This Mess We’re In

Пять утра       Этот Май был странным. Иногда жарко и светло он влетал во все дома и квартиры, окутывая их своим наполненным сиренью и выхлопными газами воздухом. Иногда его слезы шумели проливным дождем, и этот гул примешивался ко всем звукам вокруг. Казалось тогда, будто жизнь записывают на старую пленку.       Было где-то пять утра. Пять светлого прохладного утра. Она видела недавно эту цифру на экране телефона тогда, когда в последний раз на него смотрела. Дома никого уже нет. Мама ушла в два. Одела высокие кожаные сапоги на шпильке, брызнула душными цветочными духами себе в лицо и хлопнула входной дверью, перебудив всех в доме. Она ушла к любовнику и вернется только завтра.       После ее ухода на кухню вышел помятый отец. Он достал из раковины грязный стакан из-под кефира, вылил из него мутно-белую воду и прошаркал к холодильнику. Минут пять он отрешенно созерцал его содержимое, вдыхая запах вчерашней говядины и тушеной капусты. Потом будто бы очнулся, заморгал слезящимися то-ли от света, то-ли от обиды на свою жену глазами и налил в стакан кока-колу. Выпил залпом, вымыл стакан и, накинув мешковатый серый пиджак, ушел на работу, где он будет пытаться досмотреть сон.       В доме осталась только их дочь Лия. Сначала она пыталась заснуть, потом листала соцсети, потом чистила зубы и умывалась, потом ела капусту. А теперь она сидит на подоконнике и думает, что этот Май похож на капризного ребенка маминого любовника.       Лие всегда холодно. Она натягивает рукава синей вытянутый кофты, стараясь закрыть руки полностью, и жмурится из-за того, что восходящее солнце слепит ей один глаз, зажигая серую радужку бледно-зеленым блеском. Посмотри на нее кто-то со стороны, тот удивился бы, что ей скоро 18. В этой мешковатой одежде без макияжа она выглядела не более, чем на 14. Лия всегда была хрупким ребенком, слишком остро воспринимающим реальность. Сначала эта особенность проявлялась в чрезмерной плаксивости и скандальности, потом в подростковом бунте, а потом в тишине. Она все больше и больше замыкалась в себе, часто забывала есть, считала проявление искренних эмоций слабостью. У нее были друзья, но она никому не хотела полностью доверять, везде видела подвох, и, в конце концов, в этом году, постоянно отшучиваясь, попробовала повеситься в ванной. К счастью, в тот момент пьяная мать, сдерживая рвотные позывы, удачно забежала туда с целью опорожнить желудок. Девушка тогда почувствовала удары по лицу, которые привели в чувства. Потом, когда донесся стойкий запах алкогольного перегара, пришло осознание того, что она снова жива.       Больше умирать Ли не пыталась, потому что боялась, что опять не получится.       И все-таки Май был красив. Рваные светло-персиковые облака, подсвечиваемые солнцем, быстро бежали по высокому небу. В уединенном дворике, куда выходили окна скромной съёмной квартиры, не было ни души, деревья молча созерцали редкое для мегаполиса безлюдье. Возбужденное умиротворение наполнило Ли, ей захотелось взять и полететь, как птица. Не рухнуть вниз, а расправить крылья и взмыть в прозрачное небо так высоко, что ничто ее больше не достанет, ни даже черные ночные щупальца в татуировках «02:00», «рутина» «быт» и так далее. Чтобы ни одна мысль не смогла задержаться в голове, и только аккордом виолончели звучал ветер в ушах.       Телефон на тумбочке звякнул свою пародию на аккорд. Девушка повернулась, вытянула босую ногу и нажала пяткой на экран. Прищурилась и с трудом прочитала напоминание о том, что через час надо быть на работе. И все-таки придется сползать с подоконника.       Она спрыгнула на пол и пошла переодеваться, стягивая с себя кофту. В створку шкафа еще предыдущим жильцом было встроено зеркало. Теперь в него задумчиво смотрелась Лия. Она разглядывала свои золотисто-русые волосы с отросшими до плеч черными концами. Смотрела на свою маленькую обнаженную грудь, на худые руки и покрытые белыми тонкими шрамами бедра. Девушка машинально поправила резинку трусов, чтоб она прикрыла некрасивый длинный шрам, идущий от паха к ягодице. Она боялась этих следов собственной слабости. Ли ощутила что-то, напоминающее равнодушное презрение и отвернулась от зеркала.       Черный застиранный лифчик из детского отдела, черная рубашка, которую она купила недели две назад в подарок себе на окончание школы, серые шорты до колен и попытка найти одинаковые носки. На полке, где она искала, царил хаос. Вещи постепенно вываливались на пол, но два похожих носка были найдены. Два достаточно похожих темных носка.       Она одела их. Сначала наизнанку, потом переодела. Подошла опять к зеркалу, накрасила ресницы, слегка запачкав веки. Схватила телефон, ключи, вскрытую пачку сигарет, хлопнула входной дверью и сбежала по лестнице вниз. В Май.