This Mess We’re In

      Лия уже как будто бы устала плакать, первая волна ужаса и судорожных рыданий, охвативших ее, начала постепенно утихать. Она осознала, что лежит на чем-то жестком лицом вниз, а чьи-то руки гладят ее волосы. Невнятный шепот… Это успокаивало. Она закрыла глаза, сжала губы и начала тихо скулить. Она пыталась унять дрожь во всем теле. Постепенно дыхание начало успокаиваться. Показалась, что что-то родное, любящее оберегает. Как будто отец убаюкивает ее десятилетнюю. Теперь Ли достаточно успокоилась, чтобы слышать, что происходит вокруг.       К ним подошли какие-то люди, и один из них тихо произнес низким басом: «Матвеев, вы должны будете поехать с нами для временного ареста и дачи показаний. Вы понимаете, что будете привлечены к уголовной ответственности? Обстоятельства аварии и ваши действия после нее значительно облегчают вашу вину. Но более детальное расследование и последующий суд необходимы. Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете право на адвоката.» В ответ прозвучал голос, так сильно ранивший ее недавно: «Давайте дождемся врача и поедем? Я не могу оставить ее одну посреди коридора». Рука, которая гладила девушку, больше не ощущалась. Неужели, это он ее трогал, этот убийца? Та вновь начала тихо всхлипывать.             — Кто она? — спросил все тот же низкий голос.       — Его дочка, — ответил Матвеев.       — А другие родственники? Жена?       — Вы думаете, я знаю?       — Ну да…       В воздухе повисла пауза, а Ли начала плакать во весь голос. Но до нее больше никто не дотрагивался, она чувствовала щекой холодный пол.       — Матвеев, может ее усадить? Володя, сбегай за водой, — один из полицейских ушел.       — Да, можем вместе.       Две пары рук взяли Лию и усадили на пол. Она зажмурилась от резко ударившего в глаза электрического света и закусила распухшие губы. Перед помутневшим от слез взглядом предстали двое. Черная смерть и блюститель закона. Девушка почувствовала подкатывающую к горлу тошноту, все поплыло перед ней… откуда-то издалека она услышала громкое «Она сейчас вырубится»…темнота и бесконечный звон в ушах…темнота.       «Дмитрий Андреевич Матвеев, 15 июля 1997 года. Из Тольятти, прописаны в Москве, образование высшее медицинское. Врач — педиатр. Сейчас работаете тату-мастером. Машину водите с 18 лет. В 2019-м штраф за превышение скорости, в 2020-м два раза штрафовали за парковку в неположенном месте. Вот и все. Дмитрий Андреевич, изложите нам еще раз обстоятельства аварии и все, что за этим последовало».       Матвеев осмотрелся. В кабинете было душно. В окна, выходящие на запад, настойчиво пялилось вечернее солнце. Летала муха. Сначала она кружилась в воздухе, в котором можно было рассмотреть мелкие частички пыли, потом села на край бумажного стаканчика из-под чая, в котором на дне кис лимон. Следователь, грузный темноволосый мужчина лет сорока, смотрел прямо на Диму поверх мутноватых очков. Он ждал рассказа о том, как он сбил человека. Интересно, на сколько его посадят?       Парень вздохнул и напряг память. Задумчиво дотронулся до черной как смоль челки, провел пальцем по брови и чуть хриплым от усталости и напряжения голосом начал.       «Было где-то около трех ночи. Без двадцати с чем-то три…ммм…я ехал домой из своей студии. Засиделся там допоздна. Я пишу песни, иии…и для меня это что-то вроде терапии. творчество успокаивает, затягивает, иногда там ночую. Вот. Я ехал спокойно, с разрешенной скоростью 70 километров. Слушал потихоньку музыку…ммм… Что еще?.. Машин мало было, только парочка на встречке, с моей стороны я один был… Еду себе по крайней полосе. Там сбоку, справа лесопарк такой длинный, ну, я вдоль него и еду. Там никаких пешеходов. Даже тротуара нет. И тут…ну, прям из-за деревьев, они у дороги были…просто из кушаров выбегает мужик на дорогу. Просто моментально. Прям вот метрах в пяти. Я по тормозам херачу, руль кручу в другую сторону, но расстояние слишком близкое, слышу удар…задел боком, сбил», — Матвеев сглотнул и перевел дыхание.       «Выбегаю, смотрю — сидит на асфальте, бошка в ссадинах, за кисть держится. Я к нему. Кричу, все ли с ним хорошо. Он отвечает «Да» и встать пытается. Я ему помогаю, он встаёт, облокотился о капот. Я не понимаю, что с ним. Звонить ли в скорую, или самому быстрее довести будет. Я у него это спрашиваю, он вообще отвечает, что сам дойдёт, говорит, только кисть вывернул…дааа… Хотя, потом попросил, чтоб я его довез. Я у него кисть посмотрел, я же знаю это все. Похоже было очень на вывих. Я ему все зафиксировал, и сели в машину. Едем. Я как можно быстрее везу, а он ничего. В себя пришел от шока, даже разговорились. Сказал, что как будто не в себе был. Про дочку еще. Что единственная радость у него. Очень хочет, чтобы в этом году поступила. Только она в последнее время замкнутая стала…одинокая. Сказал, что это из-за жены его все, что она ее бьет, а ему изменяет открыто. Вот…много всего говорил. Доехали мы с ним до 15-й больницы. Он сам вышел, сказал, что дойдёт, чтобы я уезжал, пока меня не штрафанули. А я решил его все-таки проводить. Пришли вместе к дежурному врачу. Рассказали, попросили обследовать. вывих подтвердили. И все, понимаете?»       Матвеев поднял глаза на следователя: «Это все. Никаких внешних травм. Ну, решил врач ему вколоть анестезию, чтобы вправить кисть. Вкололи, вправил быстро, повязку наложили. Я ему предложил довезти до дома. А он сидит, молчит. И кровь из носа как хлынет, прям на пол. Врач пульс посмотрел, и убежал за каталкой. Ну, я понимаю, что все стало дико плохо. Врач прибегает с бригадой, я его на каталку кладу, бегом везем в реанимацию. Ну и все. Сидел ждал у дверей до утра, потом все утро. Дочка его прибежала. Как только прибежала, вышел тот врач, сказал, что умер…»       Следователь с минуту молчал, потом прокашлялся, и спросил: «Почему вы так долго там оставались?»       Парень грустно усмехнулся: «Так это на мне ответственность. Я его сбил. Я виноват. Кровоизлияние в мозг. Оно же как: сначала ничего, просто сжался сосуд где-нибудь от удара. Он лопнуть может намного позже».       — Понятно. Ваши показания будут занесены в протокол дела. Пока что, по всему, что мы имеем, вам грозит минимум год лишения свободы. Но нам надо дождаться результатов вскрытия, чтобы установить точную причину смерти. Вы пока что не имеете права покидать полицейский участок.       — Да я понял, — мрачно отозвался черноволосый и вышел из комнаты. Полицейский отвел его в тесную пустую комнатушку со скамейками вдоль стены и узким решетчатым окном и вышел. Дверь захлопнулась.       Дима сел и устало закрыл глаза, прошептав что-то похожее на ругательство. Сказать, что он был напряжен — ничего не сказать. Он был в ужасе. Да, жизнь у него никогда не отличалось легкостью. Рано потерял отца, сильно нуждался, собственными силам выбрался со дна в нормальный мир. Столько раз заставлял себя не унывать, сам построил свою жизнь. А тут из-за него погиб человек. Его ждет тюрьма…       И даже это было не так страшно. Страшнее было то, что он сломал не одну жизнь. С закрытыми глазами ему мерещилось застывшее в ужасе и отвращении лицо маленького и хрупкого человека. Ее миниатюрная фигура, лежащая на полу. Ее блестящие от слез глаза. Рукой он как будто ощутил ее мягкие, волнистые волосы. Как же это странное создание его ненавидит…       Время близилось к ночи. Серые стены становились все темнее и темнее, и, наконец, погрузились в полную всеобъемлющую, черную злую неизвестность. Дима включил фонарик на телефоне и поставил его на пыльный подоконник. Холодный резкий свет подчеркнул все неровности штукатурки, начал слепить глаза. Помещение сразу показалось нестерпимо маленьким, потолок давил и как будто двигался, стремился обрушиться ему на голову. Матвеев выключил фонарик, без него лучше. Телефон показывал 23:57.       Все вокруг окутала слепящая темнота, всматриваться в которую было физически неприятно. Все тело у парня ныло от долгого сидения, а голова начинала болеть. Подобное было неудивительно, он не спал уже сутки. Он усиленно смотрел на стену, надеясь, что глаза привыкнут к мраку, но все было тщетно. Сам не заметив как, Дима задремал на скамейке.       Разбудил его электрический свет и грохот открывающейся двери. Матвеев резко сел и, щурясь от яркой лампы, посмотрел на пришедшего к нему следователя.       «Дмитрий Андреевич, важное изменение, — начал мужчина, устало поправляя очки, — Пришли результаты вскрытия. Оно показало, что конкретной причиной, приведшей к смерти Аксенова была ошибка медсестры, которая ввела пациенту не обезболивающее, а другое вещество, которое в таких дозах приводит к гибели. Уголовная ответственность с вас снимается, остается административная за причиненную травму средней, ближе к легкой степени тяжести. Вы лишаетесь водительских прав на две недели и обязуетесь выплатить семье пострадавшего компенсацию, размер которой будет указан в документе, который мы вам сейчас дадим подписать».       Он подсунул Матвееву какие-то бумажки, под которыми тот равнодушно поставил неаккуратный росчерк. «И что дальше?» — хрипло спросил Дима.       — Вы свободны.       Парень странно рассмеялся и вышел из помещения.       Он вышел на темную пустынную улицу в два часа ночи. В тихом дворике не было ни души, а в покрытых тенью сталинках не светилось ни одно окно. Издалека доносился мерный страдальческий гул большого перекрестка. Матвеев сел на ближайшую скамейку, покрытую какой-то холодной моросью. Как будто в тот период, пока он был в участке, успел пройти и закончиться дождь. Он провел по доскам рукой, смахнув капли. Ладонь окутал мертвенный холод, побежал по венам и добрался до болезненно ноющей души. Дима поежился и достал сигарету.       Красный пляшущий огонек зажигалки отразился в темных глазах и быстро погас. Долгая затяжка…выдох. Он будто выдыхал весь тот ужас, который впитала его душа за сегодня. Свежий ночной воздух смешался с дымом.       Пару минут Дима курил, глядя в пустоту. Потом встал и пошел. Куда? Он не знал точно. Наверное, туда, куда ему не хотелось — домой. Единственное, чего действительно хотелось — это исчезнуть из этого мира. Лучше всего было бы исчезнуть.       Несмотря на то, что Матвеев знал, что его благополучие уже формально спасено от разрушения, ему было как будто плевать. Он знал, что этот день оставил глубокий яркий оттиск на внутренней стороне его черепной коробки. Может, сделать тату?       Вина. Свинцовая вина прижала его к пахнущему стертыми от торможения покрышками асфальту. Вина за то, что раздавил ночью на дороге хрупкое счастье одной девушки.