Вселенское влияние

Соединение прервано… Подключение к Виртуальной Вселенной…

      — Келус! Келус, ты слышишь? Ответь!

Он… Жив?

      Сбитый с толку, парень едва-едва приоткрывает веки, вначале не понимая, откуда доносится знакомый голос. После испытанного кошмара тело не ощущается прежним, продолжая медленно то рассыпаться, то собираться обратно. Противное ощущение свободного падения в нескончаемую бездну никуда не пропадает.       — Я здесь, — совсем тихий хрип вырывается из горла, — что случилось?       — Произошло отключение твоего сознания от Виртуальной Вселенной, потому что только что тебя убил Нанук, — уже более спокойным тоном произносит Герта. — Он никогда раньше не встречал Акивили, поэтому не узнал тебя. Но даже я не ожидала, что он решит напасть.       Интересные новости. В мыслях сразу возникает один вопрос.       — Почему мне было настолько больно? — с как можно большим возмущением пытается сказать Келус, но все попытки заканчиваются только сиплым надрывным кашлем.       — Неполадки в коде, я просто забыла ему напомнить, — в девичьем голосе зазвучали нотки разочарования. — В следующий раз попрошу Скрюллума принять соответствующие меры предосторожности. Что ж, на этом всё, большое спасибо за помощь. Пока!       Окружение понемногу разрушается, и через пару секунд перед глазами предстаёт обычный офис Герты. Неужели это и правда вся реакция, на которую он может рассчитывать? Впрочем, неудивительно. Непривычно яркий свет после полнейшей темноты космоса воспринимается как взрыв сверхновой, и парень зажмуривается, хватаясь за ближайшую стену. Только сейчас он осознаёт, что жуткое чувство слабости никуда не исчезло, а мир вокруг плывёт и размывается не только из-за яркости освещения. Его пошатывает, перед глазами застывает та едкая липкая пустота, в которую он падал после смерти. Стелларон в груди будто продолжает болезненно резонировать с отголосками той невообразимой энергии, которую Нанук вложил в свой прицельный удар. Наверняка не самый сильный, и это осознание даёт мысленную пощёчину. Путь Разрушения воистину безгранично могущественен и опасен.       Пульсирующая боль непрерывными волнами раскатывается по всему телу, мешая адекватно соображать. Келуса подташнивает. Прикладывая немалые усилия для того, чтобы банально не упасть прямо посреди комнаты, он рывком отталкивается от стены и неровной походкой быстро покидает помещение. Владелица офиса, кажется, даже не замечает состояния своего испытуемого, увлечённо сортируя полученные данные.       Немногочисленных остатков сил хватает только на то, чтобы дойти до двери ближайшего туалета. По внутренним часам станции сейчас глубокая ночь, а потому в главной контрольной зоне ни души. Келус заваливается в небольшое пространство, тут же падая спиной на так удачно расположенную стенку кабинки. Тошнота сменяется распирающей головной болью и шумом в ушах, отчего парень только и может, что схватиться за голову и медленно сползти вниз. Зачем он только согласился на это исследование?.. Никому же не отказывает, правильно. И вот к чему это приводит. Юноша тяжело дышит, пытаясь делать вдохи глубже, и в который раз прикладывает ладонь к тому месту, где продолжает свою работу Стелларон. Вот же чёртова… Как будто прочитав мысли, тот сокращается ещё раз, посылая более интенсивные болевые импульсы, чем прежде. Келус беспомощно сжимает майку до едва слышного треска и злобно скалится. Нет, самостоятельно он даже встать сейчас не сможет. Придётся звать кого-то на помощь. Под рёбрами поселяется неприятное сосущее чувство, навязчиво оседающее где-то в районе солнечного сплетения. Похожие ощущения возникли тогда, когда он защитил собой Март 7. Неужели… Мысль о худшем исходе кинжалом впивается в разум. Нужно действовать как можно быстрее. Едва нащупав в кармане телефон, парень открывает список контактов и выбирает самый верхний. Дань Хэн. У него нет времени на обдумывание решений. Объяснится позже. Если доживёт.       Дрожащие пальцы набирают пару сумбурных сообщений, но очередная волна разрывающей боли заставляет выронить сотовый из ослабевших рук. Келус кривится и лишь ниже скатывается, начиная ощущать поясницей холодную плитку пола. «Пожалуйста… Быстрее…» — угасающим пятном теплится в сознании. Связь с реальностью постепенно начинает теряться…

***

      Маленький огонёк настольной лампы мягко освещает небольшое помещение, доверху заполненное огромными массивами информации. Дань Хэн привычно засиживается за работой в архиве, когда его телефон оповещает о новом уведомлении. Он немного удивлённо переводит уставший взгляд на загоревшийся экран. Сейчас далеко за полночь, и в такое время ему никто обычно не пишет. Даже Март 7 с её непосредственностью и полным отсутствием чувства такта не решается тревожить его своими внезапными идеями в настолько поздний час. Из всех возможных остаётся только один наиболее вероятный вариант. Парень снимает блокировку, и перед глазами высвечивается знакомое диалоговое окно. Как он и думал. Вот только…       Содержание новых сообщений заставляет Дань Хэна непонимающе нахмуриться и перечитать несвязные слова заново несколько раз.       Келус: виртуальная вселенная       Келус: что-то не так и мне очень плохо              Келус: помоги       Келус: пожалуйста       Келус: срочно       До сонного мозга доходит с большой задержкой, но, когда всё же доходит, юношу будто ледяной водой окатывают с ног до головы. Внутренности неприятно холодеют, пальцы до побелевших костяшек вцепляются в подлокотник стула. В глазах застывает неподдельный испуг. Первопроходец никогда раньше так не писал, и даже шутки эти его дурацкие звучали совершенно по-другому. Они были знакомы всего ничего, но архивист был иррационально уверен, что Келус не стал бы так жестоко кого-то разыгрывать. Сомнений в том, что случилось действительно что-то серьёзное, не возникало. Но… Виртуальная Вселенная? Дань Хэн, конечно, слышал об этом масштабном проекте и знал, что Герта позвала именно «мальчика со Стеллароном внутри» помогать ей с тестированием. Неужели в её расчётах оказалась какая-то ошибка, и Келус сейчас… Страдает? Ждёт помощи? Ждёт его?       Парень незамедлительно печатает несколько ответных сообщений в попытке уточнить, что случилось и куда ему стоило бы подойти, но читать их никто не спешит. Взволнованный взгляд вновь цепляется за белый экран, на котором словно густой тушью чётко выведено:              Мне очень плохо.       Усталость как рукой снимает. Юноша не знает, чего ему стоит ожидать, но несмотря на это, быстро набрасывает на плечи излюбленный плащ и как можно тише выбегает из архива, стремительной тенью скользя по коридорам и направляясь к выходу из Экспресса.

***

      Минуты тянутся бесконечно медленно. К тому моменту, когда Дань Хэн добегает таки до офиса Герты, его тело почти перестаёт слушаться, а разум на всех известных ему языках проклинает космическую станцию за её невозможно длинные проходы и отвратительно малое количество лифтов. Немного отдышавшись, юноша чуть выпрямляется и раздумывает, стоит ли ему стучаться сейчас в офис, и сколько секунд мадам Герте потребуется для того, чтобы без зазрений совести выставить его за дверь за нарушение рабочей этики. Ранее отправленные сообщения так и остаются непрочитанными. Руки нетерпеливо сжимаются в кулаки. У него нет времени на ненужные сомнения. Пока он здесь, Келус…       Неожиданно до слуха доносятся приглушённые звуки. Как будто кто-то громко шоркает ногами, поскальзываясь и ударяясь о что-то твёрдое. Парень невольно отвлекается от своих мыслей и пытается определить источник неизвестного шума, прикрывая глаза и вслушиваясь внимательнее. Совсем недалеко от него. Где же… Знакомая манера в выборе ругательств цепляется за слух и достаточно точно направляет на нужный путь. Глаза резко распахиваются, упираясь в неприметную дверь уборной. Кажется, нашёл.       Щёлкает дверная ручка, Дань Хэн осторожно заглядывает в приоткрывшийся проход, готовый отразить внезапный удар, и… застывает на месте, неспособный отвести взгляд.       Келус. Келус, который выглядит абсолютно разбито. Келус, который одной рукой судорожно цепляется за край раковины, а второй отчаянно пытается помочь себе встать на ноги, но терпит неудачу, проскальзывая по стене обратно вниз. Келус, который измученно стонет, испуская наполненный болью выдох, и яростно, насколько хватает сил, ерошит волосы на затылке, стараясь оставаться в сознании.       В горле мгновенно пересыхает, и Дань Хэн не помнит, насколько быстро бросается к парню и осторожно подхватывает его за талию, замедляя падение на грязный кафель. Тяжёлое поверхностное дыхание ужасающей мелодией касается ушей, и юноша, стараясь не вверять своё здравомыслие в лапы липкой паники, быстро окидывает взглядом чужое слегка подрагивающее тело, ища хоть какие-то признаки травм или чего-то похуже. Но не находит. Зато замечает, до какой внушительной температуры раскалился человек перед ним, раз даже через несколько слоёв одежды под пальцами отчётливо ощущается жар. Обычный человек на его месте, скорее всего, уже был бы в коме или мёртв. Руки нервно путаются в ткани, но всё же оставляют футболку в покое и нащупывают чужое лицо, мягко обхватывая горячие щёки и приподнимая за подбородок повыше. Золотистые глаза задёрнуты поволокой слёз, взгляд абсолютно расфокусирован.       — Келус? Келус, ты слышишь меня? Пожалуйста, скажи, что с тобой случилось, — собственный взволнованный голос звучит совсем тихо и почти срывается на задушенный шёпот. Дань Хэн наклоняется ближе, почти касаясь своей чёлкой покрытого испариной лба, и видит, как одна из ослабевших рук тянется к его плащу. Он оперативно перехватывает её на полпути и осторожно прижимает к своей груди, накрывая тёплой ладонью и слегка переплетая пальцы. Простой жест поддержки, но даже от такой мелочи взгляд Первопроходца немного проясняется, и он уже более осознанно смотрит на своего спасителя.              — Стелла… — силится сказать юноша, но осекается, прерывисто выдыхает, зажимаясь всем телом и подтягивая колени к груди. Свободной рукой вновь инстинктивно тянется к центру грудной клетки, и Дань Хэн, проследив взглядом за этим действием, натыкается на едва заметное золотое свечение. Из-за одежды его трудно различить, но при приглушённом свете маленького пространства становится значительно легче. Архивист догадывается, о чём ему хочет рассказать Келус, и, решительно встряхнув головой, тянется к краю белой майки, спеша проверить своё предположение. Благо, под ней оказывается только один дополнительный слой чёрной ткани, и парень без особых проблем бережно приподнимает и его. Светловолосый никак не препятствует движениям чужих рук, только щекой плотнее притирается к успокаивающей его широкой ладони. Навряд ли он сейчас задумывается над какими-либо подтекстами в своих действиях, хотя и без того понятно, что выдаёт себя с головой. Но это всё, на что он сейчас только способен. Дань Хэн слишком взволнован его состоянием, чтобы заметить хоть что-то.       Перед его глазами предстаёт оголённая бледная грудь, то вздымающаяся, то так же быстро опускающаяся. В самом центре её блестит и пульсирует уже куда лучше различимый объёмный рисунок. Словно от миниатюрной звезды, от рисунка отходят золотистые лучи, истончающиеся к периферии. Округлая форма и светлое желтоватое свечение только больше делают его похожим на Солнце. Темноволосый юноша невольно засматривается, лихорадочно стараясь отпечатать в своей памяти как можно больше деталей. Любая из них сейчас на вес золота, и нельзя упустить ни одной. За свою жизнь ему ни разу не доводилось увидеть чего-то подобного или даже отдалённо похожего.       Дань Хэн вновь переводит напряжённый взгляд на лицо Келуса, такого ослабевшего и беззащитного. Сердце болезненно пропускает пару ударов, пока тот не обретает возможность вновь говорить.              — Стелларон, это… Кажется, он выходит из-под контроля… Больно… Печать, нужно… Пожалуйста… — чем дальше, тем более неразборчиво звучат слова. Кажется, именно ради этого парень и пытался держаться всё то время, пока ждал подмогу.              Янтарные глаза окончательно закатываются, голова под рукой тяжелеет. Дань Хэн едва успевает присесть ещё ниже, чтобы не позволить ей свободно упасть вперёд, утянув за собой безвольное тело. Бессознательный Келус обессиленно опадает на архивиста, а тот, не задумываясь, ловит того в свои объятия. И сразу проверяет наличие пульса и дыхания, слегка облегчённо выдыхая, находя и то, и то. На то, чтобы переварить услышанное, требуется несколько тихих мгновений.       Печать… Виртуальная Вселенная… Стелларон…       Внезапно возникшая злость яростным потоком пробивается в мысли, частично перекрывая собой волнение. Не в силах сдержать порыв, Дань Хэн сильно зажмуривается, напрягая нижнюю челюсть. Под кожей отчётливо туда-обратно ходят желваки. Тяжело объяснить, на что именно он злится сейчас больше всего: на Келуса за его беспечность и наплевательское отношение к своему здоровью; на себя за то, что не сумел рассмотреть угрозы раньше; или на всю ситуацию в целом. Правильнее будет сказать, что на всё вместе взятое. Рациональная часть сознания холодно напоминает о явной переоценке своих способностей в предвидении вещей, на которые человек никак не может оказать влияние. Это правда, конечно. Если бы не этот идиотский Стелларон…       Гнев пытается полностью затуманить разум, но парень не поддаётся. В конце концов, он не относит себя к типу людей, теряющих контроль над своими эмоциями и решениями в стрессовой ситуации. Он знает, что ему следует делать. Он прекрасно знает и сделает всё возможное, чтобы Первопроходец очнулся целым и невредимым.       Бережно поднимая того на руки, юноша крепче прижимает его тело к себе и настолько быстро, насколько это позволяет положение, направляется к выходу из контрольной зоны.

***

      — Ты поступил правильно, решив разбудить меня, — прерывает тревожную тишину Вельт, выдёргивая Дань Хэна из бесконечного потока размышлений. Господин Янг, вытянув левую руку, «сканирует» Келуса, неподвижно лежащего на диване в общем вагоне. Хоть парень и не особо тяжёлый, из-за спешки архивист решил временно расположить его на ближайшей мягкой поверхности. После марафона до Экспресса чувство неприятной ломоты не отпускает ни на секунду, а мышцы раздражающе ноют. Однако это ничто по сравнению с тем роем мыслей, что хозяйничают в голове юноши и заглушают собой почти все внешние сигналы, кроме тех, что непосредственно касаются Первопроходца. Если бы потребовалось, он бы прошёл гораздо большее расстояние.       — Это что-то серьёзное? — после некоторого молчания собственный голос ощущается совершенно незнакомым.       — На данный момент уже нет. И могу сказать, что, скорее всего, подобного больше не повторится, даже если Келус испытает то же самое, что спровоцировало Стелларон сейчас, — мужчина говорит это с такой уверенностью и спокойствием, что Дань Хэн даже расслабляет напряжённые плечи. Эти слова действуют лучше любого седативного средства. — Я значительно укрепил печать, но никаких гарантий дать, к сожалению, не могу. Ты, должно быть, и сам догадываешься, что произошло.       Парень, неотрывно наблюдавший за процессом работы их общего наставника, поднимает задумчивый взгляд и встречается им с чужим, внимательным и понимающим. Он лишь молча кивает в ответ.       — Печать, которую я наложил до этого, ослабла по неясной пока причине. Пробуждённый Стелларон увеличил свою активность, чем, вероятно, и вызвал настолько сильные болевые ощущения, — Вельт немного мрачнеет, уходя в свои размышления. В отражении линз его очков весь обозримый свет от далёких звёзд будто собирается в один огромный отблеск, делая его лицо ещё более загадочным. Дань Хэн, соскребая по мелким крупицам всё своё терпение в один нестабильный карточный домик, лишь надеется на то, что дальше не прозвучит ничего, что включает в себя слова непоправимо, поздно или невозможно. Голова начинает гудеть от навязчивых трагичных сценариев, подкидываемых воображением. С каких пор его фоновая тревожность переходит в активную фазу?..       Господин Янг, вопреки всем опасениям, совсем скоро, будто вспомнив о чём-то важном, оживляется и убирает руку, что покоилась на груди Первопроходца.              — Келус придёт в себя, и когда это произойдёт, ему будет необходим покой для восстановления, — объясняет Вельт, слегка постукивая пальцами по рельефной рукояти своей трости. — Как минимум на ближайшие несколько дней. Дань Хэн, ты пока единственный, кого я могу попросить о небольшой услуге.       — Что мне нужно сделать? — без колебаний сразу же спрашивает юноша, по ощущениям готовый сейчас бежать до самого края света и даже дальше.       — На самом деле, ничего сложного. Когда Келус немного окрепнет, просто проследи за тем, чтобы он смог дойти до моего купе для контрольного обследования. Дальше я всё сделаю сам.       Парень вновь сдержанно кивает. Мужчина лишь тихо вздыхает и собирается уходить, но останавливается на половине пути и говорит уже в дверном проёме:       — Я вижу, как тебя это беспокоит. Честно говоря, мне тоже нелегко на душе. Но, поверь, самое тяжёлое уже позади, так что постарайся поспать этой ночью. Твой организм более чем заслужил этот отдых.       Дань Хэн молча рассматривает что-то за стеклом, на самом деле не фокусируя свой взгляд ни на чём конкретном. Он и правда не спал уже почти сутки, и когда бодрящий эффект от неожиданно выделившегося адреналина заканчивается, тело наполняет непонятная опустошённость. С другой стороны, всё могло закончиться куда хуже, и ему грех жаловаться хоть на что-то за прошедший день. Парень всё же облегчённо выдыхает и едва слышно отвечает:              — Спасибо, господин Янг.       Дверь в спальный вагон с тихим стуком закрывается. Архивист тут же переводит уставший взгляд на Келуса, чьё выражение лица уже выглядит куда более расслабленным и безмятежным. Если не знать всей ситуации, то можно подумать, что он просто уснул в первом попавшемся месте, не способный дойти до своей кровати. «Лучше бы именно так и было», — невысказанные слова горечью перекатываются на языке. По крайней мере, его тело больше не терзает нескончаемая боль.       Юноша подходит к краю дивана и вновь аккуратно поднимает Первопроходца на руки, чувствуя в пальцах лёгкое покалывание. Пушистые волосы пепельного цвета проходятся по открытым участкам шеи, оставляя щекотные прикосновения, а размеренное едва различимое дыхание оседает прохладой где-то около подбородка. Дань Хэн на несколько долгих секунд подвисает на одном месте, пытаясь слиться в единое целое с этим замершим во времени волшебным моментом. Органы чувств усиливают свою работу, значительно обостряя восприятие. Парень медленно кладёт голову на чужую светлую макушку, будто бы боясь спугнуть эту робкую эфемерную связь между ними, и окончательно убеждается в своём нынешнем статусе. Одна случайная встреча, а какие последствия…       Дань Хэн улыбается чуть шире обычного. Встреча хоть и случайная, но если это Келус, по-другому и быть не может.

***

      Легко, даже слишком. Изматывающая боль исчезла, и вместе с ней растворилась раздражающая пульсация, что крепкой верёвкой будто опутывала всё тело, мешая даже спокойно вдохнуть. Наконец-то он мог отпустить себя и, расправив плечи, лечь так, как того хотелось. Хотя нет, с выводами Келус слегка поспешил, почувствовав лёгкое ноющее напряжение в мышцах. Пусть оно и не выдерживало никакого сравнения с тем, какую боль он пережил до этого, всё же ощущения оставались не самыми приятными. Первопроходец не сразу осознал, что действительно может беспрепятственно пошевелиться, больше не испытывая того распирающего давления изнутри. Чудо, да и только.       Глаза медленно приоткрываются, и Келус щурится с непривычки. Подождите, это не похоже на его комнату. Бесчисленные книги, знакомый ненавязчивый аромат растения, стоящего на столе, совсем тихий убаюкивающий шум морских волн, перекатывающихся будто у тебя за спиной… Быть не может.       В памяти начинают всплывать обрывки прошедших событий, и юноша замирает, осознавая своё положение. Какой же он идиот. Просто невозможный идиот. Даже в такой ситуации первым делом умудрился написать именно тому, с кем накануне успел немного повздорить, и кого так отчаянно пытался избегать последние дни. С другой стороны, более подходящего человека на тот момент он не нашёл, да и не хотел находить, хоть себе в этом и не признается. И что тот теперь будет думать?..       Парень пытается привстать на руках, но получается это далеко не с первого раза. Шум в ушах проглатывает любые фоновые звуки, а прямо перед носом надоедливо пляшут то чёрные, то белые точки. Голова идёт кругом, а ведь он даже на ноги ещё не поднялся. Ужасно, просто ужасно.       Когда он всё же присаживается, поджимая колени, то видит, что всё это время лежал на спальном месте Дань Хэна, заботливо укрытый его тонким зелёным одеялом. Щёки предательски розовеют только от мыслей о том, что в обычное время архивист занимается здесь своими личными делами. Нужно уходить, иначе он рискует поддаться грешным желаниям и лечь обратно, зарываясь лицом в чужую подушку и впитывая сохранившийся в ней аромат тела. Ну вот, началось…              Дверь в купе внезапно тихо отворяется, и Келус, будто вор, пойманный прямо на месте преступления, застывает в той позе, в которой был секунду назад, а именно — пытался аккуратно сложить одеяло. Он испуганно смотрит в тёмный проход, из которого не спеша выходит Дань Хэн с полуприкрытыми глазами, держа в одной из рук чуть дымящуюся кружку. Тот, закрывая за собой дверь, даже не сразу замечает, что что-то изменилось, но, когда поворачивается лицом к тусклому свету, останавливается и недоумённо смотрит на нелепо застывшего Первопроходца.       — Э… Привет? — кажется, парень ещё ни разу до этого не чувствовал себя настолько неловко. Архивист упирается в него нечитаемым взглядом, и Келус даже примерно не может понять, о чём тот думает. Общий дискомфорт только растёт, и он уже почти согласен провалиться в неизведанную черноту космоса под ним, лишь бы не участвовать в этой молчаливой сцене. Ох, если бы он знал…       Черноволосый юноша тем временем проходит вглубь комнаты, отставляя чашку на ближайший край стола. Если уж судьба говорит, что не суждено ему сегодня вздремнуть даже в собственном кресле, то так тому и быть. Это уже неважно. В любом случае, он бы скорее всего и не уснул, как бы того ни хотелось. Караулил бы непутёвого напарника.       Дань Хэн вновь полностью разворачивается к своему матрасу и так и остаётся на месте, складывая руки на груди. Невыносимое желание прикоснуться беснуется где-то под диафрагмой, но он нервно комкает в руках ткань рукавов, не позволяя себе совершить что-то необдуманное. Ему даже дышать страшно в сторону пришедшего в себя паренька, не то что касаться. Тот выглядит несколько бледнее и слабее, чем обычно, походя пока что больше только на свою тень.       Сероволосый, кажется, совсем иначе интерпретирует его движения, потому что оставляет всякие попытки по наведению порядка и садится прямо, устраивая руки на коленях.       — Не ожидал, что ты настолько быстро проснёшься, — с затаённым облегчением произносит архивист, обеспокоенно осматривая Келуса, который будто бы вздрагивает от его слов и чуть царапает ногтями ткань штанов. — Как ты себя чувствуешь? Где-нибудь болит? — его голос едва заметно подрагивает на последнем слове, из-за чего хочется вылить эту несчастную кружку кофе себе на голову. Успокойся. Всё позади. Всё в порядке.       — Я… уже лучше. Больше ничего такого, с чем бы я не справился, — тихо шелестит Первопроходец, отводя взгляд и слегка прикусывая нижнюю губу. Почему-то он чувствует себя жутко виноватым. — Большое спасибо за помощь, не знаю, чтобы бы со мной было, если бы не ты… — лукавит, конечно. Знает прекрасно. И не только он один.       «Вот именно, что, если бы не я» — уколом впивается в сердце, но говорит Дань Хэн совсем другое.       — Не стоит, — медленно качает головой он, — лучше поблагодари потом господина Вельта, когда сможешь. Всю основную помощь оказал он.       — Обязательно. Ладно, я, пожалуй, пойду к себе в комнату, — произнося это, Келус медленно старается подняться на ноги, но…              — Ты никуда не пойдёшь, — словно ледяное лезвие рассекает воздух прямо в миллиметре от кончика носа. Парень удивлённо и с некоторой опаской приподнимает голову, натыкаясь на хмурый взгляд аквамариновых глаз. Подождите, каких?.. Он несколько раз моргает, пытаясь понять, воспринимает ли он реальность именно так, как следует. Ему же только кажется, что чужие глаза стали на несколько тонов светлее, правда? Кажется ведь?..       — Почему? — ещё тише, чем раньше.       — Потому что господин Янг сказал, что тебе нужен отдых для того, чтобы ты восстановил силы, — Дань Хэн непреклонен, и от его тона по спине начинают свой крёстный ход бесчисленные мурашки.              Именно сейчас признаваться себе в том, что такое поведение его возбуждает — даже для Келуса чересчур. Хотя когда это его останавливало?              — А кто сказал, что я не собирался отдыхать после всего этого? — «Оправдание никуда не годится, дружище, ты попал».       — Остановись, пока не стало хуже, — голос становится ещё ниже, и в нём проявляются нотки… предостережения? Угрозы? Нет, ему точно мерещится.              Заведующий архивом прикрывает глаза в терпеливом жесте, отчётливо осознавая, что эти слова относятся не только к человеку напротив. В области рёбер, словно в костяной клетке, всё это время рос и развивался неподвластный его воле зверь. По непонятной для себя причине Дань Хэн всегда представлял себе это существо в виде маленького дракончика, что безмятежно спал большую часть времени. До одной определённой точки невозврата в его жизни. Когда дело касалось Келуса, тот просыпался и буквально не давал покоя, пробуждая и в юноше будто бы давно позабытые инстинкты. Вот и теперь существо давно бодрствовало и недовольно махало своим длинным чешуйчатым хвостом из стороны в сторону, передавая свои эмоции и владельцу. Раздражение, страх, беспокойство, желание помочь, укрыть, сберечь… Всё выходило из-под контроля и заполняло разум без остатка, раскачивая маятник его переживаний до предела.       — Ты слишком преувеличиваешь, — с вымученной улыбкой проговаривает Келус, одним слитным рывком поднимаясь на ноги, тут же начиная жалеть об этом. Ноги всё ещё ощущаются ватными, но парень упрямо игнорирует как их, так и накатывающее головокружение. — Видишь, всё… — договорить мешают ступеньки, про существование которых он в порыве самонадеянности напрочь забывает. И о которые так некстати спотыкается.       Мысленно готовясь смягчить падение, юноша закрывает глаза и… никак не ожидает, что в ту же секунду его подхватят сильные мужские руки и притянут к тёплому рельефному торсу, крепко прижимая и надёжно фиксируя на одном месте. Мир вокруг перестаёт существовать, остаётся лишь всеобъемлющее чувство безопасности, исходящее от силы натренированных мышц, и осторожности, с которой те обеспечивают опору для него. Он не может пошевелиться, но его это совершенно не заботит.       — Почему, почему ты такой упрямый, — громко шепчет в его плечо Дань Хэн, притираясь своим виском к чужому. Контроль нещадно трещит по швам, всё больше и больше обнажая истинные чувства, и даже если бы архивист хотел что-то с этим сделать, то уже не смог бы. Келус, просто находясь на расстоянии одного невысказанного слова и даже ближе, уже не оставил его слетевшим тормозам и шанса. — Неужели и правда не понимаешь, насколько это серьёзно? А если бы я не успел? Ты подумал о том, что было бы тогда?       Рядом с «сердцем» Первопроходца что-то обрывается, и вся наигранная небрежность и беззаботность пропадают как по щелчку.       — Прошу, не говори так, будто я специально стараюсь себя покалечить. Конечно, подумал, — мрачно отзывается Келус, не пытаясь дать ответов на все остальные вопросы. Уже нет смысла скрывать что-либо. Пусть всё идёт так, как идёт. — Никто, включая Герту, не мог предвидеть того, что произошло, я уверен в этом. Тем более беря в расчёт то, как она на самом деле ко мне относится. Так, может быть, она права? Уж сколько километров я находил за эти недели по станции, а толку практически никакого. Никто ничего не знает. Сколько уже книг я перерыл ради одной единственной цели, и кроме очевидной информации ничего не нашёл. Сколько бы ни пытался вспомнить хоть что-то дельное из встречи с Кафкой, кроме того, что уже знаю — ничего. Элио. Элио, Элио, Элио. Элио всё предсказал. И как он предсказал, так и будет. «Стелларон — явление самой воли Разрушения». Так все говорят. Но что, если я не хочу этого? — собственный голос срывается на задушенный боязливый шёпот, руки тянутся за спину, и Первопроходец уже сам вжимается в парня, который внимательно его слушает, внимая каждому слову. — Что мне остаётся делать? Дань Хэн, я цепляюсь за каждую предоставленную мне возможность, понимаешь? Я хочу понять, кто я. Понять, ради чего я существую. И… Скажи мне честно, пожалуйста. Кто я для тебя? — Келус больше не пытается подбирать выражения. Ему жизненно необходим этот ответ. Ответ от человека, который уже стал для него важнее всех исследований вместе взятых. Человека, который одним своим существованием уже дарил тот самый смысл, который он искал. Человека, к которому он уже успел привязаться настолько сильно, что это пугало. Даже если этот ответ причинит ему боль, плевать. До тех пор, пока Дань Хэн искренен с ним, больше ничего не имеет значения. — Бомба замедленного действия? Угроза? Просто сосуд? Или что-то ещё? Я слышал каждый из этих вариантов не раз. Но мне очень хочется верить, что я способен на большее, чем просто служить лишь оболочкой для опухоли пространства, — под конец в голосе отражается полнейшая растерянность и отчаяние. Первопроходец и думать не хочет о том, насколько жалко звучат его слова со стороны. Вероятно, после такого откровения он больше не сможет спокойно выходить из своей комнаты хоть куда-то, а тем более — заходить в архив. Таким, как он, много где может найтись место, и много кто будет рад знакомству с ним — как никак, он тоже участвовал в спасении космической станции, да и не только в этом. Но даже обретя то, что есть, он всё равно продолжает сомневаться в том, достоин ли он хоть чего-то. Может быть, в таком случае и правда не достоин, просто не осознаёт этого? Слишком много вопросов, и почти ни одного адекватного ответа.       Видеть Келуса таким очень тяжело. Как морально, так и физически, ведь несмотря на то, что архивист сейчас находится до невероятного близко, отчётливо ощущая ритм чужого дыхания, кажется, что на самом деле он дрейфует где-то в открытом космосе за миллионы километров от полюбившейся ему души. Он и раньше задумывался над тем, о чём потенциально может волноваться парень в своём путешествии, но, как оказалось, совершенно не представлял масштабов его размышлений. И всё это почти у него под носом… Разочаровываться в себе и своей внимательности не хотелось, но жизнь больше не давала ему выбора. Всегда жизнерадостный и приветливый яркий лучик скрывал за собой длинную тень тяжёлых сомнений и невысказанного беспокойства. Ценой всего, что у него осталось — но он сбережёт эту крошечную искру жизни и не позволит ей окончательно затухнуть. Пока он всё ещё способен удержать её в руках — ни за что.       — Если для тебя это настолько важно, то я скажу так — я не считаю тебя только чьей-то оболочкой и, более того, не воспринимаю тебя только как угрозу, — Дань Хэн ненадолго замолкает, ощущая своё слегка участившееся сердцебиение. Неосознанно прижимая Келуса ближе к себе, он вспоминает все те разы, когда видел, как Первопроходец спешил кому-то на помощь, даже не зная заранее, что будет делать; как неловко пытался пошутить, чтобы разрядить накалившуюся обстановку во время споров среди сотрудников станции. Как тот буквально рисковал своей жизнью почти каждый день, бросаясь в бой с одной лишь битой на перевес, горящим азартом в глазах и сокрушающей любые стены решимостью. Как не боялся подставиться под удар, лишь бы защитить тех, кто проявил к нему доброту и принял таким — ничего не помнящим и слепо опирающимся на волю судьбы, что уготована для него кем-то свыше. Очаровательным. Мало всего остального, Келус был невероятно очаровательным, и этого несчастное сердце юноши уже не могло спокойно выносить. — Для меня ты, прежде всего, — личность со своими особенностями. И, конечно, наш новый попутчик на этом бесконечном пути Освоения. Я понимаю твои желания и рвение к знаниям, но тебе стоит дать себе чуть больше времени. Вселенная огромна, и в ней ничто не исчезает без следа. Я убедился в этом на собственном опыте. Отчаиваться ещё слишком рано. Помни, что Экспресс и его пассажиры будут рядом и всегда окажут тебе любую помощь, на которую они способны. Просто… Не взваливай слишком много на свои плечи. Однажды они могут не выдержать.       У Келуса в голове творится настоящий хаос. Ни одна из мыслей не может собраться во что-то целостное и осознанное, пока Дань Хэн говорит то, что говорит. Парень и представить себе не мог, что архивист может быть таким — настолько многословным, понимающим и просто невероятным. Что может одними лишь словами почти довести его до слёз благодарности. Что может ещё сильнее укрепиться в его бренной душе, где-то в отдельном маленьком кармашке, отведённом специально для него.       — Спасибо, Дань Хэн, — хрипло, но с огромным облегчением выдыхает Первопроходец, зарываясь носом в чужую шею. — Ты не представляешь, насколько мне было важно услышать это от тебя.       Темноволосого юношу немного ведёт от этого жеста, но он стоически выдерживает провокации разума, лишь теснее прижимая чужое тело к своему, хотя кажется, что ближе уже некуда. Такими темпами дышать Келус совсем перестанет, но даже если по итогу упадёт в обморок от недостатка кислорода (чего, конечно же, не случится), архивист, не медля, сделает ему искусственное дыхание, на этот раз доведя дело до конца.       — Расскажешь поподробнее, что с тобой случилось? — куда более привычным тоном говорит Дань Хэн и едва ощутимо всё же ослабляет хватку. — Ты упоминал Герту и Виртуальную Вселенную, но большего я не знаю.       — Здесь и рассказывать особо нечего, история короткая, — открыто начинает Келус, взмахнув рукой в неопределённом жесте. — Как я говорил раньше, Герта пригласила меня в качестве тестировщика для её Вселенной. Исследование первых двух миров прошло гладко. Но вот с третьим… Я встретил в нём Нанука. И он… почти сразу убил меня. До того момента я и подумать не мог, что смогу испытать настолько сильную боль в Виртуальной Вселенной. Я как будто… сгорал изнутри заживо. Никому такого не пожелаю, — парень буквально кожей ощутил напряжение в руках, что держали его. — После этого Герта помогла мне выйти из симуляции, но боль никуда не делась. Тогда я понял, что это вина Стелларона. Не знаю, как конкретно это произошло, но, кажется, он начал пробуждаться. Я написал тебе, ну а дальше ты и сам знаешь.              Он замолкает, предоставляя возможность старшему товарищу вставить пару слов по поводу его безрассудности, легкомыслия и прочих прекрасных черт, но… Ничего не происходит. Настаёт неуютная тишина, прерываемая только звуками лениво вращающихся шестерней и переливами бирюзовых волн за спиной. Отсутствие хоть какого-то вербального ответа заставляет Келуса обратить внимание на язык чужого тела. Однако единственные изменения, которые ему удаётся хорошо прочувствовать — едва заметная дрожь пальцев, стальной хваткой вцепившихся в его одежду, и общая жёсткость мышц, что будто значительно усилили свой тонус. Даже дыхания как такового слышно не было. Дань Хэн будто превратился в одну большую напряжённую статую, материал которой с присущей камню твёрдостью и постоянством банально не мог проявить никаких ярких переживаний или эмоций. Парень медленно, но верно начинал жалеть о том, что вообще решился рассказать всё, как есть. Возможно, часть с его смертью ему всё же стоило опустить и не предавать огласке. Видимо, именно эти слова умудрились сломать всегда исправно работающий процессор и главный двигатель их команды.       Келус готовится к любой возможной реакции, но явно не рассчитывает на то, что произойдёт дальше.       В один момент руки архивиста рывком перемещаются со спины на его плечи, всё так же крепко удерживая на одном месте. С непривычки юноша даже немного пошатывается, но тут же берёт контроль над своим телом и уже самостоятельно встаёт на ноги, вцепившись в ткань чужой водолазки. Дань Хэн, внезапно отмерев, всё так же не смотрит в глаза Первопроходца, наклонив голову к его уху.       — Келус, — поток горячего воздуха обдаёт его щёку и мочку уха. — Пообещай мне, что впредь будешь осторожнее, и что такого больше не повторится.       Парень с некоторым непониманием хмурится, ощущая, как по загривку бежит волна удовольствия, а скулы начинают покрываться явным румянцем. Чистая физиология, но всё же. Почему-то кажется, что архивист хотел сказать совершенно не это, но в последний момент передумал. Тон его голоса…       Что-то не так.       — Ты же понимаешь, что это была не моя вина, и никто не мог…       — Понимаю, — его тут же прерывают. — Поэтому и прошу.       Келус готов поставить миллиард кредитов и собственную душу на то, что в этой просьбе есть скрытый подтекст. Понять бы ещё, какой именно…       Он мысленно вздыхает. И так всё время. Дань Хэн всё время задаёт неразрешимые задачи, просто дыша рядом с ним. Дань Хэн всё время подаёт ему зашифрованные сигналы, просто сидя на диване в общем вагоне и читая книгу. Дань Хэн всё время такой. Отвлекающий внимание на себя и абсолютно не замечающий этого. Безвозмездно дарующий десятки головоломок, подразумевающих, что однозначно верного ответа на них просто нет.       И как бы Первопроходец ни хотел сказать, что да, конечно, я обещаю, что буду аккуратнее, не буду соваться куда попало и вообще останусь с тобой навсегда, но.       Не может. Не может, потому что не знает, что ждёт его впереди. Что ждёт их впереди. Собственная совесть не позволит ему этого сделать. Врать — последнее, чего он хочет после недавно пережитого. А врать Дань Хэну сейчас — подобно настоящей смерти в собственных глазах, не достойной никакого понимания или прощения.       — Я не могу этого обещать, — с нескрываемой горечью тихо произносит он, перемещая одну из рук на чужой затылок, осторожно зарываясь пальцами в мягкие тёмные волосы. Пытается хоть капельку отвлечь, ведь на каком-то инстинктивном уровне чувствует, насколько нестабильна ситуация, в которой они оказались. Юноша в ответ едва заметно вздрагивает и только ниже склоняет голову, будто пытаясь уйти от любых лишних прикосновений.              — Просто скажи. Скажи, что постараешься, — будто сдерживаясь из последних сил и ища хоть какое-то оправдание, слепо продолжает просить Дань Хэн, судорожно сжимая пальцами кожу плеча. В его слегка осипшем голосе проскальзывает тяжёлая обречённость, и Келус почти уверен, что ещё совсем немного, и случится что-то. Ему упорно намекают, но парень никак не может ухватить тонкую нить правильного ответа. Может быть, он слишком наивен для того, чтобы понять, но если уж так, то… И терять больше нечего.              — Не могу, — тихий выдох робко повисает в прохладном воздухе архива.       …К Эонам. К Эонам это всё. К Эонам его терпение и самообладание. К Эонам недопонимание и возможные последствия. К Эонам его неуверенность и пустые запреты. Это всё не стоит и единого кредита в его глазах, пока он сам загоняет себя в рамки и пытается отдалиться. Он обязательно пожалеет об этом позже, но остановить эту лавину больше не в силах. Если бы сам так отчаянно не хотел этого, ничего не случилось бы.       Существо из костяной клетки раздражённо царапает своими острыми коготками внутренности, обрывая самые надёжные цепи, сдерживающие его скрытый нрав.              Дань Хэн коротко низко рычит, одним слитным движением крепко подхватывая Келуса под упругие бёдра, и поднимает над полом. Тот испуганно обвивает чужую шею свободной рукой в поисках хоть какой-то опоры, пока его не усаживают на край стола, заставив развести ноги в разные стороны. Архивист тут же устраивается между ними, ближе прислоняясь к Первопроходцу, почти укладывая того своим телом на гладкую поверхность, и…       Касается щекой самого центра его грудной клетки, обхватывая руками торс и крепко-накрепко прижимая к себе.       — Упрямый, просто невозможно упрямый… — как в тумане удаётся расслышать Келусу. Дань Хэн, больше не пытаясь скрывать свою привязанность, трепетно вслушивается в учащённые толчки «сердца» и слегка поглаживает поясницу, чем вызывает непрерывные мурашки и лёгкий прогиб спины навстречу прикосновениям. — Как можно быть таким… таким? И насколько же сильно я сошёл с ума, если… — он не договаривает и, чуть поворачивая голову, быстро вжимается боязливым поцелуем в грудь Келуса — туда, где пульсирует и заходится бешенным ритмом Стелларон.       Келус тонет. Тонет в бесконечном океане приторной нежности, захлёбываясь тёплыми волнами. Внезапная догадка опьяняет не хуже самого дорогого и крепкого алкоголя, подталкивая к желанной близости. Кажется, он наконец замечает.              Архивист даже немного пугается, когда одна из чужих рук нежно ложится на оголённый участок шеи, а другая, аккуратно приподнимая его голову выше, ласково смахивает вбок длинную чёлку. Сухие чуть потрескавшиеся губы медленно касаются его лба, оставляя после себя чувственный след, будто приятно покалывающий. Парень ошарашенно смотрит в ответ и совершенно теряется в раскалённом золоте глаз, с таким обожанием рассматривающих его.       — Ты… — едва выговаривает Дань Хэн, до конца не веря во всё происходящее.       — Я, — договаривает за него Келус, совершенно счастливо улыбаясь и наклоняясь ниже к удивлённому лицу.              Юноша перемещает руки со спины Первопроходца на его щёки и будто спрашивает разрешения, аккуратно поглаживая большими пальцами стремительно порозовевшие скулы. Маленький зверь наконец то довольно урчит, посылая приятную согревающую вибрацию по всему телу, и быстро-быстро машет длинным хвостом с кисточкой, что щекотно задевает чувствительное нутро.       Келус не заставляет себя долго ждать и пригибается ещё ближе, любовно притрагиваясь своими губами к его. Никто из них не спешит срываться на что-то более серьёзное, но даже такого касания хватает, чтобы Дань Хэн окончательно растаял от горячих лучей его личного Солнца. Кажется, он наконец принимает.

***

      — Слушай, я всё хотел спросить, но как-то не выдавалось случая…       — Что такое?       — Помнишь, в нашу первую встречу ты хотел сделать мне искусственное дыхание?       — Да…       — Так вот, я посмотрел, как его обычно выполняют на деле, и-и…              — Можешь не продолжать, я понимаю, о чём ты хочешь спросить. По правде говоря, на тот момент я не был уверен в своих навыках, поэтому решил действовать по обстоятельствам. Получилось не очень, как ты успел понять.       — Ясно… А знаешь, это даже хорошо.       — Почему?       — Ну, теперь то ты точно умеешь делать искусственное дыхание, так что нам с Март 7 бояться нечего.       — … Если ты хотел, чтобы я снова поцеловал тебя, мог бы просто сказать об этом.       — Дань Хэн!!