Terra Incognita

Когда Диму затянуло в воронку портала, он ожидал увидеть… дворец? замок? собственные хоромы на шестьдесят соток? Вместо этого всего был паб с табличкой «закрыто» и горящей гирляндой на двери, куча ровных домиков и припорошенный снег на дороге. И это англичане называют зимой? Дима фыркнул и носком ботинок нарисовал член аккурат перед входом в странный паб, мстительно подумав: «Это вам, Башаров, хуй по лбу. За вечные загадки и проблемы». Огляделся, засунул правую руку в карман, а левой сжал набалдашник трости. В конце улицы кто-то стоял. Дима, привыкший к разноцветным огням деревеньки Плутово у подножья Колдовстворца, дивился темноте. И тишине. Он слышал всё: хруст свежего снега под ногами, завывающий ветер в хлипком сооружении недалеко от главной улицы. Визжало, скрежетало. Парень вздернул голову. Яркая луна слепила глаза и дарила чарующее ощущение спокойствия. Как он может быть, блядь, спокоен? Башаров ведь знал. Знал, старый хрыч, что Англия не его поле боя. Знал и всё равно пихнул сюда. Отправил бы в Дурмстранг, в климат, схожий с Союзом. Там чёрному магу самое место. Дима выдохнул. Зубы слабо скрипнули, а ноги сами потянули в конец улицы. Незнакомец с глубоким капюшоном на голове наклонил голову. Забавлялся. Дима ловко переставлял трость. Интерес брал вверх, любопытство торжествовало, а здравый смысл пел песню храброму и безрассудному. «Всегда держи нож в кармане», — рявкал на него отец. Мать слабо улыбалась. «Всегда будь уверен в духах и в себе», — доводил дед. «Ты же лучший, да? Самый-самый», — лепетал брат, дрожа не то от холода, не то от… Диме было страшно даже вспоминать. Оставались несчастные три метра до тени. Он замер. Тень скользнула в переулок. Секунда промедления — незнакомец скрылся. Дима бросился за ним, игнорируя боль в ноге и покалывание в висках. Безумие ликовало, пока инстинкт самосохранения орал в голове благим матом. Поворот первый, второй, узкая улочка между домами. Забор, который Дима перемахнул, не задумываясь, опрометчиво преследуя тень. Что-то ему подсказывало, что это — необходимость. Испытание нерадивого колдуна от новой школы? Парень тряхнул головой и резко затормозил. Да блядь! Одна мысль, секунда отвлечения, а незнакомца и след простыл. Дима поднял голову. Перед ним, застыв каменным изваянием, приветливо мигал ночными огнями внушительный замок. Хогвартс.

***

— Вы рехнулись? — обманчиво-мягко поинтересовался парень. Волосы спали на глаза, но никак не мешали пронзать ерзающего директора ненавистным взглядом. Свечи колыхнулись. А директорское кресло под Башаровым раскачивалось всё сильнее. Но что Дима сейчас сможет сделать? Он один. Один против всего мира. — Дмитрий, понимаете… — начал Башаров. — Нет, не понимаю! — заорал Дима, вскакивая с кресла и рывком оказываясь у стола. Стражники у двери встрепенулись, но Марат Алимжанович устало поднял руку, заставляя замереть на своих местах. Директорский кабинет когда-то был диминым любимым местом в школе. Угрюмый замок таил в себе опасность, но здесь, в дорого обставленном помещении, Дима чувствовал то, что чувствовал дома. Тепло, уют. Придя сюда первый раз, после того, как дома его лишили, он не чувствовал ничего, кроме ненависти. Она опутывала, начиная с ног. Подбиралась к горлу, драла его, царапала, раскидывал ошметки плоти и заражала. За-ра-жа-ла. Безысходностью, дикостью, страхом и смирением. Он подчинялся своей ненависти, давал ей пользоваться своим телом, впускал в свои мысли. И поэтому теперь вместо тяжелых красных штор он видит свою личную удавку. Вместо теплого пламени в камине — дикий хохот и крики, что являлись вместе с огнём во снах. Висящие над столом картины вместо пейзажей знаменитых русских художников раз за разом проигрывали жуткую картину искаженных лиц. Кресло, на котором он только что сидел, вдруг покрылось полыхающим огнём. Он стремился удавить его, подавить и задавить. Дима тяжело дышал, впивался взглядом в когда-то любимого учителя и пытался выискать хоть отголоски сожаления. Ебучий окклюмент. — Мне не понять, как можно отдать учеников и их семьи на верную погибель, — горько добавил он и оттолкнулся от стола, выпрямляясь ровной статуей. — Всё было не так, как ты думаешь, — отрезал Башаров. — Думаешь, я просто так отправил тебя подальше в Европу? А не в Грузию? Латвию? Не туда, откуда тебе проще добраться домой? — Вы издеваетесь? — взревел Дима. Самообладание, с которым он заходил в кабинет, утекало с каждым произнесенным звуком. Он упал обратно в кресло, закрывая лицо руками. Слёз не было. — Я бы лучше умер вместе с ними, — прошипел парень и вскинул голову. Башаров не дрогнул. — И все знания были бы утеряны, — Марат обогнул стол и приблизился к Диме. Приподнял руку, собираясь положить на плечо… Не положил. — Ты уедешь. Уедешь как можно дальше и отомстишь. — Я неясно выразился? Я никуда не поеду! — Детскую истерику уйми, — холодно бросил Башаров и отошел к картинам. Задержался у одной из них, резко обернулся и хлопнул в ладоши. Стражники медленно опустились на пол, закрывая глаза. Дима скрыл изумление, грозящееся на секунду блеснуть в чёрных глазах, и вцепился в подлокотники. — Ты единственный оставшийся чернокнижник в мире, Дим, — мягко начал Марат. — Да мне плевать, — огрызнулся он и вновь встал на ноги. Без резвости, будто тяжелый груз тянет его к полу, готовясь приковать к низам своей ненависти. Парень оперся на трость, откинул волосы со лба и тяжело вздохнул. — Я не уеду. Всё. Точка. Ходил по лезвию ножа столько лет, занимаясь чёрной магией, но упал, стоило слегка полить нож ядом. Тёмный Лорд явно знал, каково это. — Что бы сказал твой дед, если бы узнал, как ты собираешься погасить его знания? Дима оскалился. — Не смейте, — он резко шагнул к Башарову, — не смейте, блядь, трепать его имя! — Язык! — мгновенно среагировал Марат. На его пальцах сверкнула яркая вспышка, ударив коротким, но ощутимым разрядом по Диме. — Кому ты это говоришь, щенок? — Тому, из-за чьих шавок, которых не удосужились проверить или хотя бы связать клятвой, он погиб! — завопил парень и ударил кулаком по столу. Безделушки и амулеты задребезжали. Браслет с вкраплениями янтаря, оказавшийся тут менее часа назад, свалился на пол. Дима привёз его Башарову с последней практики. — Успокойся, — ледяным тоном осадил его мужчина. Дима дернулся, как от пощечины. Башаров привычными движениями отодвинул картину, нажав на несколько элементов рамы. Раньше Дима очень любил рассматривать эти завитки на рамах, опутавшие произведения искусства. Наверное, поэтому сейчас он знает каждое движение своей ненависти в этом нескончаемом вальсе смерти. — Твой портключ. Тебя уже ждут в Шотландии, — Башаров поставил на стол небольшой обработанный камень изумруда. Дима опять дернулся. — Я же… — запнулся, дал слабину, — я же, чёрт вас побери, могу просто испариться прямо сейчас в одно мгновенье, — он неприкрыто торжествовал. Башаров усмехнулся. — Ты скорее отомстишь всем и даже мне, чем позволишь сгинуть главному делу прадеда, — Марат Алимжанович развел руками. — Разве я тебя не знаю? Дима прикрыл глаза. В полной тишине было слышно, лишь как постукивают пальцы по холодному набалдашнику, как размеренно дышит юный чернокнижник, усмиряя строптивый нрав, как стучит сердце Башарова, все ещё не уверенного в своём блефе. — Шотландия… — пробормотал Дима и потер подбородок. — Хогвартс? Башаров еле заметно кивнул и обошел стол, разделявший когда-то учителя и ученика. — Я верю, что ты сделаешь правильный выбор. Чтобы твой прадед мог гордиться тобой, — тихо произнес Марат и приобнял Диму за плечи. Так по-отечески, что Диму покорёжило. Он с силой сжал зубы, чтобы вновь не сорваться. Мертвы. Все. Один он с великими знаниями в прелестной головке, за которой будут охотиться все рассчитывающие на победу в этой войне. Не подозревающие, они даже не представляют, какой тёплый приём в таком случае им окажет могущественный русский чернокнижник Дмитрий Матвеев. Он отомстит. И только ради этого он отправляется в Хогвартс.

***

Мишке бы тут понравилось. Дима хмыкнул и потер грудь. Нестерпимо болело где-то возле сердца. Навряд ли эту боль можно пережить и, упаси партия, забыть. Вина, висевшая на шее мертвым грузом, с ним отныне и навсегда. И он не позволит ни старикам-директорам, ни возомнившими себя властителями мира Лордам манипулировать им с её помощью. Отличия между двумя школами сразу бросались в глаза. Колдовстворец стоял на отшибе скалы. Мрачный, внушающий трепет замок, из развлечений внутри которого — учёба и дополнительные по учёбе. Деревенька Плутово, где Дима с однокурсниками периодически навещал любимый бар с лучшим темным фильтрованным в округе, славилась своими завитками с сахаром и воришками, способными обкарманить любого. Хогвартс была меньше Колдовстворца в два раза. Но вокруг него раскинулся лес, а позади… Дима не видел, но нутром чувствовал, что там тоже есть принадлежащая Хогвартсу территория. А деревня казалось сахарной ватой. Умиротворенная тишина и приторный осадок на языке. Он оглянулся на ровнехонький ряд домиков, оставшийся за спиной. — Ну, привет, спортсмен. Дима медленно повернулся. Тень приветливо оскалилась, а затем резко отбросила капюшон назад. — Александр Шепс, профессор Защиты от Тёмных искусств… А-а-а. Санёк. — …Деметри, полагаю? — Дмитрий, — поправил Дима, мысленно поморщившись. Сколько раз ему ещё придется так поправлять людей? — Де-ми-трий, — попытался повторить Шепс. Матвеев на его попытку лишь фыркнул. — Хорошо бегаешь. Думал, не удеру. — Так бы и было, если бы я не отвлекся, — недовольно сообщил Дима, хватая трость обеими руками. «И если бы не прощальный подарок на практике», — мысленно добавил он и слегка съежился. — Прямиком из Колдовстворца? — Шепс подул на свои руки, растер их и двинулся в сторону замка. До огромных ворот оставались сущие метры. Теперь чернокнижник за широкими шагами профессора еле поспевал. — Можно и так сказать, — отозвался Дима. Шикарный обмен любезностями. Шепс приложил ладонь к камню на воротах, провел вбок и нажал на соседний. Неприметная калитка с левого краю отворилась. Дима шагал по протоптанной тропинке вслед за названным профессором. Было в нём что-то такое, из-за чего хотелось разложиться прямо здесь и спросить, увидеть всю картину, но оставалось во все глаза рассматривать Хогвартс и гадать, что подготовил для него замок в эти полгода. Потом он постарается свалить отсюда. В лучшем случае обратно в Союз, в худшем — в Дурмстранг. Неприметный домишко у леса, ива, магический фон которой бил Диме по вискам. Он в последний раз осмотрел территорию и шагнул вслед за профессором в замок. В письме Деду Морозу, которое он каждый год писал вместе со своим младшим братом, со смехом поддерживая легенду, в этом году Дима бы обязательно написал благодарность хотя бы за то, что Хогвартс внутри оказался красивым. Да, движущие картины его, конечно, впечатлили не в хорошем смысле, но небольшой пиетет от встречи с замком остался. Но Дима не будет писать. Не тогда, когда Мишки нет, а Дима не с ним. Нос защипало. Парень на секунду сжал переносицу, не спуская взгляда с профессора, и резво догнал его на одном из пролетов. Лестница, на которой он стоял секунду назад, двинулась в противоположную сторону, а Шепс невозмутимо пошел дальше. Для них чё, двигающиеся, блядь, лестницы — норма? Подавив возглас, Дима переставил трость и шагнул вслед за ним. Редкие ученики, разодетые — мама не горюй, поглядывали на него с интересом. С Шепсом, разумеется, сначала здоровались, а потом перемещали задумчивые взгляды на него, шушукались в стороне и проходили мимо, словно вообще не при делах. На ошалевшее лицо — Дима сначала не понял, что профессор правильно трактовал его приподнятые брови — Шепс лишь усмехнулся и развел руками: — Вам, Деметрий, ещё повезло, что сейчас новогодние каникулы. Ученики в основном составе прибывают завтра, а занятия стартуют послезавтра, — на секунду замолк, а после, странно моргнув, добавил: — Форма для учеников, остающихся на каникулы в Хогвартсе, разумеется, свободная. — Дмитрий, — сквозь сжатые зубы прошипел чернокнижник, но ушедший вперед профессор уже не слышал. Спустя пару минут они оказались в пустом коридоре. Казалось, его покой ничего и никогда не нарушало. Дима угрюмо поглядывал по сторонам. Портреты тоже шушукались, тоже переходили от одного к другому. Надо же, блять, новый ученик! У них же каждый год такие, что за удивления? Он ничего не напутал со школой? Или Башаров с порт-ключом? Могильный холод пополз по спине. Дима вздрогнул и по привычке шепотом затараторил молитву. Что за чертовщина в этой школе с порога? Шепс с интересом глянул на него и весело захохотал. Дима даже немного оскорбился, но потом повернулся. Дух сразу же отпрыгнул от него — Дима отзеркалил, испуганно охнув. Его добило: голова духа вдруг отклонилась на бок, словно ему шею перерубили. Заорать не позволила гордость. Он же в медиумы не записывался, верно? — Чертовщина, блядь, — прошептал остолбеневший парень, развернулся на каблуках и подошёл к профессору. Шепс, казалось, забавлялся, стоя у статуи двух горгулий. — Малиновый джем, — Дима хмыкнул. С фантазией местного директора всё в порядке? Хотя, учитывая, что он защищает себя только камешком на воротах и двумя кирпичами… Горгульи отпрыгнули в сторону, слегка кланяясь. Радушный приёмчик. Профессор Шепс вскочил на открывшуюся винтовую лестницу первый и знаком показал, чтобы тот следовал за ним. — Профессор Шепс! Рад вас видеть, — Дима услышал старческий голос ещё до того, как вынырнул из прохода. В нос ударил запах каких-то благовоний, голову со всех сторон сдавила магия, а руки дрогнули, хватаясь за трость. Его в этой чёртовой школе убить решили? Что ж, тут не всё так плохо, как он думал. — Вижу, вы не одни, — старик загадочно блеснул стеклами очков. — Приветствую в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, молодой человек. Меня зовут Альбус Персиваль Вулфрик Брайн Дамблдор. А вас? — Дмитрий Матвеев, — чернокнижник оторвался от изучения «безделушек» на директорском столе. Всевышний, такую чернуху он видел только у деда в мастерской, куда внуку, вообще-то, заходить нельзя было. — Приятно оказаться в столь замечательной компании. Дамблдор изучающе склонил голову. — И нам, юноша, и нам. Марат предупредил меня о вашем визите. Что же стало причиной перехода на шестой курс Хогвартса? — он мягко улыбнулся, а Диму будто вывернуло наизнанку. Чёртов старик пытался пролезть в его голову! Отключить эмоции, позволить видеть то, что он хочет, пусть даже больно вспоминать. И скрыть этот вызывающий взгляд, отвечая улыбкой. Всё как по инструкции. Всё, как учил отец. — Моей семье надоел климат Союза. Решили перебраться в более тёплые края, — Дима обворожительно улыбнулся, перекладывая трость из правой руки в левую. — Значит, вы готовы пройти распределение? — Дамблдор поднялся со своего кресла и подошел к артефакту. Дима охуел, увидев, от чего это так фонило магией. Там что, феникс в шляпе? Парень коротко кивнул. Директор поманил его к себе и водрузил на голову старую шляпу, уже недовольную, что её побеспокоили — Дима чувствовал. — Так, что тут у нас? — голос зазвучал прямо в голове. Дима от неожиданности пошатнулся и крепче ухватился за трость. — Да, давай, молитвы ещё свои тут зачитай, — проворчала шляпа. Дима ухмыльнулся. «Хотите? Я ведь могу», — ответил также мысленно. — Обойдусь, — лаконично отрезала шляпа. — Вижу немыслимую храбрость в твоем сердце и в твоей голове. Столько выдержать требует огромной силы воли и выдержки… Ты очень трудолюбив, амбициозен, но семья у тебя всегда на первом месте. Слизерин! Последнее шляпа произнесла вслух, а Дима уже сделал заметочку — разобраться с этим болтливым артефактом. Он в благодарность растянул губы и вручил шляпу директору, который лишь задумчиво блеснул глазами. — Профессор Шепс, не сочтете за трудность показать мистеру Димитри, где находятся спальни Слизерина? Боюсь, старосты вернутся только завтра. — Разумеется, директор, — откликнулся Шепс, всё это время подпиравший стену у выхода. — До свидания, господин директор, — Дима сделал вид, будто приподнимает шляпу и, чётко печатая шаг, вышел вслед за профессором ЗоТИ. — Старосты Слизерина — пятикурсники Элизабет Нотт и Уильям Паркинсон. Старосты школы — Ремус Люпин и Лили Эванс, Гриффиндор, седьмой курс — рассказывал профессор по дороге куда-то вниз. Судя по всему, здесь есть подземелья. Интересно. — Гостиная и спальни Слизерина находятся в подземельях, — словно мысли читает, — декан факультета Слизерин — профессор Слизнорт. Уехал на каникулы из школы. Может, ты хочешь узнать что-то конкретное? — Про учителей, — отозвался Дима, до этого рассматривающий картины, которые попадались по пути. — И дисциплины. — В Хогвартсе они профессора, — поправил Шепс. — Ты, как шестиклассник, выберешь себе дисциплины, необходимые для твоей будущей профессии. По выбранным дисциплинам будешь сдавать ТРИТОНы — экзамен в конце седьмого, последнего, курса. Но, боюсь, проверка по этим дисциплинам тебя явно ждет. По своему я тебя уже прогнал. Ты обошёл все ловушки, которые я оставил по пути до замка. Впрочем, редко у нас нежданно-негаданно перед началом второго семестра появляются новые ученики. Дима фыркнул. Он и не собирался быть стадом. Лучше уж пускай считают объявившимся «заморским принцем», чем… Нет, лучше пусть вообще его не трогают. Гостиная Слизерина покорила Диму, и скрывать он этого не собирался. Личная библиотека, собранная учениками, искусственный камин, дизайнерский интерьер, строгие сектора, заметные даже сейчас, и никаких ярко-оранжевых свитеров на девушках, оставшихся в эти каникулы. Глаз любуется да не налюбуется. Маниакальная улыбка при осмотре — Дима по его мнению наградил гостиную твердой десяткой, оторванной прямо от сердца. С их появлением в гостиной воцарилась тишина. Даже не так: тишина, и без того стоявшая в помещении, вдруг стала ещё на полтона ниже. — Добрый вечер всем. Шестой курс здесь? — громко осведомился Шепс. Парень, сидевший в углу у камина, вскинулся и наградил профессора рассеянным взглядом. — Я здесь, профессор. — Отлично, мистер Розье. Надеюсь, у вас найдется свободная кровать в спальнях. Демитрий с этого дня будет учиться с вами. Прошу любить и жаловать. Впрочем, Дима даже не понял, когда профессор за его спиной испарился. Немногочисленные волшебники в гостиной удивленно разглядывали его. Здесь всего-навсего сидели несколько старшекурсников у камина, достающие сигареты из тайников обратно (видимо, попрятали, завидев профессора) и мелюзга лет двенадцати, вместе читающие какой-то гигантский талмуд. Две девочки, возрастом чуть постарше, расположились в креслах вблизи личной факультетской библиотеки. Названный мистером Розье со вздохом поставил точку в своем эссе, отложил перо, закрыл книгу и только потом встал. Дима зажал трость в левой руке и двинулся вперед, к камину. — Дмитрий Матвеев. Да, русский, да, из Колдовстворца, — остановился в метре от Розье и склонил голову в знак приветствия. — Демитрий? Хороший английский, — Розье холодно улыбнулся. — Ты чистокровный? Дима оскалился. — Вполне себе да. Розье хмыкнул. — Эван Розье. Добро пожаловать на факультет Великого Салазара Слизерина! — он неожиданно хлопнул Диму по плечу. — Ты с нами уживешься. Дима незаметно сморщил нос, но почти сразу вновь надел на себя непроницаемую маску. — Покажи, пожалуйста, комнаты, — он привычным жестом откинул волосы со лба. — Прошу прощения, джентельмены, — парень кивнул двум магам, сидевшим с Розье, — хотел бы быть представленным вам в более… комфортной обстановке. Устал с дороги, сами понимаете, — Дима обворожительно улыбнулся, окончательно завоёвывая расположение слизеринцев. Полностью скинуть маску удалось далеко за полночь. Тогда, когда уже никто не держит над ним контроль. Тогда, когда он не прогибается под систему. Тогда, когда образы убитых родителей, младшего брата и дорогого прадеда приходят в кошмарах с жуткими криками. Это ты виноват! Ты виноват! Виноват, отродье! Ты виноват, щенок! Виноват, виноват, виноват! Твоя вина! Твоя. Вини только себя! Ты виноват! Отщепенец! Виноват! Не смог спасти семью! И один дрожащий голос Мишки. Ты же сильный, да? Самый-самый. Мишки, которому и семи не было, когда он во вине чернокнижника лишился всей своей магии. А спустя два года и жизни.

***

Оливер, сколько себя помнил, оставался в школе на каникулах. Точнее, только каникулы первого курса он провёл дома, когда Алекс-семикурсник решил уехать напоследок. А потом старший брат начал все каникулы проводить в Хогвартсе, будучи практикантом, и Оливер оставался с ним. На Хэллоуин они украшали скромные покои Алекса, на Рождество вместе пили какао и читали маггловские книги, на Пасху вламывались на кухню и кусочничали за час до ужина. Его старший брат даже в возрасте за двадцать не переставал быть его старшим братом. Оливер и Алекс, Алекс и Оливер — они были вместе всегда. С самого детства Оливеру все говорили, что он обязательно окажется в Когтевране. Такой же упертый, любознательный, практичный. «Чётко и по делу». Да и родители не верили, что он сможет показать себя на Гриффиндоре. Вся его семья училась там. И не верила, что родная кровь «вывезет». В лето, когда должна была прийти сова из Хогвартса, Оливер много плакал. Размазывал сопли по пухлым щекам, забивался в угол поместья, чтобы никто не заметил. Его всегда находил Алекс. Шестикурсник утешал его, обнимал, шептал на ухо «всё будет хорошо». И однажды оборонил простое «Распределяющая шляпа всегда учитывает твои желания». После этого Оливер ни разу не заплакал от того, что мама весело рассуждала, как повезет Когтеврану с таким учеником. Потому что больше всего он верил в свои желания. Захотел поговорить с дедушкой, погибшим в Первую Магическую, — пожалуйста, засыпай и проси совета. Захотел — с бабушкой. Прабабушкой, прадедушкой, двоюродными бабушками и дедушками, со всеми-всеми-всеми. Оливер взахлёб общался со своими умершими родственниками во снах. Когда прознала мать, она его выпорола. Достала ремень и отхлестала так, что следы остались на несколько недель. Алекс успокаивал. Рассказывал то, о чём умолчала мать, наказывая. Что опасно это — баловаться с мертвыми. Что нос не дорос, и магию «его Оливка» ещё не может контролировать в полную силу. «Это пройдет?» — громко шмыгая носом, спрашивал Оливер. «Пройдет», — уверенно отвечал Алекс и тщетно маскировал нарастающую тревогу. Оливер знал, что без брата он никуда. И не мог представить себя на факультете без него. Так и оказался на Гриффиндоре среди ярких, взбалмошных и до безумия храбрых мальчишек и девчонок. Оливер хвастался своим братом, старостой школы, мечтал, что однажды тоже сможет стать похожим на него. Но мёртвых видеть не перестал. Они приходили к нему во снах — женщины, мужчины, старики и дети. Завывали, просили о помощи, предупреждали. Алекс тяжело вздыхал и наказывал никому не говорить. Оливер послушно молчал. Если старший брат сказал, значит так надо. Подросший шестикурсник Оливер Джеймс Шепс на жизнь не жаловался и, чего греха таить, ею наслаждался. У него было всё: место охотника в факультетской команде по квиддичу, одиннадцать СОВ из двенадцати, самый лучший старший брат — профессор ЗоТИ с этого года, толпа поклонниц с каждого факультета, где каждая стремилась урвать белозубую улыбку с метлы на поле. Сны с покойниками беспокоили Оливера мало, но он мало-мальски учился ими управлять с помощью старшего брата. Алекс объяснил, что это — особый талант в магии, перешедший по наследству. Дар рода. А он, в свою очередь, получен за какие-то заслуги перед магией. Оливер в подробности не вдавался — он не наследник, ему не отдуваться за всех вместе взятых. Оливер, откровенно говоря, вообще кайфовал от жизни и ловил всё, что она ему давала. Иногда сны оказывались полезными. Он помогал людям, вытаскивал их из передряг, о которых сообщали усопшие родственники. Алекс даже хвалил его временами, мол, смог направить энергию в нужное русло. Но если бы Алекс знал, что последние несколько месяцев он тратит почти все свои силы на то, чтобы разгадать лишь одну душу, он бы его выпорол похлеще матери. Этот парень приходил каждую ночь. Он просто приходил и застывал. Но Оливер-то знал, как он орёт внутри себя, как его разрывает от собственной боли. Но дух молчал. Не шёл на контакт. Они подолгу стояли и смотрели друг на друга в этих снах, и Оливер просыпался выжатым, как лимон. Да, Алекс бы точно его выпорол. Но загадка полумолчащего духа стала чуть ли не первостепенной его задачей. Учёба слегка пошла по наклонной, но не так сильно, чтобы брат обратил внимание. И без того был погружён в работу, навряд ли заметил бы что-то происходящее с младшим братом. Заметил. Припёр к стенке, как первачка, и допросил с пристрастием. Оливер выдал всё на одном духу. Что приходит парень. Красивый парень. С выточенными чертами лица. Такими идеальными, что страшно дотронуться. Ведь он словно фарфоровая статуя, застывшая в музее современности. Произведения искусства руками не трогают и не ломают неосторожным прикосновением: Оливер представить не мог, каким нарушителем правил нужно быть, чтобы так раскрошить его. Что Оливер подолгу смотрит на него, пытается подобраться, но будто броня сковывает этого незнакомца. Он кричит, плачет, визжит, но выстраивает вокруг своих чувств цитадель. И, Мерлин и Моргана, этот парень такой красивый. Оливер постыдно закрыл лицо руками. Единственное, о чём он умолчал — утренний стояк последний месяц после снов с незнакомцем. Алекс молчал. Долго и прискорбно. Оливер успел запаниковать, не знал, куда себя деть, но брат просто притянул его к себе, привычным жестом взлохматил младшему волосы и выдохнул: «Прорвёмся». А на новогодних каникулах по ощущениям Оливера произошел колоссальный пиздец. Это был вечер накануне возвращения всех студентов в замок, и, в целом, шестикурснику было чем заняться. Написать эссе, которое задала МакГонагалл, или посидеть чуть дольше в пабе в Хогсмиде, а не бежать сломя голову в апартаменты брата, потому что паника и предвкушение, борясь за первое место в равной схватке, цепко обхватывали горло и взбирались всё выше и выше, к здравому смыслу и спокойствию. Придавливая их к стене, слово нашкодивших подростков, оттесняя в тень. Оливер мерил шагами комнаты, считал чуть ли не до сантиметров и даже не знал, сколько времени прошло к тому времени, когда в апартаменты фурией залетел Алекс. Брат обхватил его лицо ладонями и вынудил задрать голову. — В глаза смотри! — рявкнул он. Затылок прожгло нестерпимой жгучей болью. Из глаз брызнули слёзы, а в мозг стали поступать быстрые-быстрые картинки, сменяющие друг друга с такой скоростью, что Оливеру приходилось цеплять их и сохранять в памяти полный образ. Полный образ того, кого он пытался разгадать на протяжении трёх долгих месяцев. Того, на чей светлый образ дрочил последний из трёх месяцев. Мордред, как же ловко он управляется с тростью. Смотрит прямо, не исподлобья, не сверху-вверх, а прямо. Наклоняет голову, растягивает губы… «Слизерин!» Чеканит шаг, заинтересованно рассматривает Хогвартс. И стоит в гостиной Слизерина, точно Мерлин, появлению которого все должны быть благодарны. Словно все сию секунду должны падать ниц и целовать его ноги. Мерлин, Мерлин, Мерлин. — Он? — тихо рыкнул Алекс, встряхивая младшего брата за плечи. — Он, я спрашиваю? Оливер кивнул и медленно опустился на пол.