This Mess We’re In

      Если бы ее спросили, она бы сказала, что стоит на картошке семь с половиной часов каждый день с самых первых чисел Мая. Лия привыкла и ей даже нравится быть там, скучным делом она бы это не назвала. Очень жарким - да. И утомительным, ведь постепенно, из-за постоянной однообразной деятельности руки начинает сводить. Лопатка для тасовки картошки неприятно оттягивает хрупкие кисти в перчатках, покрытых солью и мелкими пятнами брызгающего масла.       Многие работники этой забегаловки ненавидят картофельную станцию, а Лия всегда просилась на нее, чтоб избавить других от этого дела. У нее не было даже никакого отвращения, это место казалось ей самым спокойным, она чувствовала себя там хозяйкой. Редкое чувство. И ничего в жизни ее в те часы не волновало, главное, чтобы всегда была картошка. Следить за количеством заказов и молчать. Странно, но у нее даже не было никаких мыслей потом об этой фритюрнице. Только иногда она ей снилась.       Девушка жарила уже несколько часов подряд, и единственное, что она хотела - это выйти на перекур. До него оставалось минут двадцать молчаливой работы, монотонного созерцания кипящих пузырьков.       Двадцать минут - ничто по сравнению с долгими часами, и пролетели они достаточно быстро, заполненные заказами, стуком лопатки и сменой перчаток.       Вот она уже, сняв забрызганный фартук, выходит из душного помещения на улицу, в маленький внутренний дворик для персонала. Садится на скамеечку между грязными мусорными баками и поднимает глаза к небу, которое успели затянуть тусклые тонкие облака.       Майское солнце бледнело белесым матовым пятном, напоминая люминесцентные лампы, согревающие картошку. Она распустила растрепанный кулек на голове и завязала его заново, но неудачно, слишком слабо. Так, что он накренился вбок и рисковал в любой момент снова развалиться. Лия равнодушно закурила сигарету и зажала ее в той руке, которой крутила пластиковую лопатку. Пальцы немного дрожали от перенапряжения. Было тихо. Уличные звуки не долетали через высокую ограду, никого не было видно, и только с кухни доносились лязг и невнятные выкрики. Как приятно было наконец сидеть после стольких минут, проведенных на ногах в нестерпимой духоте. Ли откинулась на спинку скамейки и почувствовала, как по телу разливается приятная ломота. С иронией заметила, что один носок - темно-синий, а другой - черный...       Внезапно зазвонил телефон, девушка взглянула на него лениво и, увидев незнакомый номер, сбросила. "Спам", - подумалось ей. Однако, тот же номер зазвонил еще раз. И еще. Телефон надрывался настолько долго, что Лия нехотя, с небольшой опаской взяла трубку. - Алло? - Здравствуйте, Вас беспокоит реанимационный отдел государственной районной больницы номер 15 города Москвы. Вы - родственница Николая Ивановича Аксенова? - Да. Я его дочь. Лилия Николаевна Аксенова. Что такое? - Сообщаем Вам, что ваш отец находится в реанимационной палате интенсивной терапии, и существует риск летального исхода. Просим Вас как можно быстрее к нему приехать. - Как?! - Лия подавилась дымом в трубку, а в ответ услышала ровное "Автомобильная авария".       Девушка не помнила, как оказалась в такси. Смутно в голове мелькали тусклые обрывки событий. Раздавленная в дрожащих пальцах обжигающая сигарета...попытка собрать волосы и лопнувшая резинка...пухлое бородатое лицо начальника...он что-то дал...заказал ей такси...добрый...ожидание на улице, отчаяние. Она боялась не успеть. Казалось, машина не приедет никогда...       Молчаливая нервная поездка...влажная, отсвечивающая полуденным светом дорога...судорожные мысли. Судорога в душе.       Лия любила отца. Любила и жалела. Он был добрым, светлым, немного наивным...Теплый маленький человек, раздавленный жизнью...машиной.... только не это, подобные мысли невыносимы. Ей нельзя о таком думать. Все будет хорошо. Бедный папочка старался баловать ее. Он все терпел. Все ее капризы. Все жестокие выходки жены. Как же мало Ли делала для него... Сейчас она казалась себе равнодушной сволочью...иногда она грубила ему, а он улыбался, называл девочкой-вулканом, и уходил...а она тогда на него еще больше злилась.       Почему она не вышла сегодня ночью на кухню, не помыла ему стакан, не согрела чаю? Почему они не поговорили по душам, а эта ночь не растворилась в их общей тихой печали? Почему она молча наблюдала за ним через тонкую щель в двери? Почему...       Только бы он выжил. Она бы изменилась и не позволила бы себе равнодушия. Она внезапно осознала, что отец - самое дорогое, что у нее есть. Последний близкий чловек. Единственный, кого она любит.       "Побыстрее...пожалуйста, быстрее...пожалуйста...пожалуйста...пожалуйста..." - так Лия твердила себе под нос беззвучным шепотом всю дорогу до больницы. Машина подъехала к самому входу. Секунду спустя, бледная, хрупкая девушка, громко хлопнув дверцей и вызвав у водителя раздраженный шепот "ну бляя", как безумная взбежала на ступени больничного крыльца. Тяжелая дверь со скрипом поддалась, как пушинка, и... опять какой-то провал в памяти...       Ли бежит по белому пустому больничному коридору. Никого нет, и только у одной двери в самом конце на полу сидит какой-то черный человек. Девушка на бегу отсчитывает номера реанимационных комнат: 21-я, 22-я, 23-я, 24-я....28-я...человек сидит на полу у той самой, 31-й. Но Ли не замечает никого, она просто колотит в дверь с цифрой "31". Ручка медленно поворачивается.       Выходит худой мужчина в возрасте, у него землистый цвет лица и густые брови с проседью. Они сурово сдвинуты, рот кривится в гримасе огорчения и в воздух извергается: "Пациент Аксенов скончался только что в возрасте пятидесяти семи лет от кровоизлияния в мозг".       Она упала на колени и молча уставилась в пол. Кафельный с серыми крапинками, чистый. Только полоски между плитками грязные, почерневшие. Услышала слева от себя мужской голос, прошептавший на выдохе "Пиздец". Непонимающе подняла подернувшиеся серостью глаза на человека, который это произнес. Он сидел, облокотившись о стену, и смотрел прямо перед собой. Тоже разглядывал пол. Рядом с ним лежало несколько окровавленных влажных салфеток, но никаких ран на теле видно не было.       Черные волосы, тонкий аристократичный нос. Черные футболка и шорты. Все руки, все тело, шея были покрыты татуировками. Он посмотрел на нее. Темные-темные, странные глаза, выражающие множество эмоций одновременно....или нет? Эти глаза, казалось, ничего не выражали, а только затягивали. Ли показалось, что она видит саму смерть в человеческом обличье. -Как? - неожиданно для себя еле слышно спросила она у него, как будто он действительно только что проводил душу ее отца на тот свет и все знал. - Переходил дорогу в запрещенном месте, черная Ауди А8 - так же тихо ответил он. - А водитель? Не затормозил? - Пытался...не успел. Он не хотел этого...Он пытался помочь...Как мог, - почти беззвучно сказал мужчина. - И все равно я его ненавижу. - Я тоже... - Подожди, - мысли Лии путались, она ничего уже не понимала, - Откуда ты все знаешь? Кто ты? Какое отношение...       Ей не хватило дыхания договорить. В воздухе повисло молчание. Пауза длилась то-ли минуту, то-ли вечность, то-ли ее совсем не было. Но это стало не важно, когда мужчина отвернулся от нее и сдавленно ответил:" Это был я".       Ли в рыданиях валялась на кафеле, врач ушел за успокоительным, а человек, только что проводивший душу ее отца на тот свет, дрожащими руками в странных рисунках машинально гладил девушку по пахнущим жареным картофелем волосам. Губы его шевелились, будто он что-то говорил, но слов было не разобрать...