Пушистое примирение

Это было странно и непривычно. Ощущать себя беспомощным маленьким ребенком Нику не хотелось, но в то же время какая-то часть него отчаянно жаждала родительского тепла, любви и нежности. — Долго он таким пробудет? — спросила Крисания, мерно расхаживая по комнате и качая на руках меховой комочек. Сидевший в кресле Рейстлин задумчиво постучал подушечками пальцев по кристаллу посоха и взглянул на серо- сизые сумерки за окном. — У нас есть время до рассвета, моя белая, — с тихой грустью изрек он наконец. «Зашибись! То есть Мне всю ночь торчать в этом жутком меховом облике» — с глухим раздражением подумал Ник, но виду не подал. К тому же, юный маг отлично понимал, что чепчик и пинетки — еще не самое страшное, что могло с ним случиться. Дверь тихо скрипнула, и в комнату заглянула Милли. — Ну как вы тут? — осторожно спросила она. — Заходи, детка, заходи, полюбуйся — расплылся в улыбке седовласый чародей. — Бры-ы-ы! — протестующе взвыл Ник и попытался плотнее вжаться в Крисанию. «А вдруг так Милли не заметит этот жуткий кружевной чепчик и пинетки?» — с надеждой подумал он. Слушая, как Милли подходит все ближе, Ник зажмурился. «Меня здесь нет! Нет меня здесь!» — повторял он словно мантру. — Ой, какая лапочка пушистая! — донесся до слуха умиленный голос Милли. «Черный маг, сын и ученик великого чародея и вдруг… пушистая лапочка! Приехали!» — подумал Ник и тяжело вздохнул. — Ой, ты же, наверное, голодный! — спохватилась вдруг Крисания. Ник согласно брыкнул, вспомнив, что ел он последний раз утром, а вернее — просто перекусил. В конце-концов, вряд ли бутерброд с сыром и кофе термоядерной крепости можно считать полноценным завтраком. Однако без прямого приказа отца плотно завтракать юный маг нужным не считал. Ник невольно усмехнулся, вспомнив, как пару месяцев назад Рейстлин утром зашел в столовую и кивнул на полупустую высокую кружку кофе: — Это что? — Завтрак, — сонно буркнул Ник, подперев ладонью щеку. Маджере задумчиво кивнул, нахмурился и крикнул: — Даламар! Не прошло и минуты как в столовую, неслышно ступая, вошел верный ученик чародея. ловко крутанувшись вокруг своей оси, он склонился в почтительном поклоне и промурлыкал: — Что угодно, шалафи? Ник, слыша это мягкое угодливое мурлыкание, спрятал в ладонях нервную усмешку. В Даламаре его бесило все: от показной шутовской угодливости до ловкости бывалого трюкача. Юный маг не раз убедился в том, что Даламар безгранично предан отцу, однако что-то внутри юноши по-прежнему протестовало против этого половинчатого шута. — Налей молодому господину тарелку супа, а потом положи пару куриных ножек, — небрежно бросил Маджере. — Отец, я не буду есть! — отчеканил Ник. Даламар растерянно переводил взгляд с одного чародея на другого, явно не зная как ему поступить. — Делай, что я сказал, — мягко, почти ласково изрек Маджере, но было ясно, что это приказ.Пару минут спустя Ник уже буравил взглядом дымящийся в тарелке суп. — Папа, я же сказал: я не голоден, — чеканя каждое слово, проговорил парень и вскинул голову. Горящие взгляды двух чародеев схлестнулись, словно клинки. Наблюдавшая за этим безмолвным поединком Милли выронила из рук ложку. Раздавшийся звон заставил седовласого чародея опомниться. Примирительно выставив ладони перед собой, он снисходительно улыбнулся. — Ты прав, брысик. Не хочешь есть — допивай кофе и пойдем в лабораторию, — примирительно сказал Рейстлин. Ник хмыкнул пожал плечами и сделал небольшой глоток остывающей жидкости, исподволь наблюдая за отцом. Интуиция кричала, что показная капитуляция седовласого чародея не сулит Нику ничего хорошего, однако сам Маджере при этом вел себя так, словно ничего не случилось. «Отец мягко стелит, да больно падать…» — задумчиво сказал себе Ник и покосился в сторону тарелки супа. Хмыкнул, залпом допил кофе и встал. — Ну жди теперь, молодой да резвый, — ехидно сверкнул глазами седовласый чародей и подвинул к себе тарелку с куриными ножками. Пока отец с аппетитом уписывал части тела несчастной курицы, Ник подошел к дожевывающей бутерброд Милли, приобнял ее за плечи и зарылся носом в рыжий каскад волос. Ведьмочка смущенно хихикнула, но отстраняться не стала. — Весь в дядюшку, тот тоже как чего выпьет, так сразу занюхивает, — криво усмехнулся Маджере. — Рейст! — одернула его Крисания, но Ник даже внимания не обратил на отцовскую шпильку. Куда важнее для него в ту минуту было, что его маленькая рыжая звездочка сейчас наверняка смущенно улыбается и забавно морщит нос. Обдав шею Милли горячим дыханием, парень бережно коснулся губами тонкой жилки, пульсирующей под кожей. — Ник! — шикнула Милли, дернув плечом — хорош строить из себя вампира! Парень шало рассмеялся и демонстративно отошел на пару шагов. Наблюдавший за этим Рейстлин закатил глаза и тяжело встал. — Идем, любовник-герой, — сверкнул глазами он, крепче стиснув кристалл посоха. Ник машинально засунул руки в карманы брюк и поплелся за отцом. Это был привычный жест закрытости, неосознанная попытка защититься. От чего? Он и сам не знал, но интуиция вопила на все лады, что надо либо бежать, либо атаковать. Но кого? Отца, который еле плетется рядом? Ник едва не рассмеялся от тех нелепостей, что лезли ему в голову. — Веселишься, сын? — Рейстлин покосился на отпрыска. Ник пожал плечами, мол, настроение хорошее. Стоило им зайти в лабораторию, как Ник, повинуясь колдовскому чутью, принял боевую стойку и выставил щит. Серые глаза Рейстлина недобро сверкнули. — А ты не такая бестолочь, как я думал, брысик, — язвительно заметил Маджере. Ник почувствовал, как воздух в мгновение сгустился, став тяжелым, будто перед грозой. Переведя взгляд на отца, парень увидел, что серебристые пряди разлетаются, словно от дуновения ветра, а в серо-голубых глазах черти пляшут ламбаду. Отставив посох, Рейстлин повернул руки ладонями к себе и призывно поманил нечто пальцами. Тотчас по полу зазмеилась тонкая дорожка тумана. Засмотревшись на млечный путь, окутывающий отцовские ноги, Ник невольно ослабил щит и вздрогнул, когда почувствовал, что в невидимую преграду врезался энергетический пульсар. — С концентрацией дела плохи, брысик, — менторски изрек Рейстлин и расхохотался. Кровь бросилась Нику в лицо, в ушах немилосердно зашумело. «Значит, бестолочь? С концентрацией, значит, беда? Ну держись, папа!» — подумал парень и начал остервенело швырять в родителя пульсары. Рейстлин легко и грациозно ускользал от удара, смеясь и подначивая сына. Спустя полчаса Ник почувствовал, как желудок завязался в тугой болезненный узел, а к горлу подступила дурнота. Парень стоически старался не обращать внимания на взбрыки своего организма, как вдруг увидел в руках у отца пульсар. Выставив увлажнившиеся ладони перед собой, Ник попытался сотворить щит, но голову нещадно повело. — Брысик, сядь! — словно сквозь толщу воды услышал он встревоженный отцоский голос. Перед глазами замелькали в бешеной пляске цветные круги. Сознание медленно начало уплывать. В руку ткнулось что-то холодное. Кажется, кристалл посоха. Ник машинально сжал древко дрожащими пальцами, ощущая как прохладные отцовские руки осторожно приобнимают его за плечи. — Я ведь говорил, что надо завтракать по-человечески, сынок, — донесся до слуха вкрадчивый мурлыкающий голос — тренировки всегда отнимают много сил. Парень кивнул, скорее машинально, изо всех сил стараясь удержать уплывающее сознание. Когда к нему наконец вернулась способность адекватно воспринимать реальность, Ник осознал, что сидит на стуле, сжимая в руке отцовский посох. Сам обладатель посоха, шатаясь, стоял рядом и сочувственно гладил сына по волосам. — Бестолочь ты все-таки, брысик… упрямая, но талантливая бестолочь, — со снисходительной родительской нежностью изрек Рейстлин. Свою привычку завтракать абы как Ник, вопреки неодобрительному цоканию отца, не бросил. Но если Рейстлин с утра просил его есть нормально, парень покорно впихивал в себя все, что дадут. Однако в этот день прямого родительского приказа не было, а потому в животе у Ника неприятно урчало. — Даламар! — позвал Рейстлин. Ник обреченно вздохнул, понимая, что как ни крути, а предстать меховым шариком перед верным учеником отца все же придется. Он машинально прижал уши к голове, когда в центре комнаты закружился серебристый вихрь. «Нет, все-таки когда-нибудь я скажу этому половинчатому придурку, чтобы искал нормальный способ телепортации» — мелькнуло в мозгу. — Не бойся, дитя мое… не бойся… — приговаривала Крисания, осторожно почесывая сына между ушками. «Если я, черный маг Николас Маджере, чего и боюсь, так это перспективы навсегда остаться в облике меховой шарообразной субстанции в чепчике и пинетках» — раздраженно подумал Ник. И все же сердце дрогнуло от осознания того, насколько отчаянно мама жаждет видеть в нем беззащитную кроху хотя бы на эти несколько часов. — Бры… бры! — жалобно шмыгнул носом Ник, прижимаясь к матери и слушая размеренный стук ее сердца. На душе было тепло и спокойно. В какой-то момент он выпал из реальности, растворившись в нежности маминых рук. И ощутил себя ребенком, маленьким беззащитным комочком, которому нечего бояться, ведь рядом те, кто всегда защитят. — Даламар, принеси бутылочку с подогретым молоком, — донесся до слуха мамин голос. Ник встрепенулся. Бутылочку?! Ему?! Нет, это уж слишком! Еще бы подгузник надели и погремушку в лапы сунули! — Брыыыы! — возмутился он, вырываясь из материнских рук. Крисания от неожиданности вскрикнула и крепче прижала к себе меховой комочек. Ник почувствовал, что еще немного и из него выйдут все завтраки, обеды и ужины, съеденные за последнюю неделю. Самым простым решением в данной ситуации было укусить маму и тем самым заставить ее выпустить драгоценную ношу из рук. Но разве можно намеренно причинять боль тем, кого любишь больше жизни? Ник вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и начал «брыкать», старательно попадая в ноты. — Что это с ним? — нахмурился Рейстлин. — ты чего распелся, сын? — Это песня одного из земных народов под названием «Besame mucho», — задумчиво сказала Милли и добавила тихо и смущенно: — а судя по жалобному исполнению, он намекает на «Брыся не мучай». Нику захотелось поаплодировать своей маленькой сообразительной звездочке. Хорошо, когда есть кто-то, кто понимает тебя с полуслова. Рейстлин вопросительно приподнял бровь, взглянул на несчастного мехошарика и расхохотался, запрокинув голову. — Крис, милая, отпусти ребенка или хоть хватку ослабь, — сказал чародей, отсмеиваясь Крисания растерянно моргнула и нехотя спустила меховой комочек с рук. Стоило Нику отбежать от матери, как появился Даламар, в руках у которого была детская бутылочка с молоком. — Вот то, что вы просили, госпожа, — учтиво поклонился он, отдавая бутылочку Крисании. — Бры! — зло сказал Ник, сверкнув глазами. Ути какая меховая лапочка! — просюсюкал Даламар, присаживаясь на корточки напротив Ника и протягивая к нему руку. «Этого точно тяпнуть не жалко» — подумал Ник и с силой ударил передней лапой по руке отцовского ученика. — Ник! Не смей! Извинись сейчас же! — прикрикнула Крисания. «Ага, бегу и падаю, расшибаясь в пардоне» — фыркнул про себя Ник. — Бры, — буркнул он так выразительно, что всем явно послышалось «ага, щас!» Потом взглянул на мать, сорвал с себя чепчик и пинетки. — Бры! Бры-бры-бры-бры-бры-бры! — Сын, здесь дамы! — тихо, но жестко осадил его Рейстлин — Имей совесть! — А что он сказал? — с интересом спросила Крисания. — Тебе лучше не знать, милая, — мягко улыбнулся Рейстлин и шутливо добавил: — вам с Милли такие слова вообще знать не положено. — Бры-бры, — елейно сказал Ник, склонившись в шутовском подобии реверанса. — Не ерничай! — одернул его Рейстлин — извинись по-человечески! — Шалафи, не надо… ведь он ребенок… — примирительно пробормотал Даламар. — Ребеночку без малого 25, — припечатал Маджере и обратился к Нику, прожигая его взглядом: — Даром что ты кот, но ты и маг к тому же! Мужчина ты или кто?! «Или кто!» — хотелось ответить Нику. Но вместо этого он вздохнул, потупился и тихо брыкнул, смущенно шаркая лапкой. Даламар в ответ лишь понимающе улыбнулся, сложил руки бутончиком и, крутанувшись вокруг своей оси, неслышно выскользнул из комнаты. Проводив слугу взглядом, Крисания поставила бутылочку на прикроватный столик нагнулась, подобрала с пола пинетки и чепчик и поднесла их к губам. Наблюдавший за этим Ник почувствовал, как в сердце вонзился огромный раскаленный шип. Меньше всего на свете он хотел, чтобы мама плакала. Тем более — из-за него. Видя крупные капли слез, бегущие по щекам матери, Ник понял, что задыхается от боли. Каждая слезинка светлой жрицы жгла ему сердце, словно кислота. «Накричи, встряхни, обряди в эти чертовы пинетки, заставь выпить все молоко мира, только не плачь, мама!» — хотелось выкрикнуть Нику, но с губ срывалось лишь надрывное: «бры! Брыыы!».