, он едва слышно мычит, напевая какую-то, наверное, очень старую мелодию. Звучит она уж слишком родной, но давно забытой, будто колыбельная из не его детства. Вместе с этой колыбельной Юнги ещё и плавно покачивается из стороны в сторону, создавая особенно утешающую атмосферу для Чона. — Плачь. Смелее… Плач очень важен, — тихо шепчет Юнги, продолжая пытаться успокоить Хосока, — Я знаю, тебе непривычно. Но тебе нужно выплакаться, Хоби, — Мин осторожно целует Хосока в висок, не совсем ещё понимая, имеет ли он на это право. Но, раз Хосок не сопротивляется, значит имеет, так ведь? — Знаешь… Думаю, я так долго был слишком лоялен к тебе как раз из-за собственного прошлого. Только как-то странно воспринимал это. Даже зная, чем для меня это всё кончилось, я будто бы верил в то, что ты выкарабкаешься сам, без моего давления. А в итоге я просто повторил историю своего отца, в один момент сорвавшись и весьма грубо притащив тебя лечиться, — рассказывает Хосок, печально вздохнув, уложившись щекой на стол так, чтобы можно было свободно дышать. — Какая-то зацикленная судьба. Но больше этого не повторится, правда, — мягко улыбается Юнги, — Кажется, ты успокоился? Мы можем продолжить пить чай, если хочешь… — Хочу, — отвечает Хосок, аккуратно поднявшись, но не выбираясь из объятий Юнги, — Очень хочу, только вот… — Чон аккуратно берёт в руку тёплую ладонь Мина, — Мы ещё кое-что не обсудили, Юнги, — Хосок поднимает взгляд на Юнги, немного выпрямившегося, чтобы было удобнее смотреть на Чона, — Что насчёт… — Хосок, смутившись, отводит взгляд, но Юнги, кажется, и так всё понял. Мин тоже сначала смущается и отводит взгляд, в один момент потеряв все слова, которые пытался подобрать весь этот долгий месяц. И, кажется, в последние пару дней Юнги даже смог продумать всё, что скажет, но… Вот момент диалога наступил, а слова все разом исчезли из головы Мина. — Я… Ох, Хоби, — вздыхает Юнги и отпускает Хосока. Забыв все ранее заготовленные слова, Юнги склонен совершать что-то странное и, возможно, даже глупое. Вот и сейчас он встаёт где-то сбоку от Хосока, а потом опускается перед ним на колени. И, не давая Хосоку что-то сказать против этого, Мин начинает: — Да, в первую очередь я опять хочу извиниться, — Юнги склоняет голову вниз, — Не перебивай меня, пожалуйста. Мне это важно, — Мин наклоняется ещё ниже, — Я абсолютно не ценил тебя. Я действительно воспринимал твою заботу и то, как ты в целом относишься ко мне, как должное, как-то, что я вполне могу получить, как пластырь на душевные раны от прошлого. Заслуживаю или нет… Это уже другой вопрос. И всю эту любовь… Я воспринимал не так, как должен был. Мне это казалось каким-то новым и неизведанным чувством, которое стоит изучить, что, конечно, правда, но подобный подход не давал мне самому почувствовать ту самую любовь в полной мере. Я просто… Принимал и обдумывал все эти прекрасные чувства, которыми ты меня одаривал, но толком никак не отвечал. При этом ты всё время беспокоился за меня, тратил огромное количество своих эмоциональных ресурсов… А я никак не отвечал тебе, поэтому ты и сорвался, — рассуждает Юнги, осторожно подняв на Хосока взгляд, — Первые дни я всерьёз злился на тебя и думал, что ты меня бросил. Но у меня было достаточно времени, чтобы обдумать всё и понять, что… В тебе просто закончились силы. И это понятно и ожидаемо, ведь ты потратил так много их на меня, а я ничего не давал взамен. В общем… Хоби, я хочу исправиться, — Мин поднимает умоляющий взгляд на Чона, — Я не хочу оправдываться, но пойми… У меня нет опыта в любви, я никогда не влюблялся, ты первый и единственный, Хоби, поэтому я не знаю как правильно отдавать любовь. Но я больше не хочу позволять тебе срываться подобным образом и делать нам обоим больно. Я буду пытаться, честно. Только… Дай мне второй шанс, прошу, — Юнги снова опускает взгляд и складывает руки в умоляющем жесте, — Только тебе решать, заслужил ли его вообще я. По ощущениям Мина, сейчас максимально напряжённого, прошла, кажется, целая вечность перед тем, как внезапно Хосок оказался тоже на полу, ровно напротив него. Взяв Юнги одной рукой за его ладони, а другой за подбородок, вынудив Мина поднять взгляд на него, Чон коротко целует Юнги в лоб. Кажется, где-то Юнги слышал, что на языке поцелуев этот обозначает безопасность, вернее, её гарантию… Мин грустно улыбается, посмотрев в глаза Хосоку. — Просто скажи, что ты чувствуешь ко мне. Без всех этих слов и обвинений в свою сторону, — просит спокойно Хосок. — Я… — шепчет Юнги, улыбнувшись чуть болезненно, сдерживая свои слёзы, — Я люблю тебя, Хоби. Да я… Еле прожил месяц без тебя. Мне показалось, что мой мир опустел и… И знал бы ты, как много я думал о тебе, о том, что мог бы ты делать в то время, пока я валялся среди белых стен… Мне было так страшно!.. Я просто хотел быть рядом с тобой. Хоби, мне ничего от тебя не надо, не утешай меня, если не захочешь, не терпи, даже чай можешь мне не делать, просто будь рядом и… Да даже этого можешь не делать!.. Просто будь счастлив. Я… Думал о том, что бы я чувствовал и делал, если бы ты, обдумав всё, решил бы для собственного спокойствия уйти от меня, возможно, даже найти кого-то лучше… Да, точно же есть люди лучше меня. Но, знаешь, мне было так плохо думать об этом!.. Если бы ты ушёл… Я был бы рад, потому что ты бы наверняка стал счастливее, но как же мне было бы больно… Потому что, любя тебя, я не только хочу твоего счастья, но всё-таки… Хочу, чтобы ты был счастлив со мной. А вдруг… Это эгоистично? — Юнги устало выдыхает, путаясь в своих чувствах окончательно. — Парадокс любви… — хмыкнул Хосок, обнимая Юнги. Мин, прикрыв глаза, осторожно устраивается щекой на его плече, — Ты не слышал о таком? «В чём любовь? Отпустить или же к себе ближе привязать?» — Не совсем. Кажется, это что-то литературное, но… Я почти не читаю любовные романы. А фраза красивая… Откуда она? — вдруг интересуется Юнги, отвлекаясь на понравившуюся цитату. — Из игры… — усмехнулся Хосок и немного смутился. — Поиграем вместе? — чуть жалобно предложил Мин. — Конечно, — Чон нежно улыбается, погладив Юнги по спине, — Ох, я ведь даже не сказал тебе, что я… Внезапно Хосок чувствует, что Юнги как-то слишком сильно расслабился в его руках. И ещё через некоторое время он начинает слышать тихое сопение Мина, так сильно похожее на кошачье. Да, после такого сильного эмоционального напряжения Юнги довольно ожидаемо заснул, чтобы восстановить моральные силы. — …Тоже люблю тебя, — Чон поудобнее берёт Юнги на руки, чтобы отнести его в постель, — Прелестный.

***

На этот раз Юнги спал не сильно долго, что довольно удивительно для него, привыкшего спать за раз минимум пять часов, даже если это «короткий» дневной сон. Просто на этот раз Мина даже во сне не покидало ощущение того, что он что-то не доделал, резко провалившись в сон. Поэтому и проспал он всего пару часов и, проснувшись, тут же подумал о том, что пора бы подняться и найти Хосока, чтобы продолжить с ним разговор. Уставшее тело, в противоречие желаниям Юнги, совсем не желало подниматься с постели. Тем более оно объективно соскучилось по любимой очень мягкой постели с этим множеством любимых мягких игрушек Мина. — Кажется… Хоби что-то опять готовит, — замечает Юнги, слыша какой-то шум с кухни и чувствуя лёгкий запах какой-то вкусной еды. Вроде есть знакомые нотки мяса и лука, но в целом… Мин спеет предположить, что ещё не пробовал эту еду. Кое-как Юнги заставляет себя подняться с постели. Правда, есть один нюанс: не желая терять тепло и уют постели, Юнги выползает из неё, замотавшись в плед. И в таком виде он приходит на кухню, где, оставшись пока что незамеченным, аккуратно обнимает со спины Хосока, спокойно готовящего еду. В одном ухе Чона Мин замечает наушник, из которого едва слышно шумит какая-то быстрая энергичная песня. Хосок будто бы ожидал этих объятий Юнги, поэтому даже не вздрогнул, когда Мин обнял его со спины. — Выспался, котёнок? — интересуется Хосок, посмотрев на Юнги через плечо, насколько ему вообще позволило боковое зрение. — Мяу, — сонно произнёс Юнги, решив немного поиграть с Хосоком таким образом, подтверждая озвученный им статус «котёнка», присвоенный Юнги, — Мне кажется, я уснул немного не вовремя, да? Мы не закончили наш разговор… — виновато произносит Мин, — Прости. — Да, ты прав, — кивает Хосок. Оставив ужин спокойно доходить до готовности под крышкой, Чон разворачивается лицом к Юнги и обнимает его в ответ, запустив руки под его плед, — Я немного не успел кое-что сказать тебе… — Чон почему-то говорит слишком серьёзным тоном, отчего Юнги слегка пугается и с напряжённым ожиданием во взгляде смотрит на Хосока снизу вверх. — И… Что же? — Юнги уже внутренне готов услышать всё, что угодно. Он так и сжимается в руках Хосока, а его взгляд становится ещё более похожим на взгляд маленького трясущегося котёнка. А Хосок, в противовес своему серьёзному тону голоса, вдруг улыбается нежно, проведя рукой по волосам Юнги. — Это очень важно, Юнги, поэтому слушай меня внимательно. И навсегда запомни мои слова, — снова серьёзно произносит Чон, но улыбка всё никак не может сойти с его лица, — Я люблю тебя, Юнги. Уже от этих слов у Мина, словно в романтическом аниме, которые он смотрел с Хосоком, мир в мгновение ока окрасился нежным розовым цветом. Не хватает только летящих лепестков вишни, но, к сожалению, сейчас январь, да и в доме они вряд ли смогут оказаться. Но Хосок на этом не остановился и продолжил. Всё-таки не один Юнги тут способен на красивые слова: — Даже несмотря на все твои ошибки, я всё равно люблю тебя. И никогда я не захочу выбрать кого-то лучше тебя. Просто потому что ты… Ты и так самый лучший для меня. Я знаю, как много проблем у тебя, как тяжело тебе иногда просто жить. Я знаю обо всём этом, я понимаю тебя и поэтому никогда не выберу кого-то лучше тебя. Мне это не нужно, я не хочу искать для любви кого-то, с кем будет проще, потому что он морально здоров. Я хочу быть с тобой просто потому что ты — это ты. И я люблю именно тебя, такого неидеального, всё время пытающегося преодолеть себя. Вроде бы я что-то такое уже говорил, но… Готов повторить ещё множество раз, пока ты окончательно не поймёшь и не перестанешь думать, что должен всё время извиняться и почему-то недостоин того, чтобы быть любимым просто так. Я люблю тебя, Юнги. Понял? — Хосок крепко держит лицо Юнги в своих ладонях, внимательно смотря ему в глаза. Юнги, заворожённый этим взглядом и этими словами, тут же медленно кивает. — Да. Я понял, — отвечает Юнги, слабо улыбнувшись, — И я тебя… Тоже люблю, Хоби. Понял? — усмехается Мин, повторив за Чоном его же фразу. И в следующий же миг Хосок притягивает Юнги к себе и целует его. — Всё… Правда так хорошо? — тихо спрашивает Юнги, чуть неуверенно посмотрев на Хосока, когда после короткого поцелуя Мин осторожно отстранился от Чона, заглянув ему в лицо. — Не идеально… Но, думаю, всё очень даже хорошо. А ты как считаешь? — мягко улыбается Хосок, рассматривая красивое лицо Юнги, — Ты действительно очень красив, Юнни… Особенно сейчас. Просто вырвалось вдруг, извини, — добавил Чон, увидев, как смутился Юнги от его слов. — Спасибо… Да, я тоже думаю, что всё очень хорошо, хоть и не идеально. Есть к чему стремиться, над чем работать… Но для начала нам нужно поесть, — чмокнув Хосока в нос, Юнги смотрит за его плечо на сковороду с едой, которая подозрительно начала дымить… — Ой! — кричит Чон и быстро (пусть и неохотно) отпускает Юнги, чтобы справиться с подгорающим ужином.

***

Юнги сидит за своим рабочим столом, перед ним раскрытый ноутбук с включённым на экране щадящим глаза режимом для того, чтобы работа над новым произведением не напрягала его теперь человеческие глаза. Пока что на экране не так много текста, там лишь заметки Юнги о том, каким мог бы быть сюжет этого произведения. И снова все идеи Мина уходят к теме вампиров, но… О себе он уже всё рассказал, так откуда же брать идеи? — Уже почти месяц… — протянул Юнги, откинувшись на спинку очень удобного компьютерного кресла, что подарил ему Хосок. Взгляд Мина падает на уже слегка потрёпанный блокнот с карандашными записями из больницы. Их Юнги уже давно перенёс в печатный вид, обратив в небольшой рассказ о выздоровлении бывшего наркомана, слегка приправленный лёгкой жутью, происходившей иногда в голове Мина, пока он проходил лечение: чувство тревоги, мнительность, лёгкие галлюцинации, боль в голове и остальном теле, просто подавленное состояние… Все эти неприятные явление Юнги умело превратил в своём небольшом рассказе в подобие монстров, с которыми пришлось сразиться главному герою. Но двух рассказов по объёму всё ещё не хватает для целой книги. Поэтому сейчас Мин глубоко размышляет над тем, что он мог бы ещё написать. Внезапно взгляд Юнги падает на лежащий в шкафу серебряный кинжал. После того, как Хосок пару недель назад убедил отца в том, что вампир Юнги погиб и, соответственно, работать ему на орден больше не нужно (убедить в этом пьяного господина Чона было не так сложно), Мин красиво расставил всё своё бывшее снаряжение в шкафу. Выглядит красиво и солидно, да и неприятных воспоминаний не пробуждает, к счастью. Но конкретно этот кинжал был особенным. Его Мин однажды обнаружил под дверью, когда спокойно собирался сходить в магазин. Оружие было аккуратно завёрнуто в плотную чёрную ткань, а сверху была на булавку прикреплена небольшая записка: «Забыл вернуть. P.S. Надеюсь, твои дела в порядке. Захочешь, можешь заглянуть к отцу, скорее всего, я тоже там буду, выпьем вина, если не держишь на меня обиды. Мне кажется, моя вина перед тобой должна быть искуплена. PJM». — Точно… Чимин, — Юнги тут же осенило, отчего он широко и слегка загадочно улыбнулся, — У него наверняка есть интересная история. Юнги готов был прямо сейчас подорваться и отправиться к вампирам, следуя приглашению Пака. И он действительно подорвался, уже раскрыл шкаф и стал выбирать себе наряд. Но его сборы прервал шум из прихожей — это Хосок вернулся домой. Он вообще непонятно зачем уходил утром, Мин не успел даже застать его дома — поздно проснулся. — Ты где был? — Юнги тут же выходит в коридор и вопросительно смотрит на Хосока, скидывающего с себя пальто. И вместо нормального ответа Чон с очень довольной улыбкой на лице протягивает Мину что-то маленькое. Юнги сразу всё понял. Схватив эту маленькую вещицу, он тут же подбежал к Хосоку и крепко благодарно обнял его. Теперь Юнги точно настоящий человек, полноценная частица современного общества. У него теперь есть паспорт. — Это надо отметить. Давай закажем что-нибудь вкусное, — предлагает Мин, поцеловав Хосока в щёку, — И… Спасибо тебе, Хоби. Отстранившись от Хосока, Юнги открывает паспорт и с ужасно довольной улыбкой рассматривая свою фотографию. Весьма симпатичная, особенно для паспортной фотографии. Возможно, секрет её симпатичности просто в том, что делалась она дома и обрабатывалась умелыми руками Хосока. — Поздравляю тебя, Юнни, — улыбается Чон и, потрепав и без того находящиеся в полном бардаке волосы Юнги, уходит на кухню, чтобы уже там с телефона что-нибудь заказать. Вот теперь действительно всё хорошо.