Игрушка Смерти

      Следующий месяц Гарри действительно почти не появляется в доме на Тисовой улице. До начала школьного семестра ему было необходимо составить план без изъянов, решить, как с минимальными усилиями и затратами вклиниться в новую главу своей жизни. Что же ему необходимо сделать, чтобы не вызвать подозрений Дамблдора? Как в принципе избавиться от ненужного внимания? Гарри прожил так много, но всё ещё не имеет ни малейшего понятия, как разрешить войну, даже не начиная её.       Ни раз он уже пытался: сбегал, исчезал, умирал, убивал — но всё это было таким бесполезным, ведь в итоге его находили, его воскрешали, его заставляли делать всё то, чего он не хотел. И почему только он глупо верил всем тем обещаниям, которыми его кормили? Директор, друзья, ПСы и даже Реддл — все они умело использовали его и в нужный момент просто выбрасывали. Теперь же Гарри жизненно необходимо найти собственные недостатки и устранить их все, чтобы в последний раз эту жестокую игру вёл он, а не они.       Поттеру хотелось бы думать, что за 67 прожитых жизней, он изменился более чем достаточно, но юноша всё ещё не уверен в этом. Иначе бы он не умирал, не попадался на глупые уловки, не был бы настолько сломлен, а Смерть продолжала бы с ним играть, следить за каждым его действием. Только от мыслей о его ничтожности, Поттеру хотелось взвыть.       И пока он упивался собственной беспомощностью, да барахтался в жалости к себе, Гарри делал всё на автомате. Наводил порядок в своей маленькой квартире, встречался с Крюкохватом, наращивал свою магическую силу, мотался по различным местам, чтобы добыть крестражи Тёмного Лорда.       Зачем и для чего он собирает их? Уничтожить все разом? Хранить на экстренный случай? Пока юноша и сам не понимает, но он отчётливо знает, что именно они являются главной составляющей, способной уничтожить мир, который три сестры так тщательно охраняют.       Когда-то давно Гарри уже искал их. Один. Без посторонней помощи. Дамблдор был удивлён, когда по приезду в Хогвартс юный мальчишка сам обратился к нему и высыпал семь артефактов, большая часть которых уже давно была утеряна. Тогда директор лишь похлопал его по плечу и отвесил невзрачное: «Спасибо», но, что с ними было дальше, Поттер так и не узнал. Жизнь его в скором оборвалась.       Постарался ли в этом добродушный старик или кто-то ещё, но парнишку быстро упекли в Мунго, в отделение психически больных. Не перечислить сколько лекарств и магии применяли к нему, из-за чего юноша действительно начал сходить с ума и, не в силах больше терпеть этих издевательств, покончил с собой. Это был единственный раз, когда Поттер сдался; единственный раз, когда он наложил на себя руки, и он корил себя за это, и всё ещё корит.       Однако попыток собрать все крестражи он не оставил. Вновь собрав их, Гарри немедленно применил к ним Адский огонь, который оставил после себя лишь горстки пепла. К его величайшему сожалению это не помогло, и Тёмный Лорд всё равно возродился. Петтигрю и Волдеморт каким-то образом прознали, что ещё один осколок находится в самом Гарри и благополучно провели обряд.       К сожалению, извлечь часть души из его бренного тела не представлялось возможным, по крайней мере, юноша так и не нашёл об этом информации. Оставался только один вариант: самому Поттеру требовалось погибнуть вместе со всеми остальными крестражами. Он пробовал и такой исход, но Смерть всё продолжала и продолжала поднимать его из мёртвых, словно её не устраивал и такой сюжет. В конечном счёте Гарри бросил попытки предотвратить возрождение Реддла и оставил крестражи в покое, пока его самого не ткнут пальцем в нужное место и не укажут, что же необходимо делать дальше.       Однако факт остаётся фактом, за отведённое время на его руках было уже два: Чаша Пенелопы и Кольцо Мракса. Не имея желания попасться, на их месте он оставлял лишь качественные подделки, отличить которые мог бы лишь сам Тёмный Лорд. Артефакты он наполнял своей магией, легко придавая фальшивкам тот тёмный, пугающий и отталкивающий вид, который они имели изначально. Легко, если знать как. И он знал, Волдеморт сам обучил его. Почему только тот не воспользовался этим самостоятельно, чтобы запутать несчастных, Гарри так и не понял.       Опасный маг мог действительно остаться непобедимым, если бы воспользовался подобным способом; если бы обезображенный мозг этого психа хоть немного думал о чём-то помимо безграничной власти.       Не раз во время своих путешествия Гарри задумывался, а что было бы, если бы тёмный волшебник не раздробил свою душу, не уничтожил себя и своё сознание напрочь? Не раз он вспоминал весьма здравые идеи, которые юный Том записывал в свой дневник. Могло ли всё быть иначе, будь Волдеморт в здравом уме и светлой памяти, пошёл бы он по тому же пути? Неизвестно, и лучше бы оставалось неизвестным.       Гарри давно уже усвоили один простой урок, не лезть туда, куда его не просят. Не пытаться перекроить картинку, что давно обрела свой вид. Урок был усвоен, жаль только, что сам Поттер никогда им не пользовался. Из жизни в жизнь он делал всё, да только наоборот. Лез туда, куда не стоит; спрашивал то, что не стоило и учил то, что стоило бы обойти стороной. Гарри не мог иначе. Вот и сейчас делает всё не так, как стоило бы. Хотя, кому взаправду известно, что правильно, а что нет?       В итоге, за день до прибытия письма тело юноши наконец приняло всю магию, все его знания, которые он шаг за шагом собирал в своих прошлых жизнях. День за днём он накладывал барьер и оттачивал мастерство — каждое слово, каждый жест до мельчайших деталей, до идеального положения пальцев. И теперь был полностью готов, чтобы встретиться со старыми знакомыми и забрать ещё один крестраж.       Дом на площади Гриммо невозможно увидеть и невозможно найти. Для всех, кроме самого Гарри. Осознание этого пришло к нему не сразу. Во втором своём пробуждении он бродил меж знакомых улиц, оплакивая погибших в надежде, что в этот раз всё будет иначе. И в собственном забвении он наткнулся на дом, который был ему смутно знаком.       Он ощущал на себе чары, но всё равно спокойно прошёл сквозь барьер, словно этот дом принимал его, словно сам показывал путь и подсказывал, что делать. Это же повторялось и в последующих жизнях. Возможно, лишь возможно, это связано с завещанием Блэка, с тем, что дом официально принадлежит Поттеру, как и вся та магия, которой он обучился за многие годы жизни.       Но это совсем не расстраивало его. Только здесь Гарри находил своё утешение под ворчание и крики старого домовика, под скрипящие половицы и суровый взгляд женщины, что в итоге приняла его; сама обучила тому, что знает, тому, что передаётся только из уст в уста, от родителя к ребёнку. Юноша хотел бы остаться в этом пристанище навечно, но дом буквально вдоль и поперёк был пропитан отчаянием тех, кто жил здесь до него, и его собственным. Поттер просто не мог находиться в этом месте, но всё равно подсознательно принимал его за ещё один дом, куда он может всегда вернуться.       И в этот раз всё осталось по прежнему. Мрачное здание явилось перед ним, стоило юноше только ступить на нужную улицу. Без колебаний Гарри отворил чёрную, поскрипывающую дверь, подняв тем самым немалое количество пыли. Юноша с сожалением вспомнил Кикимира, давно забросившего свои обязанности, потеряв истинных хозяев дома. Поттер не может не вспоминать, какие же проблемы на их и без того больные головы посылал этот домовик, но и не может не жалеть о собственных поступках и словах в сторону этого эльфа. Всё таки Кикимир не был злом во плоти, он до последнего оставался в этом поместье, до последнего выполнял волю хозяина, скрывая и защищая ценный артефакт.       Жестоко — подумал Гарри и, отбросив такие ненужные сейчас воспоминания, прошёл чуть дальше по коридору прихожей.       Различив в темноте бархатные портьеры, которые он или его друзья спешно задёргивали, стоило только злобной старухе вновь взбеситься, как всё, что он старательно пытался забыть, вновь нахлынуло на него.       Бордовые шторы всколыхнулись от ветра, и Гарри заметил край картины, на котором изображена сварливая Вальбурга Блэк. А какой же ей ещё быть? — вдруг проскочила у него новая мысль. — Незваные гости заполонили её дом, меняли и перестраивали его так, как им только заблагорассудится, а ведь всё же это место было её поместьем, местом её силы и силы других членов семьи. Совсем неудивительно, что женщина взрывалась каждый раз при виде незваных гостей.       В дань уважения или от сочувствия, но Поттер распахнул портьеры, и перед ним явилась строгая дама в черном чепце. На удивление юноши, она лишь сурово взглянула на него, да так ничего и не сказала.       — Приветствую хозяйку дома — поклонился Гарри, кладя руку на сердце, так, как она его и учила.       — И вам не хворать, — скрипнула женщина, — зачем пожаловал?       — За одной интересной вещицей. Ваш домовик охраняет её вот уже несколько лет.       — А, тот медальон, что притащил сюда Регулус? — женщина закатила глаза, а после взгляд её отчего-то резко стал пустым.       — Верно. — вместо всего остального ответил юноша.       — Кикимер — вдруг прикрикнула старуха, а после вновь сбавила голос. — Забирай и проваливай. — выплюнула она, словно делая Гарри одолжение. — Всё равно от этой вещи нет никакой пользы, а ведь мой несносный сын ради него поставил на кон свою жизнь. Глупый, глупый ребёнок — горестно вздохнула старуха, и если юноша не ошибается, то, кажется, он даже различает блестящие хрусталики в уголках её глаз.       — С вашего позволения, Вальбурга Блэк — вновь кланяется юноша, и в ту же минуту является домовик.       — Дай ему то, что он просит, Кикимер — последнее, что говорит женщина и сама захлопывает портьеры.       Гарри хотел бы многое сказать этой ведьме, возможно, объяснить, что же это за медальон и что жизнь её сына была отдана не зря. Но разве это хоть немного облегчит ношу той женщины, что волей судьбы потеряла всех своих детей? Пусть один из них и жив, но коротает свой срок в Азкабане, без возможности когда-либо покинуть место своего заключения. Нет, юноша не решается вновь открыть шторы и разворошить душевную рану старухи. Он знает, какого это, а потому сразу же обращается к домовику.       — Мне нужен медальон, что отдал тебе Регулус. — холодно бросает Гарри.       — Я не могу вам его отдать. — хрипит в ответ эльф. — Хозяин сказал спрятать его в надёжном месте и никогда, никогда его оттуда не доставать.       — Я знаю. Но сейчас, хозяин дома я, разве не чувствуешь этого? — домовик покорно кивает, но с места так и не двигается. — Он нужен мне, на кону стоит судьба всей Британии и рода, которому ты так верно служишь. — делает он ещё одну попытку достучаться до домовика.       — Но хозяин… — не договаривает эльф, потому что Гарри, не имея ни малейшего желания задерживаться в этом доме больше нужного, буквально подавляет его своей магией. С минуту Кикимер стоит без движения и всё же сдаётся. — Как прикажите. Эльф в мгновение испаряется и тут же появляется вновь, но уже с медальоном Салазара Слизерина. Артефакт всё так же по кругу испещрён рунами, а в центре его покоится змея. Золотистая оправа и цепь почернели от времени, а изумрудные вкрапления исцарапались, заставляя задуматься, точно ли домовик принёс нужную вещь, но вот потоки зловещей энергии и боль на месте собственного шрама соврать не могут. Это именно то, что Гарри искал. Теперь в его скромной коллекции четыре крестража, включая его самого.       Юноша спешно убирает украшение в пространственный мешок и собирается покинуть поместье Блэков, но что-то останавливает его. Сознание заполняет дымка и в нос бьёт стойкий неприятный запах. Гарри не осознаёт, что обращается к домовика.       — Отведи меня к ядру — твёрдо говорит он, и в этот раз Кикимер не противится. Эльф разворачивается, и уводит Поттера вглубь дома.       Дверь появляется сама, стоит только юноше подойти к ней. Никогда он ещё не спускался в подвал этого дома, никогда ещё не подходил к его сердцу. Он всё ещё не понимает, что же его так тянет в глубь этого дома, но противится не может.       Ступая вниз по винтовой лестнице, Гарри уже ощущает нестройные потоки тёмной магии, которой владели все жители поместья, но где-то на подсознательном уровне он чувствует, что с ними что-то не так. Подходя всё ближе и ближе к ядру, в нос ударяет стойкий запах смрада; гнили, что Поттер не раз чувствовал в подземельях, где Тёмный Лорд нещадно мучил своих жертв. Но почему подобный запах исходит из самого сердца дома, Гарри не понимает. Не понимал, пока не оказался в самом центре подвала, где на алтаре покоился драгоценный Сугилит. Камень изначально тёмно-пурпурного цвета теперь едва ли не был бело-лиловым.       — Так вот значит в чём проблема — тихо шепчет Гарри, пока Кикимир едва ли не задыхается позади него. — Не поэтому ли Блэки постепенно теряют свои силы и выживают из ума? — маг без труда читает выгравированные на латыне имена, и схватывает всё на лету.       Ядро рода — центр магической силы всего семейства, более не питается магией из-за того, что дом пустует, но при этом продолжает её отдавать тем, кто всё ещё с ним связан — Сириус, Беллатриса, Андромеда и Нарцисса. Все они так или иначе находятся под его покровительством. Однако сын покинул свой дом ещё в юношестве, да так больше и не появлялся, пусть его и отрекли от рода, но камень не обманешь. Он всё ещё признаёт его по крови, так же как и трёх сестёр, что ныне носят иные фамилии.       Леди Малфой подпитывается с помощью родовых сил своего мужа, поэтому с ней всё в порядке. Леди Лестрейндж тоже должна так делать, но вот незадача, род её партнёра также никто не питает, ведь оба сейчас за решёткой — отсюда и вытекает её помешательство. Леди Тонкс вышла за маглорождёного, а потому постепенно теряет силу и приобретает физические недуги. Регулус мёртв, а Сириус отречён, да и делит Азкабан вместе с ПСами Тёмного Лорда. Никто из них не живёт и даже на минутку не заскакивает в дом своих родителей. Так и получается, что магические силы камня со временем просто иссякают.       Однако продолжая рассматривать алтарь, в центре всех имён он замечает своё собственное, и картинка наконец собирается целиком. Вот почему Сугилит буквально призвал его к себе. Всё таки догадки юноши оказываются верны и, благодаря завещанию Сириуса, камень признал его, как члена семьи, как способ восстановить свои силы. Но Гарри не имеет ни малейшего желания влезать в эти дебри. Он не просто так отказался от становления главой рода Поттер, а если на его хрупкие плечи взвалят ещё и Блэков… Маг даже думать об этом не желает.       — Ну, почему опять я? — стонет он в голос, но всё равно протягивает руку к ядру. Всё же теперь он официально признан Блэком, а значит и его магия косвенно, но зависит от этого камня. Гарри пускает потоки своей энергии прямо в Сугилит, и на его глазах ядро медленно, но приобретает свой естественный окрас, попутно иссушая резерв мага.       Поттер вновь чувствует головокружение и неимоверную усталость, а когда ноги становятся совсем ватными, Кикимер подхватывает его, не давая упасть окончательно. Гарри облокачивается на алтарь и больше не чувствует запаха смерти, не ощущает не стройных потоков магии, и со временем силы его возвращаются. Камень, наконец получивший подпитку, распределяет энергию между хозяевами.       — Чёртов Блэк, — проклинает он Сириуса, потому что у него у единственного была возможность периодически питать ядро. Неужели, его крёстный не знал, о случившемся; неужели, его не обучали основам; неужели, он не пытался вернуться в дом, который наделяет его силой? — Чёртов Бродяга, — скулит Поттер, но тут же замолкает, осознавая происходящее — Дамблдор… — шипит он. — Сириус был под покровительством директора, помешанного на маглорождённых и полукровках, презирая чистокровных магов. Неужели специально… специально этот старик не рассказывал об этом крёстному? — Гарри задыхается в возмущении. Он подскакивает со своего места, направляясь к тем самым портьерам.       — Опять ты? — кричит Вальбурга.       — Почему вы не посвятили Сириуса во все тонкости и особенности магического ядра? — буквально кричит он, и опешевшая женщина с минуту не может сказать и слова, но вдруг голос её прорезается, оглашая тираду.       — Думаешь, мы не пытались?! — спрашивает она, а длинные ногти впиваются в разделяющее их стекло. — Мы с детства обучали этому своих детей, но Сириус был другим! Он перестал слушать нас, как только связался с этим чёртовым Поттером! Бегал за ним хвостиком, а тот за Дамблдором. Приехав после первого курса, Сириус смотрел на нас как на врагов, отрицая саму суть нашей магии, а позже и вовсе сбежал, чем взбесил Ориона, и тот выжег его из фамильного древа. Так что ты хочешь от нас? Мы делали всё, как и полагается, а собственный сын нас и слушать не стал! — На одном дыхании выпаливает женщина, и вдруг глаза её округляются. — Ты — с придыханием говорит она. — Сугилит признал тебя! — ахает Вальбурга, ощущая стройные потоки магии и лёгкость в собственном теле. — Да, кто ты вообще такой?       — Сын того самого Поттера и крестник Сириуса — выплёвывает Гарри, а женщина падает на стул позади себя.       — Этот идиот…       — Да, вы не ослышались, он стал мне крёстным отцом, вдобавок оставил в завещание этот дом — женщина всё открывает и закрывает рот, но так и не может произнести ни слова.       — Чёрт с ним, с этим щенком — вдруг вновь вскакивает Вальбурга. — Как? Как ты мог узнать нечто подобное? Я! Я слышала, что Флимонт не оставил сыну и гроша, даже не передал Лордство! — взвизгнула женщина. Поттер же наконец выдохнул и взял себя в руки.       — Жизнь заставила — монотонно проговорил он, словно и не про себя. — Да и учителя к тому же были хорошие.       — И как только у таких оболтусов получился такой преемник, как ты? — горестно вздохнула старуха, вновь присаживаясь и облокачиваясь лбом о руку.       — У них и не получился — выплёвывает Гарри, — один умер, другой за решёткой.       — Соболезную — чуть мягче говорит женщина.       — Уже неважно, — отвечает ей Поттер. — Я сделал здесь больше, чем планировал. На этом позвольте удалиться, Вальбурга Блэк.       — Как пожелаешь, — улавливает она ситуацию и настроение юноши, — но, прошу, хоть иногда возвращайся в этот дом, он ведь теперь и твой тоже.       — Как скажете — всё так же тихо отвечает Поттер, и прежде, чем он отходит от картины, Вальбурга вновь обращается к нему.       — И ещё, Сириус не виноват в том, что произошло с твоими родителями. Он бы никогда не предал твоего отца.       — Я знаю это — вновь вздыхает Поттер. — Я знаю об этом лучше, чем кто-либо другой. Скоро ваш сын вернётся, обещаю вам. И раз я напитал камень силой, то он очистит сознание крёстного, и тот не будет таким уж идиотом. — усмехается юноша, а Вальбурга звонко смеётся, и под её смех Гарри покидает поместье, но на мгновение вновь останавливается прямо в дверном проходе.       — Кикимер — шёпотом зовёт Поттер, потому что после такого разговора, громче говорить просто не может. Домовик же появляется быстрее, чем в прошлый раз. Теперь он признаёт его, теперь не считает угрозой. — Приберись здесь, всё же это дом Блэков. — устало говорит юноша, но в голосе читается что-то ещё, что-то похожее на уважение или даже почтение, перемешанное с чувством собственной важности и безмерной гордости за собственную семью. Маг ещё не осознаёт, что именно так Сугилит связывает всех Блэков воедино.       — Да, Хозяин — кланяется домовик, а после юноша растворяется в аппарации.       Он возвращается в свою одинокую квартирку и высыпает на стол все собранные им крестражи. Что же он будет делать с ними в этот раз? Вопрос не даёт ему покоя, но потусторонний голос вырывает из вороха мыслей.       — Зачем они тебе? — спрашивает Магия, ветреным вихрем поднимая артефакты. Они окружают Гарри и ведут свой хоровод вокруг него.       В голове мага вновь всплывают истории его прошлых жизней и, удивляя самого себя, он вежливо обращается к существу.       — Есть ли способ вытащить душу из живого крестража, не убивая носителя?       — Есть — даже не задумываясь отвечает Магия, — но только если заточённая душа перейдёт в своё законное тело.       — А что делать, если тела нет, но части души остались?       — Создать новое — как-то слишком легко бросает Магия, а вихрь вокруг Поттера унимается. — Однако тело неотделимо от души, они две взаимодополняющие вещи, но всё же душа свободней. Она может существовать вне, а разумное тело без неё увядает.       — То есть если в искусственно созданную, пустую оболочку вселить душу, то в теории она приживётся?       — Нет — отрицательно кивает Магия, — Ты же сам видишь, в вещах перед тобой есть часть души, но сами по себе они бездушны. Да и в тебе самом есть часть чужой души, однако превалирует твоя собственная.       — Тогда, что значит создать? — окончательно запутавшись, спрашивает юноша.       — Душа всё помнит — каждую радость, каждую печаль. Она помнит своего носителя, сохраняет в себе его запах, цвет глаз, волос, кожи, даже сокровенные мысли. Создать — значит придать душе форму. Однако из ничтожного осколка, что таится внутри тебя, этого не сделать.       — А если осколок больше? Например, половина души? — ведь, как пишут трактаты, во время создания крестража, душа каждый раз делится напополам. Если в самом Гарри живёт лишь крупица, то в дневнике Тома должна быть половина.       — Рискованно, но в теории возможно — мягко отвечает существо, пока Гарри пытается осознать, действительно ли он хочет сделать то, что задумал? Действительно ли он хочет вернуть к жизни одну из величайших угроз Британии, а главное для чего? Неужели в нём всё ещё теплится надежда на то, что Том может быть адекватным?       При одном только воспоминании о Тёмном Лорде, у Гарри учащается пульс, к горлу подкатывает ком, а тело покрывается мурашками. Юноша боится закрывать глаза, ведь перед ними появляются покои Реддла: деревянные массивы и шёлковые зелёные ткани; по открытым участкам кожи невесомо скользят когти, а вкрадчивый голос опаляет уши. Поттера передёргивает.       Однако если отбросить всё это, Гарри с неприкрытой радостью обнаруживает, что в таком случае вектор внимания Дамблдора резко смещается с него самого, на ходячую угрозу в виде Марволо. Разве это не значительно облегчит его жизнь? Чаша весов вновь смещается, когда словно живые и совсем настоящие перед ним рисуются вертикальные зрачки тёмного мага и окружающая их кровавая радужка.       Гарри сглатывает ком и вновь обращается к Магии.       — Это тот же обряд, что неоднократно проводил Волдеморт?       — Нет, совсем нет — успокаивает она мага. — Том не ведал, что творит, он шёл против самой природы.       — Тогда каким он будет, если создать тело таким образом?       — Каким и был прежде. Если ты собираешься объединить все осколки его души, то управление на себя возьмёт самая большая, та, в которой больше эмоций, чувств и знаний, остальных она просто подомнёт под себя.       — Но знаний ведь больше в той части, что заключена во мне. — разумно сомневается Поттер.       — Это не совсем так. К тому моменту, как осколок поселился в тебе, Том уже сошёл с ума. Так что в этой части души не знания, а скорее опыт, граничащий с безумием — последние его остатки здравомыслия.       — Теперь ясно — кивает Гарри в пустоту. Он ещё раз взвешивает все за и против, и, наконец, спрашивает — как мне провернуть нечто подобное? Где найти книги по подобной магии? — однако Магия молчит. — Ты обещала помогать — напоминает ей Поттер.       — Таких трудов просто не существует. — крестражи вновь взмывают над столом, выписывая невероятные виражи. — Подобное известно лишь мне одной. Только я и Жизнь способны сделать что-то такое.       — Как? — всё не унимается Гарри.       — Наши силы вытягивают из души воспоминания, придавая им телесную оболочку. — юноша замечает, что голос у существа меняется. Из спокойного и ласкового он становится твёрже, но при этом нервозней. Маг лишь на секунду задумывается о том, чтобы остановиться и больше не поднимать эту тему, но не может.       — Если я решу воскресить Реддла, вы поможете мне?       — Если такова будет твоя воля — вновь возвращает Магия бархатный тембр, и Гарри облегчённо выдыхает. — Если решишься на подобное, мы станем проводниками; мы создадим тело, но разорванную душу собирать придётся тебе, пропуская через собственное сознание. Однако учти, что это нестерпимо больно.       — Это не проблема — говорит ей в ответ Поттер, не отказываясь от идеи, а существо вновь покидает его сознание, оставляя юношу один на один с самим собой.       Наконец, Гарри вновь чувствует собственное тело и с ужасом осознаёт, что всё его естество потряхивает. Действительно ли ему нужно воскрешать тёмного мага? Ещё есть время, чтобы подумать. Как только он окажется в Хогвартсе он заберёт диадему Кандиды Когтевран, а на втором курсе заполучит дневник. Остаётся только найти Нагайну, и лучше бы это сделать как можно скорей.       Гарри сгребает все найденные крестражи, отправляя их в сумку, а после аппарирует в дом своих родственников. Уже завтра он получит письмо, и в скором времени его мирная жизнь прервётся. На какой же факультет шляпа отправит его в этот раз?