Шаг за грань

Горечь на губах — смерти нет. В чем моя вина? Тишина в ответ. Не сверну с пути — умирает вздох. Не спасет меня ни судьба, ни Бог… Тэм Гринхилл «Смерти нет» Небо зовет, наше время придет — С краем земным нас обяжет расстаться. Как же мне быть? Буду просить: Вы научите меня не бояться… Канцлер Ги «Esclarmonde»

В окно стучал просто отвратительный дождь. Нет, он не был одним из тех, которые проходят быстро и отчаянно, сметая все на своем пути, будто в смелой попытке стереть всю грязь этого мира — раз и навсегда. Также он не был одним из тех, которые спокойно вышагивают по улицам, любуясь зданиями и даря людям умиротворение и свежесть. Он был серым и монотонным, убивающим последнюю надежду еще хоть раз увидеть солнце. Казалось, подойди, открой окно — и он заберет тебя с собой. Ты станешь частью дождя, такой же серой и монотонной. — Что же, жди меня: я скоро буду, — Стрэндж криво усмехнулся. — Если я не ошибся в своих расчетах, то осталось мне от силы часов пять… — тихие, обращенные в никуда слова сквозили затаенной горечью. — Нет, я не жалею о своем решении: это единственное, что я мог сделать, чтобы спасти своих близких. И я бы сделал это еще раз — вот только… — он посмотрел на давно уже пустое запястье: льдисто-серые глаза засветились неясной тоской, а где-то под сердцем кольнуло застарелой болью. — Осталось одно незаконченное дело. А после этого… — он перевел взгляд на тяжелое серое небо за огромным фигурным окном Санктума. — А после — вылетай, душа, в цветное стекло! — долгая пауза и наполовину опустевшая чашка чая — кажется, последняя в этой жизни. — Да! Я, определенно, не жалею: все так, как и должно быть. Хах! — вырвался невеселый смешок. — В сожаленьях до смешного мало толку! — Стивен отсалютовал себе чашкой. Локи расслабленно сидел у камина, откинув голову назад и вытянув ноги. Он наблюдал за пламенем: казалось, он находит в огне что-то очень интересное, неведомое никому, кроме него. В его глазах тоже бушевало пламя — но оно было зеленым. А в камине — красное… Этот странный танец мог бы продолжаться еще очень долго — но его бесцеремонно прервал стук в дверь. Бог распахнул ее движением руки и обернулся, чтобы посмотреть на незваного гостя — а посмотреть было на что: его бывший ученик. Все с такой же ровной спиной — только вот что-то в нем изменилось, что-то неуловимое — будто из глаз разом вся жизнь вытекла. — Локи!.. — прозвучало решительно и в то же время как-то потерянно. Маг с вежливым интересом выгнул бровь. — Что тебе надо? — Локи… — Стрэндж рвано выдохнул, собираясь с силами. — Прости меня. Прости меня за все. Пожалуйста. Взгляд чародея отчаянно устремился в зеленое пламя, в робкой надежде выискать хоть каплю, хоть крупицу былой теплоты. Локи еще внимательнее всмотрелся в своего бывшего ученика. — Что случилось? Внезапно Стивен перестал сверлить бога взглядом и отвел его в сторону. — Это… Не имеет большого значения, — прозвучало не слишком уверенно. — Что случилось? — чуть жестче, почти по слогам повторил Локи. Чародей тяжело вздохнул, ненадолго прикрыл глаза — и вновь посмотрел в напряженные изумрудные омуты. — Руны, — камнем упало между ними страшное признание. — Я их использовал — и теперь мне осталось… — он наморщил лоб, прикидывая в уме, — часа три, если я не ошибаюсь. Я хотел… Извиниться. Локи помолчал, с какой-то непонятной, но почему-то не оскорбительной жалостью вглядываясь в Стрэнджа. — Ты же понимаешь, что это очень древняя магия. Если это откат от того, что руны вышли из-под контроля… — короткая пауза была красноречивей некуда, но он все же закончил: — Тут не спасу тебя даже я. — Я и не хочу, чтобы меня кто-то спасал, — тихо, но твердо. — Я понимал, на что иду. Но… Это был единственный выход. Иначе я бы упал еще глубже, — последние слова прозвучали почти на выдохе, он устало прикрыл глаза. Бог скептически выгнул бровь и слегка удивленно хмыкнул. — Вот как? Еще глубже? Что может быть хуже смерти, чернокнижник? — поинтересовался с изрядной долей сомнения. От старого прозвища сердце чародея болезненно сжалось, тоскливо отозвалась тянущая пустота в груди. — Хуже смерти… — он невесело усмехнулся и прямо и пронзительно посмотрел в изумрудные омуты. — Единственной альтернативой был Даркхолд. Зеленые глаза сверкнули пониманием. — И все равно я ничего не могу сейчас сделать, — ему показалось, или в словах Локи сквозила какая-то затаенная горечь, будто он действительно жалел о своей беспомощности? — Ничем не могу тебе помочь. Ты же это понимаешь? Пламя в его глазах на миг взметнулось, дикое и бурное, — и снова опустилось. — Я понимаю, — совершенно спокойно, почти равнодушно ответил Стивен. — И я не прошу тебя что-то сделать. Я пришел всего лишь извиниться. Вот и все. Теперь же, — он запнулся, но все же, собравшись с силами, закончил: — не хочу тебе мешать. Он развернулся и уже почти подошел к двери — как вдруг услышал оклик… Нет, это был не оклик — почти рык, болезненно-яростный. Никогда раньше он не слышал у Локи такой интонации. — Стой! Стрэндж остановился как вкопанный и только спустя пару секунд нашел в себе силы медленно повернуть голову — лишь для того, чтобы встретиться с диким всепоглощающим пламенем изумрудных глаз. Но спустя еще несколько мгновений веки медленно опустились, а когда поднялись вновь, огонь стих и спокойно покачивался в странном медитативном танце. — Я… Прощаю тебя, — сдержанно сказал Локи, внимательно вглядываясь в льдисто-серые омуты, будто пытаясь навсегда оставить этот образ у себя в памяти. Тонкие губы дернулись в легкой несмелой улыбке. — Спасибо! Спасибо… учитель, — прозвучало почти робко, будто он сомневался в своем праве так его назвать еще хотя бы раз. Да и не было его, этого права. Больше, увы, не было. Однако возражений не последовало, и чародей, помедлив, согнулся в неглубоком вежливом поклоне — но не рассчитал сил, ведь время его было уже на исходе, — в глазах заиграли черные пятна, и его повело. Он был уверен, что столкновение с полом неизбежно, но в самый последний момент его подхватили сильные руки, медленно отвели и усадили в одно из кресел у камина. — Нечего у меня тут в обморок падать! — раздалось над ухом такое родное привычное ворчание. — Давай же, чернокнижник, приходи в себя! Ну же, давай! Стивен медленно открыл глаза и посмотрел на напряженного, даже взволнованного наставника. Вдруг у него появилась идея — почти шальная и, надо сказать, достаточно наглая… Но все же вряд ли он еще когда-нибудь сможет это сказать. — Локи, а можно… Мне у тебя остаться ненадолго? — спросил опасливо. Бог пристально вгляделся в знакомые, обычно холодные глаза, которые сейчас были наполнены какой-то детской надеждой. — Куда ж ты денешься… — он обреченно вздохнул и устало потер переносицу. — Оставайся. «А, возможно, уйти в этот серый дождь не так уж и плохо…» — отстраненно пронеслось в мыслях у Стрэнджа. А потом они сидели и болтали вот так вот, болтали обо всем и ни о чем, как будто ничто их больше не разделяло: будто не было ссоры, изгнания, долгих лет порознь… Не было даже смерти, которая уже вот-вот должна была постучаться в двери посреди бесконечного монотонного дождя. Они просто наслаждались компанией друг друга, пили вино — и разговаривали. Вдруг тело чародея начало потихоньку слабеть, он стал заваливаться набок. Как-то почти неосознанно он опустил голову на плечо Локи — а тот и не возражал особо. Глаза потихоньку закрывались под мерное мелодичное пение глубокого голоса. Он пел какую-то странную, незнакомую Стрэнджу песню, — но она была на удивление красивой и как будто бы убаюкивала своими интонациями и переходами. «Просыпайся: за нами пришли», — звучат последние слова — и Стивен, и вправду, открывает глаза, в последний раз вглядывается в до каждой черточки знакомое лицо Локи. Они оба спокойны: они знают, что сейчас произойдет, и понимают, что ничего не могут поделать, даже если бы хотели. Но все же… А, впрочем, какое тут может быть все же? Все самое главное они уже сказали, а остальное… Чародей слабо, но искренне улыбается и, внимательно всматриваясь в зеленое пламя, говорит: — Спасибо. Спасибо, что позволили еще раз увидеть солнце… учитель, — и столько в этих нехитрых словах благодарности, столько признательности и какой-то светлой грусти по несбыточному, что у бога на бесконечно долгое мгновение перехватывает горло. Слышал ли он такое хоть когда-нибудь и услышит ли еще… Он проводит по волосам бывшего ученика в безмолвном жесте последней поддержки, и тот медленно закрывает глаза — на этот раз навсегда — под мерный перестук монотонных дождевых капель. Здравствуй, моя погибель: я узнал тебя по шагам!..