Если ты со мною за одно

Андрей Князев не умеет отдыхать. От слова совсем, даже когда по графику положено, даже когда все дедлайны успешно завершены. Он буквально олицетворение фразы «пока мне нечем заняться, я будто сам себе враг…». Вот только «крепко обняться» ему никто особо никогда не предлагал. Ну, пока Мишку не встретил. Но переделать старые привычки так просто по щелчку пальцев не получается. Поэтому даже сейчас, в знойную ленивую середину июля парень не пренебрегал ежедневными занятиями на инструменте. Чем не переставал удивлять Миху, временно перебравшегося к другу (или уже не просто другу?) в общагу. Горшенев лежал на старенькой пружинистой Андреевой кровати, наспех укрытой застиранным и местами прохудившимся пледом, и что-то увлеченно черкал в блокноте. А рядом за немного раздолбанным расстроенным пианино сидел Князев и без особого энтузиазма проучивал очередной сложный кусок в произведении. И все бы ничего, но повторение одного и того же места длилось уже добрых минут двадцать, и видимо, это был не предел. Так что после очередного повтора Миша уже не выдержал и резко поднялся, с силой захлопывая блокнот и привлекая к себе внимание. — Андрюх, е-мое! Сколько можно уже, блин, а? Уже несколько часов лабаешь, а этот кусок несчастный мне точно сегодня в кошмарах привидится. Отдохни уже, что ли? Горшок нашарил подушку рядом и прицелено кинул ей в парня. — Блять, Мих! — Андрею чуть не прилетело по голове, но он успел перехватить и раздраженно кинуть обратно. — Не беси лучше. Видишь, не получается нихера? Миша уже просек, что матерится Андрей в двух случаях: когда сильно раздражен или напуган. И сейчас это был явно первый вариант. — Да ладно-ладно, — Горшенев в примиряющем жесте поднял руки и все-таки спрыгнул с кровати, подходя к парню со спины. — Ты устал просто, Дюш. Вон смотри, какие плечи напряженные, чуть ли не наэлектризован весь, е-мое. Миха без предупреждения опустил руки на плечи Андрея и ощутимо сжал в подобии массирующего движения. И тут же услышал вскрик неожиданности и… боли? — Андрюх? Ты чего, е-мое? Придуриваешься что ли? — недоуменно спросил Миша, но руки от чужих плеч убирать не спешил, лишь чуть ослабил хватку. Ответом парню послужил сдавленный стон и ярая попытка отстраниться от настойчивых рук. Кажется, Андрею и правда было больно. Недоумение Миши тут же сменилось неподдельным волнением. Он осторожно развернул парня к себе, но чем помочь пока еще не придумал. — Дюш, что такое? — Горшенев присел на корточки и попытался заглянуть Андрею в глаза. — Где болит? — Там… шея, — простонал Андрей, осторожно поворачивая голову и жмурясь от резких неприятных ощущений. Миша теперь с огромной осторожностью, как будто парень перед ним хрустальный, касался шеи и плеч, бережно разминая затекшие мышцы. Но судя по гримасам Андрея, тому все равно было больно. — Потерпи немного, Княже. Я ж тихонько, ну… — и Миша продолжал осторожно, но уже полноценно массировать тому спину. И через несколько минут, когда мышечные спазмы сошли на нет, возгласы боли сменились смущенными еле слышными стонами удовольствия. Миша сначала старался не обращать внимания, предпочитая думать, что ему послышалось. Но после череды особо ярких вздохов-всхлипов уже не сдержался: — Княже, ну ты чего, так больно что ли? Я ж вроде это, аккуратно, блин… — Нет, Миш… Это… Капец как… Хорошо… — и вновь этот несдержанный стон, и Андрей, не особо контролируя себя, подается навстречу умелым рукам. До парня не сразу дошел смысл сказанного и уж тем более то, каким недвусмысленным тоном это прозвучало. Яркое наслаждение чуть притупило все реакции, но он все-таки почувствовал, как начали гореть щеки и уши. Андрей тут же попытался отстраниться, но руки с его плеч никуда, на удивление, не делись. Совсем наоборот — еще крепче сжали — и Андрей даже ничего понять не успел, как оказался в надежном кольце рук. Горшок собственнически обнимал парня со спины, зарываясь носом куда-то тому в макушку, вдыхая уже такой родной запах. В комнате повисла немного неловкая тишина, но идиллию прерывать никто не решался. Спустя пару минут Миша все-таки опомнился и, смущенный, отстранился. А Андрей все это время как будто даже не дышал. — Дюх, давай-ка на кровать, — по голосу Горшка было слышно, что он отчаянно пытается совладать с собой. — Да в смысле ты ляг, а я это… щас сбегаю за мазью какой, что ли, е-мое… — дополнил Миха, заметив, как Андрей еще больше смутился и залился краской. Андрей ничего не ответил, но совету парня все-таки последовал и осторожно улегся на живот. Мышцы все еще немного сводило, и Князев чуть морщился от неприятных ощущений. — В тумбочке где-то валялся «Меновазин», достань, а? — А ты уверен, что поможет? — Мих, ну не первый раз же такое. Просто обычно я, ну, сам справлялся, короче. Да и ты не должен, на самом деле… Но договорить парень не успел, ощутив, как кровать проминается под весом опустившегося рядом тела. Миша, не особо церемонясь, принялся хорошенько растирать Андрею шею и плечи, снова вызывая стоны (кажется, уже явного наслаждения). — Тих-тих, Княже, сейчас полегче станет. Говорю ж, е-мое, нехер столько часов подряд сидеть в позе вопросительного знака, блин. Любая спина так откинется, понимаешь, да? Андрей лишь недовольно застонал на очередное особенно сильное давление. Но все же отмечал, что нехитрые манипуляции потихоньку расслабляли забитые мышцы. И что вроде бы невинные прикосновения вызывают волны совсем уж не невинного удовольствия… — Андро, да у тебя плечи вообще каменные, блин. У меня так было только когда я боксом занимался… Чего ты себя так изводишь, ну? Андрей постарался как можно скорее вернуть себе частицы самообладания и ответить. Но уши все еще нещадно горели, а голос подрагивал. — Потому что работать надо… много. Чтобы стать кем-то. — В смысле, кем-то, е-мое? А сейчас ты никто, что ли, по-твоему, Андрюх? — хохотнул Миша. Но Андрею, кажется, было не до смеха, и он вдруг снова как-то нехорошо напрягся под крепкими руками. — Дюш?.. — Мих, да что тут говорить? Смешно это даже… — Нихера не смешно, особенно мне смотреть, как ты над собой издеваешься, е-мое. Выкладывай давай. Андрей резко перевернулся на спину, и теперь Горшенев смотрел тому точно в глаза. Но Князев тут же смущенно отвел взгляд и, собравшись с мыслями, заговорил. — Мих, ты не знаешь просто. Я ведь далеко не самый выдающийся. И не самый талантливый. Да и вообще ничего особенного, ну учусь как-то и слава богу… А тут ребята в моем возрасте и даже младше уже шпарят знаешь как? А я вон, блин, даже поработать несколько часов не в состоянии… Миха даже замер сначала как-то, явно не зная, что на это ответить. Для него услышанное стало несколько шокирующим. Но спустя недолгое молчание все же выдал: — Княже, да ты чего придумываешь, е-мое? Че ты, на комплименты нарываешься, что ли? Князь ничего не ответил, только невесело усмехнулся, пытаясь привстать и оттолкнуть от себя Миху. Но тот и ухом не повел, лишь крепче припечатывая парня к кровати и почти силой заставляя смотреть себе в глаза. — Мих, да хватит, выпусти меня, блин! — парень явно уже не знал куда себя деть от обилия противоречивых чувств. Он почти физически ощутил, как покрывается пятнами от волнения, смущения и… чего-то еще ранее незнакомого. — Нечего тут говорить даже, забудь, ерунда это все… Но при новой попытке оттолкнуть от себя сильное, хоть и тощее тело Горшка, андреевы руки вдруг резко перехватили и завели за голову, не прерывая зрительный контакт. — А теперь послушай сюда внимательно, Дюх, — вкрадчивым голосом гипнотизировал его Миха, не позволяя отводить взгляда от своих темных омутов. — Ты не никто. Ты музыкант ахуенный. И художник, и поэт. — Ага, и швец, и жнец, и на дуде игрец, — саркастично пробормотал Андрей, уже привычным жестом закатывая глаза, но не отворачиваясь. — Княже, блин! Да твоим этим, как их… профессорам! Им никогда в жизни не придумать такого, что ты на репах выдаешь. Дюх, ты же, блин, целый мир придумываешь. Наш с тобой мир, понимаешь, да? Несколько секунд парни с вызовом пялились друг на друга. Андрей тонул в глубине таких притягательных и завораживающих глаз напротив. Парень уже даже не пытался вырваться из цепкой хватки, принимая свое положение. Стыдно признаться, но ему даже немного начало нравиться это состояние беспомощности и потери контроля над ситуацией. Наконец-то он мог ничего не решать, хотя бы в данный момент времени, а играть по чужим правилам. Князев прикрыл глаза, отдаваясь мгновению. Но через мгновение тишину разразил заливистый смех и почти визг Андрея. Миша принялся щекотать того, совершенно застав парня врасплох. — Мих… Ну все! — стал отбиваться Князев, пытаясь перехватить Мишкины руки — А-а-ах… Прекращай! У Горшенева ведь тоже перехватило дух от вида такого раскрасневшегося, взъерошенного и тяжело дышащего парня под ним. Безумно красивого. Голубые глаза сейчас, казалось, приобрели совсем нереальный глубокий синий оттенок. А может дело было в расширившихся от удовольствия зрачках. В любом случае, эффект это производило впечатляющий. Но Мишу скорее будоражило то, что, кажется, именно он стал причиной подобного андреева состояния. И это нехило так било по мозгам (и кое-куда ниже). Андрей смотрел на нависшего над ним парня без опаски, но с огромным желанием и вызовом. Запястья музыканта все еще покоились в крепкой хватке Горшеневских лап, и это сейчас ощущалось безумно правильно. И уже в следующую секунду парни жадно и самозабвенно целовались, все еще немного неумело, иногда стукаясь зубами. Но они упорно вместе изучали свои реакции, эмоции, чувствительные и слабые места. Парни впервые открывали что-то очень глубокое и сокровенное друг для друга, и душой, и телом. Этой ночью оба поняли: это не просто физиология и «искра», между ними случилось что-то гораздо сложнее, что, кажется, и называют родством душ. *** Позже, уставшие, но до безобразия счастливые ребята распластались в обнимку на кровати, сплетаясь ногами. Миша перебирал светлые растрепанные волосы Андрея, который доверчиво уткнулся парню куда-то в шею, и вкрадчиво бормотал тому на ухо: — Ты нереальный, Дюш. И даже не смей никогда в этом сомневаться, понимаешь, да?. И, не дожидаясь возражений, принялся зацеловывать лицо нежащегося в его объятиях парня. — Мишка, блин! — лениво уворачивался Андрей, заливаясь смехом, — Ну щекотно же, и колешься, зараза! — провел рукой по подбородку, легонько отталкивая от себя парня. — А несколько минут назад тебя это совсем не смущало, Андро, — хохотнул Миха, легонько прикусив нежную кожу на шее, где красовалось свежее красное пятно. — Заткнись! — вспыхнул Андрей и попытался отстраниться, но вновь у него ничего не получилось. Горшенев на это лишь ухмыльнулся и еще крепче сгреб парня в объятия, невесомо целуя в кончик носа. И Князев все-таки сдался, награждая Мишу смущенной улыбкой и прижимаясь ближе. — А ты улыбайся, Дюш! Почаще. Такой красивый сразу… И вновь утянул того в сладкий ленивый поцелуй. Пожалуй, небритость сегодня можно будет и потерпеть.