Шаг за грань

Человеку надо мало: Чтоб искал и находил… Р. Рождественский «Человеку надо мало…»

Стивен Стрэндж не знал, чего ждать от смерти, и ни на что особо не рассчитывал: с его-то впечатляющим послужным списком дорога в Рай (при условии, что таковой существует) ему не что что закрыта — запечатана конвоем, рвом с крокодилами и минным полем в придачу. Но чего он совершенно точно не ожидал, так это того, что очнется в пустоте и темноте посреди нигде. Ни единого пятна, ни единого звука — вообще ничего, нет даже звенящей тишины. Ощущение такое, будто разом отказали зрительные и слуховые нервы. Стрэндж быстро понял, что бродить в этом нигде и беззвучно напрягать голосовые связки, как рыба, выброшенная на берег, — занятие бессмысленное и неблагодарное. Мда, так себе посмертие, прямо скажем, — зато у него наконец-то появилось время подумать. Даже не подвести итоги перед скорой смертью, а именно подумать. Пересмотреть, перелистать всю жизнь — вдумчиво, вглядываясь в детали, — так же внимательно, как некогда он вчитывался в учебник по анатомии. И выводы были неутешительные. — О, я смотрю, ты делаешь успехи! — раздался будто бы отовсюду до боли знакомый насмешливый голос. — Не прошло и ста лет! — пауза, словно в раздумьях. — А, нет, все же прошло! — радостно заключил голос, и посреди нигде, точно соткавшись из сгустившейся тьмы, материализовалась изящная фигура Локи. Вот только этот Локи будто вышел из мифов: без верха, в кожаных штанах и мягких сапогах, с длинными рыжими волосами, заплетенными в сложную косу, в которой покачивались перья и позвякивали разноцветные бусины. — Учитель?! — непроизвольно вырвалось у ошарашенного чародея. — И да, и нет, — бог качнул головой, на что бусины отозвались глухим перестуком. — Я Повелитель Магии и учитель всех магов, если ты об этом. И нет, если ты о той моей ипостаси, на руках у которой так красиво умер. Ах, даже меня пробрало! — он картинно смахнул с щеки несуществующую слезу. Ответ немного прояснил ситуацию, но последние слова задели за живое. Стрэндж неспешно выпрямился, заложил руки за спину. Терять ему все равно уже нечего. — По-твоему, это смешно? — осведомился, выгнув бровь в вежливом интересе, — на что Локи снисходительно фыркнул: — Наблюдать за твоими приключениями в поисках очередных неприятностей? Конечно! — он щелчком пальцев материализовал два кресла и, плюхнувшись в одно из них, вальяжно закинул ногу на ногу. — Присаживайся, — приглашающе повел рукой и еще более ехидно продолжил: — Честное слово, если бы я взялся писать твою биографию, я бы назвал ее «В погоне за граблями»! Твоему упрямству позавидует и Буриданов осел! Стивен поджал губы и прикрыл глаза, прежде чем аккуратно опуститься во второе кресло. Чертова привычка сдерживаться — а как хочется высказать наглецу в лицо все, что он думает о его выводах! — Спасибо за напоминание, — чародей натянуто улыбнулся, в то время как голос так и сочился ядом. — У меня было — сколько ты там сказал? — сто лет на раздумья, и я успел понять, что не всегда был прав. — Как ты деликатно выразился! — хлопнув в ладоши, как-то восторженно воскликнул бог — и тут же враз посерьезнел, будто внутри щелкнул невидимый выключатель. — А хотел бы исправить? Не все, нет! Но многое. Стрэндж невесело усмехнулся. Исправить, как же… Звучит как утопия. — Там все уже давно умерли, — он печально покачал головой. — Не все. Один еще жив. Стивен разом переменился в лице. Это казалось слишком обнадеживающим, чтобы быть правдой. — Мы уже все прояснили перед моей смертью, — ответил безапелляционно, не глядя на собеседника, — на что бог скептически выгнул бровь, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недоверия. — Ой ли? Ну мне-то хоть не ври. Вы ни черта не прояснили — вы просто отодвинули все проблемы в сторону, чтобы не тратить на них жалкие крохи времени. Хоть что-то вы правильно сделали! — он театрально похлопал в ладоши. — Хвалю! Вот только это не называется «исправить». Руки сами собой сжались в кулаки: признавать правоту ехидного трикстера не хотелось совершенно — но каждое его слово, приправленное изрядной долей яда, беспощадно било по больному. Стрэндж верил, что умер без сожалений, ему, и вправду, так казалось — но где-то в глубине души он понимал, что все же это не так. Недосказано слишком многое, все отложено на потом — но этого потом нет. Все, финита. В сожаленьях до смешного мало толку, когда исправить ничего нельзя. Он искренне верил, что с его смертью все неозвученное, непроясненное потеряет смысл — но сейчас, когда Лодур, как бродячей собаке, бросил ему крохи надежды… Сожаленья проснулись с новой силой. — Что ты предлагаешь? — чародей поднял на бога болезненно-уязвимый взгляд. Тот флегматично пожал плечами. — Перерождение в новом теле, что ж еще. Память и большая часть знаний у тебя сохранится, но практические навыки придется нарабатывать с нуля. Стивен понимающе кивнул: новое тело — новые реакции, новые рефлексы. — А если я откажусь? — Отправишься в настоящее посмертие к своей наставнице, — Локи вновь пожал плечами. Стрэндж подозрительно прищурился. — С чего вдруг такой аттракцион королевской щедрости? — на что трикстер довольно ухмыльнулся. — А ты, я смотрю, везде видишь подвох, чернокнижник! — от знакомого обращения чародея едва заметно передернуло, а в груди кольнуло болью. — Жалко мне стало вас, идиотов! Его так особенно: это ж надо такого ученика отхватить… — Лодур неодобрительно поцокал языком. — Так что, решаешься? — он с интересом склонил голову набок, изумрудные глаза лукаво сверкнули. Стрэндж ненадолго прикрыл веки, прежде чем озвучить очевидное решение. Это не выбор — иллюзия выбора. К наставнице хотелось до дрожи, но… К ней он всегда успеет. Прямой открытый взгляд стал богу ответом. Он предвкушающе ухмыльнулся. — Ты меня не разочаровал! Удачи, чернокнижник! — и хлопнул в ладоши.

Рассыпался мир в ладонях, На небе погасло солнце… Ищи же меня и помни: Найдешь — все опять вернется…

Донеслось до чародея напевное сквозь черную пелену удушьем нахлынувшего мрака.

***

А очнулся он уже в следующее мгновение в теле десяти-двенадцатилетнего уличного мальчишки где-то в глухой подворотне, избитого, голодного и продрогшего до костей. Раздался нервный смешок, еще один — и Стрэнджа накрыло истерикой: он хохотал как ненормальный, стирая грязным рукавом непрекращающиеся слезы, выплескивая все, что так долго гнило внутри, не находя выхода. Вот она, ирония судьбы и карма в одном лице — быть на вершине, чтобы в один прекрасный момент упасть в глубокую лужу, как пьяный бродяжка! Как же знакомо… Он не знал, сколько продолжалась эта истерика, но, когда слезы прекратились, а хохот напополам с воем перешел в икание, на горизонте забрезжили первые лучи восходящего солнца. Близилось утро. Стивен хлопнул себя по коленям и, скривившись от боли, с усилием поднялся. Дел предстояло много, и главное из них — не сдохнуть от холода и голода.

***

Ему понадобилось не так уж много времени, чтобы привыкнуть к новым условиям жизни. За прошедшие сто лет поменялось до обидного мало: появилась более навороченная техника — да и только. Люди остались теми же: вечно занятыми, вечно спешащими куда-то, будто опаздывают на последний поезд. И все такими же жестокими: тычки и оскорбления ему прилетали регулярно. Воровать Стивену не позволяли гордость и совесть, так что он старался по возможности хоть где найти дело, чтобы заработать на еду и — если повезет — крышу над головой. Кое-где помогала магия, но так, мелкими фокусами — на что хватало резерва. На дворе была середина весны, так что замерзнуть насмерть, ночуя на улице, ему не грозило, но вот подхватить воспаление легких под прохладным дождем — вполне. Однако то ли организм оказался на удивление крепким, то ли Лодур не хотел так скоро угробить любимую марионетку — но эта беда его все же миновала. «Где же ты, где же, где же?» — стучало в голове, как бой барабанов. «А разве я есть на свете?» — порой отзывался запоздалый страх. Казалось, Стивен бы действительно в один прекрасный момент окончательно поверил в то, что вся прошлая жизнь и разговор с трикстером в посмертии — один сплошной затяжной сон — если бы не неведомая сила, что упорно гнала его все дальше на север. Странное ощущение, почти забытое: будто слабое эхо давно разорванной ученической связи — которое вело его вперед и вперед, не позволяя опустить руки. Ему понадобилось больше полугода, чтобы добраться до старого заброшенного пляжа где-то на берегу Северного моря, — но в тот момент, когда он увидел на берегу до боли знакомую фигуру, а эхо буквально зазвенело в голове миллионом маленьких колокольчиков, Стивен отчетливо осознал: все было не зря. За прошедшие годы бог изменился: светло-рыжие, почти золотистые волосы, кучерявой копной окружали голову, привычный зеленый сюртук и черный пиджак сменила кожаная куртка, на тонких запястьях посверкивали и позвякивали на каждом движении многочисленные фенечки и браслеты — но это был все тот же Локи. — Ну здравствуй, учитель, — Стивен, особо не таясь, приблизился к задумчивому богу. Тот медленно повернул голову в его сторону, в отрешенных глазах на мгновение промелькнул призрак старого чувства, горького и неясного, и тут же скрылся. Локи устало потер переносицу, со вздохом проворчал недовольно под нос: — Неужели мне и в этой жизни не будет от тебя покоя?.. — и как-то очень понимающе и грустно посмотрел в льдисто-серые глаза — единственное, что осталось Стивену от прошлого тела. От звуков знакомого голоса болезненно сжалось сердце, он на ватных ногах подошел ближе и опустился прямо на песок в метре от бывшего наставника. Бог окинул его оценивающим взглядом. — А я смотрю, тебе повезло с перерождением, — заметил с изрядной долей скепсиса — на что Стивен беззлобно фыркнул: — Не то слово! У судьбы прекрасное чувство юмора! Локи согласно хмыкнул и вновь задумчиво уставился на линию горизонта. — Зачем ты здесь? — спросил тихо, не глядя на ребенка. Тот пожал плечами. — Не знаю, Локи. Поговорить. Извиниться. Поблагодарить. — Я уже простил тебя тогда, — заметил отрешенно. Стивен упрямо мотнул непослушной копной. — Тогда я был на пороге смерти, и все конфликты и выяснения отношений уже не имели смысла. Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты оставался со мной рядом до конца, но… Раз уж мне дали еще один шанс, я не мог не попытаться прояснить все — сейчас, когда у меня достаточно времени. Локи недовольно покосился на бывшего ученика. — И поэтому я обязан — что? Выслушать тебя? Принять обратно? Ребенок яростно потряс головой. — Нет! — прозвучало чересчур громко, так что бог даже поморщился. — Ты ничего не обязан, тем более мне, — продолжил уже тише. — Если кто кому обязан, так это я тебе, — и, упрямо поджав губы, посмотрел ему в глаза. — Если ты прогонишь меня, я уйду — но я не мог не попробовать, — добавил с затаенным страхом, с надеждой вглядываясь в колдовскую зелень. Бог устало прикрыл глаза и с силой провел по лицу рукой, на что браслеты отозвались мелодичным перезвоном. — Куда ты уйдешь?.. — он криво усмехнулся. — Говори уже, что с тобой поделаешь. Стивен широко благодарно улыбнулся. Он говорил долго, до хрипоты, обо всем, то так долго копилось в душе, погребенное во тьме, покрытое вековым слоем пыли — но не забытое. А Локи слушал, изредка вставляя меткие комментарии. А потом они так же долго молчали, тихо и умиротворенно наблюдая, как в льдисто-серое, прямо как глаза мальчишки, море, расцвеченное закатными огнями, будто горящее колдовским неугасимым пламенем, медленно погружается солнце. — Ты не разорвал связь окончательно, — отстраненно заметил Стивен, нарушая уютное молчание, — на что Локи тихо фыркнул. — И чему я только тебя учил, — с каким-то грустным весельем покачал головой. — Это невозможно. Магическая связь крепче кровной. Она не разрушается даже со смертью тела. Подросток довольно прищурился. — Это все, что я хотел услышать. — Что ты теперь будешь делать? — поинтересовался бог еще бесконечно долгое время спустя, повернув голову в его сторону. Стивен пожал плечами. — Не знаю, — повторил свой недавний ответ. — Постараюсь прожить новую жизнь так, чтобы на этот раз действительно умереть без сожалений. Когда бы и где меня ни настигла смерть. А за гранью встречусь наконец с наставницей, — добавил тихо и как-то даже мечтательно. Локи ничего на это не ответил — лишь долго вглядывался в умиротворенного Стивена, такого знакомого и в то же время совершенно чужого. В этом мальчишеском теле он не просто казался юным — он был им, словно душа, пройдя перерождение, очистилась от груза прошлого. А сейчас, поговорив с ним, с Локи, он и вовсе избавился от каких бы то ни было сожалений. И это такое непривычное спокойствие, будто давно утерянная гармония, поразительным образом подкупало. Бог неверяще покачал головой, отчетливо понимая, что уже давно сделал свой выбор, и с обреченным вздохом поднялся на ноги. — Идем, Стивен. Негоже моему ученику ходить в лохмотьях и спать на улице, — и протянул ему руку. Тот не сразу осознал услышанное — как-то заторможенно поднял голову и шокированно уставился на Локи: зеленые глаза искрились весельем, а призывно протянутая рука манила за собой, казалась единственным осколком реальности посреди этого странного сна. Он потряс головой, прогоняя последние остатки овладевшего им оцепенения, и, как в спасательный круг, судорожно вцепился в узкую ладонь. — Как скажешь, учитель! — и впервые за бесконечно долгие годы по-настоящему счастливо улыбнулся.

Я вернулся домой через битвы и гибель знамен. Я вернулся домой через путы неверных имен. Я вернулся домой, проиграв неудачи судьбе… Я вернулся домой? Я вернулся к тебе.