Вселенское влияние

Если увеличение энтропии — необратимый закон вселенной, а тепловая смерть — неизбежная судьба материального мира, то ради чего мы боремся?

             Совсем недавно прочитанные строчки сами всплывают в сознании, когда перед ним предстаёт огромная величественная фигура, заслонившая собой всё обозримое пространство Виртуальной Вселенной. В золотых глазах застывает бесконечный страх, когда чужой суровый взгляд опускается на его крошечное тело.              

Нанук.

             Всего-то пару жалких недель назад Келус уже был в этом месте и выбрался целым и почти невредимым. Но в этот раз всё идёт совершенно не по плану, когда парень внезапно чувствует невыносимые волны жара, окутывающие беспросветным потоком. Его естество будто изнутри выедает первобытный огонь, выжигая все внутренности. Келус, поражённый невообразимой силой, не может даже кричать от нестерпимой боли, что яркими вспышками разливается по его телу.       Эон Разрушения пропадает так же быстро, как и появился. Юноша, абсолютно обессиленный безумной агонией погибающего разума, погружается в бесконечную холодную пустоту.

Неужели именно так он умрёт?..

***

      Дань Хэн уже в который раз начинает серьёзно задумываться о своих жизненных решениях, когда проходит мимо отдалённой комнаты отдыха и по чистой случайности замечает знакомую макушку. Куда на этот раз успело занести этого любителя приключений? Вопрос на самом деле риторический, так как однозначного ответа не существует. Вспоминая все те разы, когда Келус неустанно носился по космической станции словно метеор, то тут, то там вызывая локальные вспышки хаоса, становилось неспокойно на душе. В конце концов, они познакомились всего пару недель назад, а Первопроходец уже успел: почти умереть от рук Легиона Антиматерии до того, как его нашли Март 7 с Дань Хэном; почти умереть второй раз, защищая розоволосую девушку от ослепительного луча Зверя Судного Дня; почти уничтожить себя и, вероятно, всю станцию со всеми исследователями, пробудив в себе злосчастный Стелларон; и, в завершение, несколько раз потерять сознание прямо на руках у Март и у него самого.       На последней мысли становится как-то особенно тревожно, и юноша слегка прикусывает внутреннюю сторону щеки, пытаясь решить, стоит ли ему оставаться сейчас рядом. Что-то вроде интуиции настойчиво советует задержаться и оставить объект переживаний в поле зрения на подольше. Практика показывала, что Первопроходец, надолго оставленный без присмотра, превращался в мяч-попрыгунчик, который со всей силы бросили в другой конец комнаты, а про траекторию движения этого мячика и не подумали. Иными словами, случайно упустив один раз парня из вида, невозможно было точно сказать, куда он пойдёт, о чём будет думать и что делать. С другой стороны, откуда Келусу знать, что ему следует делать или думать? Тот сам не раз говорил, что не помнит практически ничего про станцию «Герта» и не помнит совершенно ничего про себя как личность. И всё же для человека своего возраста (хотя бы примерного) он был удивительно открыт, прямолинеен и честен, когда того требовала ситуация. При этом, в противовес к предыдущим наблюдениям, юноша не спешил знакомиться с каждым встречным и хранил в себе достаточно большое количество переживаний и сомнений, это было очевидно. Говорить от имени других Дань Хэн не мог, но прекрасно понимал, что далеко не первый замечал некоторую растерянность и замкнутость парня. Он был более чем уверен, что Первопроходец никому не рассказывал полные истории своих похождений, и только одни Эоны знали, сколько ещё раз он подвергал себя неоправданному риску. Если считать те случаи, когда архивист видел входящего в архив Келуса с пластырями и бинтами… То лучше не считать.       Темноволосый глубоко вздохнул, неодобрительно покачав головой. С каких пор его стала настолько волновать эта ходячая катастрофа? Аргументы нашлись сами собой. Беспокойство было обоснованно хотя бы потому, что Стелларон хоть и был запечатан, никто не мог сказать, надолго ли это. До сих пор не было зарегистрировано ни одного подобного случая, причём ни в базе данных Экспресса, ни в каких-либо других базах или библиотеках, в которых Дань Хэну довелось побывать. Само по себе нахождение внутри живого сосуда такого нестабильного и разрушительного явления, как Стелларон, оставалось загадкой. Но, помимо прочего, было ещё что-то, и это что-то шло в разрез со всеми разумными доводами, которые юноша мог привести самому себе. Да, он прекрасно осознавал то, что чувствует, и да, это нормально — беспокоиться за кого-то. Он же не бесчувственная машина, в конце концов. Дань Хэн высоко ценил ту заботу, которую ему безвозмездно дарили другие пассажиры Экспресса, и сам не оставался в стороне, каждый раз свободно предлагая свою помощь тому, кто в ней нуждался. Но… Когда дело касалось новоприбывшего Безымянного, привычное чувство беспокойства становилось более… навязчивым? Да, пожалуй, это подходящее слово.       Архивист предпочитал списывать все излишние переживания на Стелларон, вот только недавно возникшие мысли более интимного характера буквально заставляли возвращаться к исходному вопросу. Озарение произошло совершенно внезапно и застало юношу в архиве врасплох. Догадка была одновременно и такой простой, и такой сложной, что парень так и застыл на месте, не допечатав очередной абзац в документе для базы данных.       Ему хотелось заботиться о Келусе. Не так, как о Март 7 или Пом-Пом, к примеру, нет, совершенно не так. Хотелось быть тем, кто сам аккуратно обрабатывал бы его раны, а после дополнительно залечивал их невесомыми поцелуями вдоль позвоночника, мягко проводя ладонями под краем рёберных дуг. Хотелось быть тем, кто с самого начала не позволил бы сражаться в одиночку и прикрыл уязвимый тыл, разделяя невзгоды путешествий. Хотелось прижиматься как можно ближе, до такой степени, чтобы можно было различить губами очертания упругих мышц на изгибе шеи. Хотелось, чтобы чужой вес приятной тяжестью опустился на его тело, а крепкие тёплые руки обвили талию, по-свойски залезая под тонкую майку и оглаживая углы лопаток.       Хотелось… ещё очень многого, но воображение само перестало подкидывать характерные образы, когда Дань Хэн понял, что уже какое-то время неподвижно сидит в полной тишине, уткнувшись раскрасневшимся лицом в собственные ладони. Он то всегда считал, что не относится к тому типу людей, которым обязательно нужен тактильный контакт для нормального существования. Выходит, даже в таких вещах никогда нельзя быть полностью уверенным…       Ужасное смущение не спешило проходить, и парень сгорал со стыда перед самим собой, прерывисто дыша и нервно бегая глазами от одной точки на мониторе к другой. Нет, нет-нет-нет… Он, должно быть, просто устал, с кем не бывает. Нет, это невозможно, это не то, о чём он думает, это не…       Симпатия. Явная, жгучая и не подвергающаяся сомнениям. Признать её наличие было тяжело, но ещё хуже стало тогда, когда юноша осознал, что ей никогда не суждено развиться во что-то большее и, уж тем более, взаимное. И всё из-за его мрачного прошлого, нести ответственность за которое должен только он сам и больше никто. Из-за него уже успело пострадать немалое количество людей, и если когда-нибудь среди этих людей окажется Келус, темноволосый никогда, никогда себе этого не простит.       Юноша пару раз моргает, стряхивая с себя вязкое оцепенение, и резко поворачивает голову в ту сторону, где должен был стоять Первопроходец. К счастью, тот не успевает исчезнуть и находится там же, где в самом начале. Вот только в его руках теперь красуется белая глянцевая чашка, сделанная предположительно из фарфора. Дань Хэн готов был поклясться, что пару минут назад парень ничего не держал.       Тот, явно не обращая внимания на своё окружение, пристально рассматривает содержимое чашки, не до конца, видимо, уверенный, что именно хочет с ним сделать. «И кто мог здесь это оставить?» — доносится до чуткого слуха. Наблюдатель непонимающе приподнимает бровь. То есть эту кружку оставили здесь давно? Зачем тогда вообще нужно было брать её в руки? Келус медлит ещё пару мгновений, но, видимо, наплевав на любую предосторожность и собственную безопасность, подносит чашку к губам и собирается отпить что-то, чем бы это ни было. Но не успевает, так как для архивиста нет необходимости сомневаться в правильности собственных действий. Дань Хэн вмиг срывается с места, будто подлетая на невидимых крыльях, и резко хватает руку парня, сильно сжимая пальцы на запястье, чтобы Келус точно не смог сделать глоток непонятной жидкости.       Сероволосый явно не ожидает ничего подобного и от немого испуга инстинктивно хватается сильнее за ручку кружки, чтобы случайно не разлить её содержимое. Золотистый янтарь встречается с туманным отражением луны в морской глади, и только каким-то чудом юноша скорее видит, чем слышит, настойчивое «Отдай мне это». Горячее дыхание разбивается о щёку, и по затылку со скоростью молнии проносится волна мелких мурашек. Новый знакомый умеет удивлять, и надо бы, наверное, возмутиться и с негодованием спросить, какого небесного тела он делает, но. Этому голосу не хочется сопротивляться от слова совсем. Интересно, а его тембр может стать ещё ниже?.. Голову наполняют совершенно неприемлимые для данной ситуации мысли.       Келус, нервно сглатывая от осознания того, насколько близко Дань Хэн сейчас прислоняется к его плечу, спокойно размыкает пальцы. Кружка тут же уплывает из общей картины, оказываясь где-то на противоположном краю стола.              — К-хм, извини за резкость, — как ни в чём не бывало размеренно говорит темноволосый, немного отстраняясь и покашливая в кулак свободной руки. Непонятно, результат ли это игры воспалённого воображения, но на какой-то короткий момент Первопроходцу кажется, что чужие уши выглядят куда розовее обычного.       — Ничего, — безэмоционально роняет парень в ответ, тупо смотря куда-то в стену, но потом вдруг оживляется и бесцеремонно выпаливает: — И что это сейчас было?       — Спасение твоего организма от возможного отравления, — ровно поясняет Дань Хэн, совершенно не пытаясь объяснить то, каким образом успел оказаться в нужное время в нужном месте. Его личность и так является одной из главных загадок для новоприбывшего, но мало того, эта самая личность не то, что не пытается как-то облегчить груз вопросов, что Келус постоянно носит при себе. Нет. Эта личность продолжает подкидывать новые, ничего при этом не говоря про предыдущие. И даже сейчас…              Парень молчит какое-то время, но потом одними глазами показывает на крепкий хват из пальцев на своём запястье.              — Ты, это… Можешь отпускать меня, я никуда не денусь, — тихо бормочет под нос он, безуспешно пытаясь подвигать правой рукой. Юноша буквально на долю секунды выглядит растерянным, но, замечая то, насколько сильно продолжает держать чужую руку, немедленно отпускает. Его тело отшатывается так быстро, что кажется, будто его только что окатили целым ведром кипятка. «Искатель приключений» тут же начинает растирать своё запястье, на котором уже проявляются первые признаки оставшихся синяков. — Ну и крепкая же у тебя хватка…              «Жаль, не на моих бёдрах» — мимолётно проносится в голове, и Келус, слегка скривившись в реальности, мысленно даёт себе битой по загривку. Не сейчас же!       Этот жест не остаётся незамеченным. Дань Хэн немного хмурится, списывая изменение в выражении лица парня на дискомфорт от отметин. Кажется, он перестарался.              — Келус, ты помнишь, сколько раз за эти две недели местным медикам приходилось тебя откачивать? — медленно скрещивая руки на груди, начинает юноша и прикрывает глаза, пытаясь не смотреть на результат своей работы на чужом теле. Так и хочется вновь притянуть эту руку к себе, но на этот раз затем, чтобы исцеловать её вдоль и поперёк, постепенно смывая следы неумышленно причинённой боли. Привычные мысли, привычно неосуществимы.       — Э… три? — звучит максимально неуверенно.       — Пять. И если бы не сошедшиеся звёзды, это количество увеличилось бы как минимум на один.       — Ой, да ладно тебе, одним больше, одним меньше, всё же в порядке, — с наигранной небрежностью бросает через плечо Первопроходец, косясь на шоколадного цвета жидкость в чашке. От неё исходит устойчивый запах кофе и чего-то не особо съедобного, но это «что-то» светловолосый замечает только сейчас, хорошенько принюхавшись. И правда, ситуация паршивей некуда. Как хорошо, что архивист всё же оказался рядом.              Открыв глаза и видя, что парень опять уплывает в собственные мысли, Дань Хэн только сильнее сдвигает брови к переносице. Такое беспечное отношение к собственному здоровью лишь пуще прежнего заставляет разгореться внутреннему огню негодования. Как он может быть настолько внимательным к другим, но при этом настолько игнорировать своё собственное благополучие?              — Мне напомнить, как два дня назад ты чуть не телепортировал себя в открытый космос по случайным координатам без какого-либо снаряжения и подготовки? — голос не дрожит ни на одном слове из этого предложения, но мелкие угольки злости так и норовят выскочить из общего костра наружу.       — Это не были случайные координаты, я бы оказался совсем недалеко от «Герты», — продолжает упираться Келус, всё ещё сверля взглядом бедный фарфор. Он прекрасно понимает, что ему банально нечем себя оправдать, и этот диалог скорее похож на отчитывание ребёнка строгим родителем, когда тот снова залез туда, куда не следовало.       — Это не меняет сути происшествия, — холодно отрезает Дань Хэн, начиная откровенно уставать от этого разговора. Продуктивности никакой, да ещё и виновник торжества будто специально пытается придумать любую вещь, лишь бы не соглашаться с его словами. Упрямый и любопытный, вот уж действительно взрывная смесь.       — Разве не в этом заключается путь Освоения? — слабо пытается отшутиться парень, медленно поворачиваясь и на этот раз смотря прямо в нефритовые глаза. Его взгляд внезапно кажется немного… грустным? Архивист не может сказать наверняка, но буквально кожей ощущает, что настроение беседы неуклонно меняется. Ему кажется, что эти позолоченные драгоценные камни задают ему немой вопрос, на который он не в силах дать ответ. Этот неозвученный вопрос отличается от того, что Первопроходец произнёс вслух, и некая тревога поселяется под рёбрами от мысли о том, что, вероятно, юноша должен знать, что ему стоит сказать. Он неотрывно смотрит в ответ и отчаянно пытается найти хоть самую мелкую зацепку в чужом взгляде, но так и не находит. Что-то с противным треском надламывается и падает к его ногам.       — В осознанном отравлении и небезопасном выходе в бесконечную бездну? Нет, очевидно не в этом, — серьёзно говорит Дань Хэн, слегка качая головой из стороны в сторону. Костёр беспокойства понемногу успокаивается, но вот его бушующее сердце продолжает отбивать ускоренный ритм. Он явно не хочет этого говорить, потому что уверен, что Келус поймёт его неправильно, но как напарник и человек со здравым смыслом — банально обязан сказать о том, что прямо следует из нынешней ситуации. Пусть лучше парень услышит это из его уст, чем от неизвестного работника станции. Юноша собирается с мыслями и, слегка выдохнув, тихо произносит: — Если не хочешь просто так думать о себе, то делай это хотя бы ради окружающих. Никто не знает, что случится, если ты…              Впервые договорить мешает так не вовремя вставший ком в горле. Темноволосый пытается проглотить его, но в этом уже нет особой необходимости. Пропавшая лёгкая улыбка и вмиг похолодевший взгляд янтарных очей говорят о многом. Например, о том, что Дань Хэна и правда неправильно поняли.       «Хотя бы ради меня», — на бесконечном повторе в голове.              — Я понял, — тяжело оседает в неловкой тишине, и парень прячет руки в карманы, отводя нечитаемый взгляд. — Тебе не о чем беспокоиться. Я не собираюсь становиться камикадзе. И уж тем более не собираюсь специально уносить за собой невинные жизни, — едва слышно шелестит одежда, и Келус, больше ничего не говоря, проскальзывает к выходу мимо застывшего юноши.        Келус не замечает, насколько плотно Дань Хэн стискивает зубы, изо всех сил пытаясь не броситься следом. Его пальцы нервно вцепляются в рукава плаща, отчаянно сдерживая глупые импульсивные порывы. Келус не осознаёт, что для кого-то встаёт по важности на один уровень с маленькой самобытной вселенной, а его особенности не заканчиваются на разрушительном Стеллароне.

***

      — Химеко сказала, что нам придётся задержаться на станции на неопределённый срок. Легион при вторжении всё же повредил некоторые системы Экспресса, и на их починку потребуется время. Советую нам обменяться контактами друг друга, чтобы можно было связаться в любой момент при необходимости. Я заведую архивом и выполняю работу по охране Экспресса. Если тебе что-то понадобится, просто напиши или найди меня.       Вот что сказал ему тогда Дань Хэн в его первый вечер в качестве нового пассажира. Келус успел лишь понятливо кивнуть, прежде чем наполненная энтузиазмом Март 7 утащила его за собой показывать обустроенную специально для него комнату.              Ещё в тот день он заметил за собой что-то… странное. Уже находясь наедине с собой, парень внимательно рассматривал новое для себя окружение, когда его глаза натолкнулись на строго оформленную белую обложку с ярким алым знаком. Это было руководство по первой медицинской помощи. «Какие у вас намёки ни разу не очевидные», — подумал тогда Первопроходец с усмешкой, беря книгу в руки и начиная медленно пролистывать. Страница за страницей, и вот взгляд сам собой цепляется за подзаголовок «Правила сердечно-лёгочной реанимации». В голове сразу начинают всплывать отрывки диалога при его повторном пробуждении на космической станции. И, как ни странно, лицо Дань Хэна. Его тонкие губы, поджавшиеся буквально на секунду, выражая этим некое сомнение и неуверенность; его бледноватая кожа, аристократичный нос, чуть нахмуренные тёмные брови, смиренно прикрытые глаза и тепло приоткрывшихся всё же губ. Тепло, которое он так и не успел почувствовать из-за Март, которая чуть грубо отпихнула архивиста, как только увидела признаки жизни на его удивлённом лице. Чем больше Келус думал об этом моменте, тем больше жалел, что очнулся именно тогда, когда между их губами оставались буквально считанные сантиметры. Быть может, приди он в себя чуть позже…       Юноша тут же одёрнул себя, прикрывая ладонью откровенно порозовевшее лицо. Что это за фантазии такие?! Ему жизнь пытались спасти, а он о таком думает! Ни стыда, ни совести.       Однако, чем дальше янтарные глаза скользили по строчкам руководства, тем больше и больше собственные мысли переставали казаться настолько абсурдными. А иллюстрации, любезно предоставленные на этой же странице с подробными пояснениями к правильной технике выполнения… Стало кристально понятно — искусственное дыхание должно было выполняться совершенно не так, как собирался его делать Дань Хэн. Остатки здравого разума смогли подсказать только два возможных вывода из этой информации: либо архивист банально не имел навыков и знаний о правильном способе реанимации, но в критической ситуации решился на риск; либо Дань Хэн хотел его…       Первопроходец и сам не знал, как ему стоило относиться ко второму варианту. Предположение настолько сильно шло в разрез с тем образом, который уже успел сложиться в голове, что Келус без лишних раздумий предпочёл отмести его как наиболее маловероятный. Ну не стал бы этот парень таким заниматься, не верится в это от слова совсем. Келус, конечно, мог бы и сам спросить у архивиста…       Раньше. Раньше, может быть, и мог бы. Но явно не сейчас.       Потому что сейчас, спроси он напрямую что-то подобное у объекта своего повышенного интереса, точно не смог бы укрыть неуверенную смущённость в своём голосе. Точно бы вызвал ненужные подозрения, от которых навряд ли бы смог избавиться своими силами. Точно бы показался каким-то извращенцем в чужих глазах, которые, вероятно, не смогли бы смотреть на него, как прежде.       Парень стал просыпаться и засыпать с одним и тем же перманентно заедающим желанием, что с силой навязчивой идеи руководило им в те моменты, когда он оказывался возле него. Совместные задания не были редкостью. В конце концов, «Герте» тоже требовалась помощь в восстановлении деятельности различных отделов, по поручениям которых Келус и бегал в своё почти всегда свободное время, периодически привлекая и Дань Хэна с Март 7. Спустя пару десятков таких заданий за относительно короткий срок юноша успел отчётливо осознать одну простую вещь — ему хотелось быть ближе к Дань Хэну. Хотелось подольше оставаться на совместные спокойные вечера в архиве, либо разделяя общую атмосферу приятной тишины, либо битый час уговаривая этого трудоголика лечь спать пораньше. Хотелось подходить посреди дня и как бы невзначай класть свою голову на чужое плечо, расспрашивая про очередную раздобытую книгу с позабытой всеми книжной полки. Хотелось обниматься чаще и дольше, не боясь, что тебя могут оттолкнуть за излишнюю тактильность и «Келус, у меня ещё много работы, давай чуть позже».       Этих хотелось копилось несчётное количество, отчего день ото дня руки чесались всё больше, а в ответ на любой холодный или незаинтересованный взгляд хотелось только сильнее дурачиться или глупо шутить, лишь бы вызвать побольше эмоций на этом прекрасном лице. Парень пока не мог осознать масштаба своих чувств, но это ноющее и зудящее ближе явно не давало ему покоя, отчего даже те несчастные часы, отведённые под сон, проходили беспокойно и с одним конкретным именем, оседающим заинтересованным шёпотом в горле. Дань Хэн не отвечал особым энтузиазмом, но и отталкивать совсем не спешил, а значит, оставалось одно — ожидание и вера.       

***

             Келус, поспешно запирая дверь в свою комнату, запускает руку в темную и неизведанную глубину одной из полок. Куда же он запрятал… А, вот оно! На ладони лежит совсем новое лезвие от какого-то прибора, отсвечивающее яркими бликами, стоит только поднести его к лампе. С его удачей удивительно, что парень до сих пор не порезался этой маленькой штучкой, лежащей без упаковки. Добыть такую вещь стоило больших трудов, однако, задумываясь над этим сейчас, Келус начинал понимать, что сам усложнил себе задачу. Единственное, что было позволено знать членам Звёздного Экспресса — он в процессе изучения собственного происхождения. Похвальное занятие, особенно для человека с таким характером, как у Первопроходца. Собственно, об этом ему напрямую и сказали как минимум три человека из экипажа. Никто, всё же, не догадывался, что Келус решил зайти чуть дальше в своих экспериментах. И что тот был готов добровольно бросить себя под ноги первых же встречных монстров, если это будет необходимо для разгадки. Но вот остальным знать об этом совсем необязательно.       Парень аккуратно обрабатывает остро заточенное лезвие специальным средством, раздобытым в медицинском отсеке космической станции. Занести какую-нибудь неизвестную заразу к себе в организм не входит в его нынешние планы. Итак, что теперь? Да всё достаточно просто, на самом деле. Выбрать место понезаметнее и попробовать получить хоть пару капель собственной крови. Либо того, что течёт в его теле вместо неё, он пока не знает. Кажется ли это сумасшествием, Келус не успевает подумать, потому что находит подходящее место — тонкая выступающая венка на тыльной стороне ладони. Точнее, не успевает подумать дважды, потому что уже тянется правой рукой с лезвием к заветному месту и…       Резко встряхивает головой, разжимая пальцы. Опасный предмет с приглушённым звуком падает на стол, а Келус только устало потирает переносицу и недовольно косится на своё отражение в зеркале. «Кажется, тебе и правда пора отдохнуть, приятель. Додуматься же до такого…». Нет, он ещё не настолько спятил, чтобы намеренно крошить себя на кусочки. И да, похоже, теперь он сам превращается в того, кого постоянно уговаривает выделить для себя хоть парочку лишних часов сна.       За спиной раздаётся тихий стук, и Келус даже немного подскакивает на месте, нервно уставившись на лезвие на столе. Оставлять просто так нельзя, а потому парень впопыхах забрасывает его в груду вещей и книг, наваленных неровной стопкой. «Как говорится, только вспомни…» — думает Первопроходец, поспешно подходя к двери и щёлкая замком. Та тихо приоткрывается, и из-за неё показывается Дань Хэн. Даже от простого вида юноши на своём пороге настроение заметно поднимается. За то короткое время, проведённое на Экспрессе, стало понятно, что подобные личные визиты — достаточно большая редкость, и стоит наслаждаться каждым из них в полной мере.              — Вечер добрый, — радостным голосом приветствует парень, опираясь плечом о косяк двери.       — Вроде недавно виделись, — более спокойно отвечает архивист, кратко кивнув в ответ, а после добавляет: — Химеко попросила позвать тебя на ужин. Приходи, как будешь готов, — в серо-авантюриновых глазах плещутся бесконечные воды мирового спокойствия, и Келус не может отказать себе в удовольствии засмотреться в них чуть дольше положенного. О Эоны, он сам и правда не догадывается, насколько он притягателен. По-другому, как преступлением против всего человечества, это не назовёшь. Конечно, если рассматривать всё человечество в лице одного конкретного человека.              «Течение времени неумолимо», — с тоскливым вздохом проносится в голове, когда обладатель таких красивых глаз приподнимает брови в немом вопросе и всё же решает озвучить:              — У меня что-то на лице?              «Да, красота всей этой чёртовой вселенной», — так и крутится на языке, но Первопроходец вовремя прикусывает его.              — Нет, просто задумался. Идём, — неловко хлопая ладонью по стене, говорит парень и выскакивает в общий коридор. Дань Хэн же краем глаза успевает заметить в затемнённой комнате достаточно объёмную стопку книг и записей, которые Келус брал в архиве в разное время. Удивительное зрелище. Делая выводы только по первому впечатлению, нельзя было сказать, что сероволосый юноша с таким непредсказуемым характером в своё свободное время будет зачитываться почти всем, что попадёт ему в руки. И тем не менее, тот частенько заглядывал в комнату с базой данных и даже спрашивал совета у архивиста по поводу интересующей его информации. Один раз даже помогал тому вылезти из-под упавшей книжной полки, хотя, казалось бы, сколько он успел провести здесь времени? Две, три недели?              — Чего застыл? Сам же меня звал, — его легонько тянут за рукав, и парень медленно моргает, возвращаясь к реальности. Никак не отвечая на вопрос, Дань Хэн поворачивается и идёт к общему вагону, а чуть позже говорит:       — Келус, будь добр, пересмотри книги, что ты брал в архиве, и занеси обратно те, которые ты закончил изучать. Мне будет необходимо отсортировать их и расставить по местам. На это тоже нужно время.       — Как скажешь, кэп, — отдавая честь, легко смеётся Первопроходец, и на этом моменте фокус внимания окончательно куда-то уплывает. От этого смеха у темноволосого неистово бьются о грудную клетку бабочки, и ему неимоверно сильно хочется почувствовать вибрацию чужого голоса, мягко расходящуюся по грудной клетке. Плотно прижаться щекой к солнечному сплетению и опустить руки чуть ниже, за границы видимого… Да чтоб тебя. Такие мысли очень пугают своей внезапностью, и Дань Хэн со всей силы сжимает руки в кулаки, пытаясь ни одной деталью не выдать тот беспорядок, что поселился в его голове вместе с приходом Келуса на Экспресс. Он не может. Ему нельзя сближаться слишком сильно, иначе… Иначе может произойти что-то, о чём он будет жалеть до самого конца своих одиноких и тревожных веков. Знал бы только сам парень, насколько часто испытывает на прочность чужую хвалёную выдержку одним своим существованием. И знал бы, что только мысленные увесистые подзатыльники и бесконечные напоминания позволяют оставаться всему именно таким, каким ему и следует быть.              «Почему ты такой…»       Поздно вечером Келус возвращается к себе в комнату и широко зевает, тут же смаргивая выступившие слезинки. Спать ему пока совершенно не хочется, а потому он подходит к столу и, включив настольную лампу, начинает копаться в груде записей и информации, которые он успел натаскать к себе в обитель. Где же он остановился в прошлый раз?..       Внезапно левая рука натыкается на что-то острое, и парень с запозданием вспоминает, что то самое лезвие он по итогу никуда не переложил. Лёгкая покалывающая боль отрезвляет, и Первопроходец спешно отдёргивает руку, осматривая ладонь, на которой красуется тонкий продольный разрез. Резкий контраст вытекающей золотистой крови и бледной кожи слишком сильно привлекает к себе внимание, и Келус даже зависает на месте на пару долгих мгновений, не способный оторвать пристального взгляда. Но совсем скоро отмирает и тут же хватает подготовленную ещё с обеда специальную пластинку, собирая какое-то количество крови на неё. Что, зря готовился, что ли? Спасибо всё тому же медицинскому отсеку. Закончив с пластинкой, юноша достаёт с полки бинт и начинает бинтовать ладонь, плотно накладывая слои один за другим. Кому расскажешь такую идиотскую ситуацию, не поверят. Кажется, зря он пару часов назад говорил самому себе, какой он аккуратный и осмотрительный. Лучше бы что-то более полезное со станции прихватил, на худой конец хотя бы то, что не сможет его так нелепо порезать.       А теперь самое интересное. С бинтом покончено, и Келус, не теряя времени, осторожно берёт пластинку со своей кровью и подносит к настольной лампе, начиная внимательно её осматривать. Да, его не раз задевали чужие острые клинки Легиона. Он и самостоятельно не раз калечился, да так, что приходилось просить помощи у работников станции и накладывать жгут. Одно дело — как можно скорее пытаться остановить кровотечение, и совершенно другое — никуда не спеша, пристально следить за яркими переливами и светлыми бликами в жидкости янтарного цвета. «Жидкое золото». Выглядит даже завораживающе, если игнорировать тот факт, что это твоя собственная кровь. И как бы парню ни хотелось увидеть что-то ещё, его глаза всё же не имеют функционала современного микроскопа, а потому большего узнать пока не дано. Кажется, это того не особо стоило. «Совсем спятил», — тяжело вздыхает самому себе Первопроходец, откладывая свой биологический материал в маленький контейнер, похожий на тот, что используется в том же медицинском отсе… Так, подождите, сколько всего он успел оттуда позаимствовать? Не то, чтобы ему стыдно… Ладно, только если немного. Ну вот и вернёт завтра, всё равно собирался снова наведаться к знакомым из лаборатории. Подробный анализ крови сам себя не сделает и не расшифрует. К сожалению.              Утром следующего дня ещё совсем сонный Келус спешит в архив с небольшой стопкой книг, чтобы хоть немного облегчить свой долг перед меланхоличным архивистом. Снова увлёкся игрой и чтением, ничего нового… Дел на сегодня полно, а он уже немного опаздывает. Парень заходит после приглушённого стука, дожидаясь краткого «Входите!», и сразу кладёт свою ношу на стол рядом с остальными такими же бедолагами, которых ещё не успели разобрать.              — Спасибо, — не отрываясь от клавиатуры компьютера, произносит темноволосый юноша, который, кажется, тоже не слишком отдохнул за эту ночь.       — Не думал, что ты так быстро возьмёшься за моё поручение, — с нотками удивления в голосе добавляет он и мельком оглядывается на гостя, но через пару секунд полностью поворачивает к нему голову и смотрит на его левую руку. — Что случилось?       — Да так, о край полки вчера порезался, ничего такого, — быстро выпаливает парень первое, что приходит ему в голову. Не рассказывать же правду, а даже если рассказывать, ему точно не поверят с первого раза. — Ладно, мне пора, ещё увидимся, — последние слова звучат уже откуда-то из коридора, постепенно удаляясь.              Келус не замечает, что забыл сегодня надеть перчатки. Дань Хэн задумчиво хмурится, складывая руки на груди, и смотрит на то место, где совсем недавно стоял виновник всех его мыслей. Дань Хэн прекрасно знает, что в комнате Келуса нет полок с настолько острыми углами, а сам парень со вчерашней ночи никуда не выходил.