Кровь змеиная

      Перед тем, как поехать в школу, в которой, по слухам, преподавал под прикрытием сами-знаете-кто, вылезал Василиск, орудовал серийный убийца, и не один раз подвергался смертельной опасности любой ученик, я четко решил для себя, что ни в какие дела ввязываться не буду. Я был авантюристом и любителем риска, когда жил в мире магглов: пил пиво в парке, гулял по ночам, встречался с несколькими девчонками сразу, пробовал всякого разного, и все равно оставался в безопасности. Сейчас же, рискуя сдохнуть даже в школе, я, как говорится, хвост поджал и сижу смирно, голову лишний раз из песка не высовываю и в передряги не вмешиваюсь. Даст Бог, все сложится, и я переживу эти два года.       Добирался я до школы на красном паровозе, пройдя перед этим сквозь стену на вокзале. Всю дорогу я читал книгу о защитных заклинаниях, сбросив кроссовки и поджав ноги. Никто ко мне не подсаживался, никто не пытался заговорить, да и я особо ни к кому не прислушивался. В конце концов у меня еще точно будет свободная минутка, чтобы нажить себе врагов. Или друзей. Одно и то же, в принципе. В мире, где можно обернуться другим человеком, читать мысли и управлять чужой волей, я не собирался расслабляться и доверял только отцу, ведь с ним тогда, в гоблинской нотариальной конторе, мы скрепились на крови, вряд ли Снейп мог обмануть магию. К тому же, я всегда был не особо общительным, я согласен провести эти два года в одиночестве, если это будет гарантировать мне безопасность.       После поезда мы пересели в черные кареты, белобрысая чудачка убеждала меня, что их тянут фестралы, которых я не вижу из-за того, что не сталкивался со смертью. Поверить Лавгуд было вполне возможно, решив попозже почитать об этих тварях, я последовал к самой дальней карете, чуть не нарвавшись на замес.       - Выбери другое место! – шикнул на меня блондин вместе со своей компашкой в зеленых галстуках. Ничего не ответив, я заглядывал в другие, набитые битком кареты. К счастью моих спасшихся от избиения почек я нашел себе место, и так как я, видимо, было последним учеником, мы тронулись. Укачивало страшно, я прикрыл глаза, надеясь подремать, но было не суждено.       - Перевелся, да? Поди из Колдовстворца? Личико у тебя уж больно русское, - ко мне с подозрительным прищуром наклонился низкий, небритый и коренастый пацан со светлыми волосами до поясницы, собранными в хвост. Речь его была ломанной, он чеканил каждую согласную, брызжа при этом слюной. – Не дрейфь, я тоже оттуда. Свалил после второго курса по семейным обстоятельствам, так сказать. Майкл Давыдов, - голос его уже пережил мутацию и от того был низким и даже мужским, он протянул мне толстую и широкую ладонь, от души пожал мою руку, едва не переломав кости. – Чего застыл, а? Скажи хоть, как звать-величать!       - Я Раджетти Снейп, - он вытаращил большие голубые глаза и хлопнул себя по груди.       - Мать моя покойница, так ты профессора нашего отпрыск!? Вот те раз! Как же я сразу-то не догадался! Шнобеля-то у вас, хоть землю рой! – он засмеялся так громко, что у меня в ушах зазвенело, а тошнить начало еще сильнее. Он, видимо заметив, умолк, задумчиво потирая подбородок. – Ты за шнобеля не ругай, Снейп, я это не со зла. – Уже спокойнее добавил он.       - Переживу, - только сейчас я заметил его пестрый оранжевый галстук, Майкл был гриффиндорцем, при чем самым ярким представителем. – Я не переходил из Колдовстворца, вообще первый раз в школу волшебства еду.       Остаток качки мы молчали, потому я был зеленее некуда, а Давыдов, заметив это, отвязался. Наконец-то дорога закончилась, и мы с ним поперлись в большой зал, где разминулись. Я с интересом наблюдал за распределением первокурсников, представляя, что вполне мог бы быть в одиннадцать лет на их вместе, вот так вот стоять, трястись и надеяться, что попаду туда, где буду к месту. После на столах появились плавающие в масле блюда, от вида которых мою побитую жизнью поджелудочную закололо. Я с трудом нашел тефтели на пару и ничем не заправленный салат, к которому не особо тянулись. Поэтому я съел две ароматных котлетки, целую тарелку помидор с морковью и, бросив взгляд на отца, отправился в комнаты.       Обустраиваться пришлось в подземельях, очень холодных и сырых, камин в нашей гостиной уже разожгли, но меня все равно колотило, и я минут двадцать провел под горячим душем, специально пойдя туда последним. Никаких тапок у меня с собой не было, только красные шерстяные носки, которые я одел, не задумываясь. Я уже тогда спать собирался, как меня остановил тот самый блондин с кареты.       - Кто ты такой? Никак не могу вспомнить. Наверняка, грязнокровка? Такой же, как горилла Давыдов! – два его друга загоготали. Я не собирался ни за кого заступаться, не собирался ничего отстаивать и доказывать. Для этого у меня была фамилия.       - Я Раджетти Снейп, - буднично произнес я и, не дожидаясь ответа, плюхнулся в кровать. Пусть думают, что хотят, мне было плевать на клички и шутки. Я приехал, чтобы учиться. Парни разошлись по кроватям. Наконец-то я засыпаю.       Полетели мои учебные денечки, мамочка дорогая, с бешеной скоростью. На самом первом в жизни уроке – чарах, мы с гриффиндорцами пытались сделать кувшин невидимым, у меня даже получилось почти, только ручка «осталась», Давыдов же случайно снес свой кувшин локтем, тот разбился, а полу-гоблин Флитвик снял с них 5 баллов, а потом еще столько же из-за того, что Майкл не смог пременить «Репаро», пройденное на 4 курсе. Препод предлагал собрать осколки в кувшин другим студентам, я бы даже сделал это, да только Давыдова не хотелось в неловкое положение ставить. Поэтому кувшин починила другая, лохматая ученица. Баллы вернули, а мы, решив отработать позже, двинулись дальше. На первом в жизни зельеварении я себя показал хорошо, сварил Доксицид и чуть-чуть помог товарищу. То, что я сын Снейпа, разнеслось с бешеной скоростью благодаря Малфою (так звали того мерзкого ученика). Не то, чтобы я сильно парился, но терпеть откровенное перешептывание за спиной было непросто. Помню, как в первую учебную неделю отец вызвал меня в свои комнаты после уроков:       - Справишься с чарами сам? Знай, что от студентов своего факультета я требую превосходных результатов, даю тебе на это две недели, после вмешаюсь, - справедливо, строго и лаконично. Вполне в духе папули.       Он напоил меня чаем с шиповником, угостил блинами, которые подавали на ужин, дал с собой теплые свитера, которые купил. Короче, вел он себя далеко не так, как с другими учениками. Бедных ребят он откровенно чморил и высмеивал, не обходилось и без рукоприкладства. Я такие методы осуждал, конечно, но в слух мнением не делился, побаивался начать шепелявить. Был еще один странный момент в ту встречу, пока я пил чай, отец не отрывал взгляда от моих глаз, смотрел так упорно, будто у меня на лбу написано, как убить Темного лорда.       - Вижу, ты изучил окклюменцию, - как-то обидчиво произнес он, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. – У тебя явный талант, я не могу пробить твои щиты.       - Не слышал о таком, - я не понимал, о чем речь, я помню, что видел это название в книгах, но так и не углубился подробнее. Кажется, мне уже пора записывать все то, что я хочу узнать.       - Ты хочешь сказать мне, что не изучал защиту разума от проникновения? – он наклонился ближе, изгибая бровь. – Что ты выстроил эти щиты неосознанно? – он сложил руки в замок, о чем-то задумываясь, а потом вновь усмехнулся, но уже как-то гордо. – Окклюменция и легилименция. Два противоположных друг другу навыка. Первый – защита, второй – проникновение, - он встал с кресла и подошел к книжному шкафу, что-то разыскивая. – Не каждый колдун способен освоить такие науки, тебе, видимо, передались мои гены, а нам с тобой они перешли от моей прабабки.       - Поэтому я не слышал распределяющую шляпу в своей голове? – отец резко развернулся, лицо его было шокированным. – Я думал, она просто молчит, она даже сама сказала, что ей говорить нечего, но ведь в энциклопедии писали, что каждый, на ком шляпа задерживается, слышит ее речь внутри, - я постучал пальцем по виску.       - Ты хочешь сказать, что… - он подошел еще ближе и начал всматриваться в меня с новой силой. – Что ты чувствуешь, когда я пытаюсь проникнуть в твое сознание?       - Ничего, - пожал плечами я. – Может быть, потому что блин очень вкусный, - всерьез предположил я. А что такого? Отец нетерпеливо отмахнулся, подсаживаясь ко мне на диван. Я никогда не видел на его лице таких ярких эмоций. Я вообще никогда не видел на его лице эмоций.       - Неужели твои щиты настолько сильны, что их не смог обойти даже древнейший артефакт, настолько сильны, что ты даже не чувствуешь проникновения, - говорил он сам себе, смотря куда-то в сторону. – Раджетти, слушай внимательно, твой дар, такой же редкий как перселтанг или метаморфизм, но гораздо более полезный. Никому, слышишь, никому не говори о наших догадках, - он на секунду замялся, а по моим рукам побежали уже знакомые мурашки. – Сам-знаешь-кто захочет иметь на своей стороне непробиваемого мага. Если я не ошибаюсь, и ты действительно клаузамент*, то твои воспоминания нельзя извлечь и увидеть. А это очень выгодно, волшебники с такой особенностью творили страшные вещи и оставались безнаказанными, попросту не было доказательств.       Мне нечего было сказать, от таких мыслей хотелось отмыться и сбежать. И зачем я вообще сказал хоть что-то? А ведь еще собирался отучиться два года в спокойствии и мире. Папа хотел дать мне почитать какую-то книгу, но потом передумал, решив, что это может излишне привлекать внимание.       - Директор тоже не должен знать, - тихо сказал отец, когда я уже собирался уходить. – Я не хочу, чтобы из тебя сделали оружие.       Короче, что бы там мне отец не говорил, смачно плюнул я на эту окклюменцию и даже не вспоминал о ней. Обойдемся без привлекательных особенностей и так далее. Три-четыре раза за сентябрь проходила астрономия, в особенно «звездные» дни нас собирали в башне, где я с открытым ртом наслаждался видом на небо и храпом Давыдова, лежащего головой на моей сумке. Когда я спросил у него, почему тот не хочет наблюдать вместе со мной, Майкл по-философски ответил, что его интересует только то, до чего он может достать руками. Ну и Мерлин с ним. Еще мы были на травологии, там я откровенно носом клевал, рука у меня, по словам Спраут, была тяжелее некуда, поэтому, скажу вам заранее, за пятый курс ничего у меня не выросло, чего не скажешь о Майкле. Он ловко обходился с саженцами, всегда знал ответы на вопросы профессора, а росло у него все, как на дрожжах.       - После школы станешь садовницей? – без укора поддел я его, уклонившись от грабель и едва не схлопотав по хребту.       - Аврором, клоун! – проговорил он мне, как маленькому. – В дерьме ковыряться это так, хобби. Видел бы ты наш сад в Краснодарском крае!       Давыдов частенько рассказывал мне о Российском Магическом Сообществе. О Московском министерстве магии, находившемся в кремле, о Колдовстворце, где всегда шел снег, о русских магах, которые были необычайно гостеприимны, и многие из которых оканчивали Дурмстранг. Многие боевые заклинания были придуманы именно в этой стране, первые магические дуэли тоже появились там. В общем, мечтал он вернуться туда после школы и поступить в Балтийскую Академию Авроратского Мастерства. Ученики там жили при заведении и находились на полном обеспечении, а звали их курсантами, в народе – «баамовцами».       Со временем я знакомился с разными людьми, например, с Поттером и его верными напарниками -Уизли и Грейнджер, той самой лохматой с чар. Еще я неплохо общался с Лавгуд, которая говорила непонятные вещи с серьезным лицом, мне нравилось говорить с ней, потому что она умела слушать, а в ее, как может сначала показаться, бреду можно было услышать вполне дельные советы. Не то, чтобы я ныл ей о своих переживаниях, но обсуждать новости с кем-то надо было. Правда, новостей-то тут было и немного. Выходки тетки Амбридж, да приколы близнецов Уизли. Ну и Гарри Поттера, конечно! Вернее, подвиги его.       Еще я подружился с Фионой Каппа. Это был тот еще кадр. Пробабка этой девчонки переспала с японским водяным, обернувшимся человеком (тварь как раз звали Каппа). Поэтому на руках гриффиндорки была чешуя, а язык напоминал змеиный. Но от этого всего с ней разговаривалось не хуже, ее мать была журналисткой и вела в «Ежедневном пророке» рубрику «Другие миры», очень интересные статьи там были, между прочим. Сама Каппа телосложением напоминала Майкла. Конечно, у нее не было такой же широкой и раскаченной спины, широких скул и огромных лапищ, но выглядела она больше и мощнее однокурсниц, хоть и совсем отставала по росту. Вообще, если бы я смотрел издалека, то подумал бы, что это мальчик. Стрижка у Фионы была очень короткой.       - Верите, что Темный лорд вернулся? – мы сидели на прорицании. Точнее, не мы, а я. Давыдов развалился на кресле, убедив Трелони, что входит в транс, а Фиона, ставшая нашей Грейнджер, развалилась на столе. Один я пытался что-то разузнать и старательно вглядывался в гадальные карты. Вопрос подруги прозвучал так буднично и неожиданно, что Майкл проснулся, а я отвлекся от предсказаний. Пара однокурсников посмотрели на нас.       - Ты потише давай, чертила, - легонько пихнул ее гриффиндорец, за что сразу получил ответ в виде щипка.       - Он прав, Каппа, я не хочу, чтобы на моих нежных ручках красовалась надпись «Ты идиот», - встал на сторону друга я, доставая из колоды еще одну карту и вспоминая наказания Амбридж.       - Между прочим, Поттер все уши прожужжал. Сказал, что видел его и сражался с ним…       - Да плевать, - не сразу ответил я тихим голосом. Да что же значит эта тройка мечей?!       Так мы тройней и ходили, в какой-то момент над нами начали подшучивать, мол, копируем мы золотое трио и прочая ерунда, но они не догадывались, что ни один из нас не знал секретов другого, вряд ли бы мы защищали друг друга, и уж точно вряд ли мы были скреплены судьбой. Нам не суждено было общаться после школы, вместе решать проблемы кого-то одного или поддерживать друг друга. Никто не хотел брать на себя никаких обязательств, никто никому не был ничего должен, и в любой момент мог настать день, когда Фиона не хлопнула бы нас по спинам, здороваясь, день, когда мы с Давыдовым не сели бы за одну парту, и день, когда бы я не дал им обоим списать. Но самое важное то, что никто из нас бы такому дню не удивился и уж точно бы не расстроился. Такая вот тоска. Однако день этот не наступал, а значит пока что наши с Майклом спины будут болеть от ударов Фионы, а недалекие школьники будут спленичать.