Спаси себя

      — Вы прикалываетесь? — громко спросила Саша с паникой в голосе, на что остальные лишь замотали головами. — Слушайте, это не смешно! Если вы хотите поржать, то давайте в следующий раз, сейчас мне ни капли не весело. Вещи все собрали? Давайте, торопитесь, мы уезжаем.       — Саш, у тебя всё хорошо? Ты не заболела? — Аня взволнованно посмотрела на подругу.       — Да всё у меня прекрасно! Давайте уже уедем отсюда, — Саша запустила ладони в волосы и с силой сжала пряди, сосредотачиваясь на боли от натяжения. Она чувствует, ей больно, причем по всем фронтам сразу.       — Может она лунатит? — шепнула Алёна на ухо Камиле, на что та с удивлением пожала плечами, а Марк, стоящий рядом, глупо улыбался, смотря на панику Трусовой, словно всё это — дешёвый цирк, с ней в главной роли. Ещё несколько минут Саша наматывала круги по комнате, громила посуду, молилась, чтобы все резко упали на пол от хохота, приговаривая «наебали мы тебя, Саш!». Но Саша только получила в спину «как опомнишься — спускайся», когда она бежала по лестнице с мутным взглядом от слёз. Саша не верила. У Саши нервы на пределе. Ей надоело это всё. Надоело проживать один и тот же день, надоело слышать одни и те же фразы, надоело видеть физиономию Кондратюка, с вечной улыбкой на лице. Саша ещё с минуту стояла в коридоре второго этажа, ожидая, что за ней поднимутся, но, поняв, что никто не желает уезжать — развернулась и скрылась в комнате, подперев за собой дверь. Слезы сами по себе катились по её лицу, а руки непроизвольно начинали дрожать. Она просидела под дверью, кажется, час, сутки, год, целую вечность, но минутная стрелка часов на стене прошла только девять оборотов. А потом еще девять. На десятый Саша отвернулась и пялилась в угол комнаты, не вставая с холодного пола. За дверью послышалась шумиха, потом кто-то настойчиво колотил в дверь и кричал её имя во всех формах. Саша мало что слышала: слова, которые говорят ей девочки, стук, кажется, даже Марк пришёл, но никто и ничто не были в силах успокоить её. Разве что рассвет на четвёртый день сентября и лай родных собак. Саша поймала себя на мысли, что скучает по ранним прогулкам и скулежу Ланы. Наконец, голоса за дверью стихли. Рука Саши всё ещё крепко сжимала ручку, до побеления костяшек. Кажется, если сейчас не отпустить — на железке останется памятный слепок её длинных, худых, сейчас — дрожащих пальцев. Гул в голове стал громче, её начало пробивать ещё сильнее, и Саша поняла, что если она сейчас же не выйдет из оцепенения и не поднимется, то… решимость покинет её. Покинет навсегда. Её покинет та решимость, с которой она громко чеканила тренерам «я не уберу сальхов» на Олимпиаде. С которой она ежедневно смотрела в новый день, и верила, что сможет. К несчастью, последнее в чем Саша сейчас была уверена — в новом дне. Глупо, наверное, что Саша не задумалась об этом раньше? О смерти. Серьёзно задумалась. Сделав пару шагов навстречу кровати, она упала в подушку лицом, оставляя на белой ткани следы солёных горячих слез. Из-за шума в голове, плохо можно было различить, что происходит внизу. Будто бы воцарилось молчание. Вечное. Гробовое.       — Странно то, что мы думаем, будто будем жить вечно, — прошептала Саша в потолок, медленно моргая. У Саши скручивает живот, тревога накатывает волной, кажется, заставляя выплакать жидкости больше, чем есть внутри неё, когда она думает об этом. Сердце сжимается от тоски и страха. Идёт третий день пребывания в новой реальности. Больно, что она даже рассказать никому не может. Как бы это выглядело? Её ведь никто не поймёт, она уже пыталась. И что в итоге? Девочки уже считают её сумасшедшей. Хоть закричись ты — завтра… завтра всё будет по-новой. Снова. Саша утирает слёзы и тянется за телефоном. Третье сентября. Она смотрит на дату вдумчиво, в миллионный раз спрашивая себя, за что именно этот день. Если смерть в треклятой аварии произошла, почему она должна проживать её именно в День Рождения своего самого главного ненавистника? Число три в юниорах для Саши было лишь стартовым набором квадов в её первой взрослой произвольной. Во взрослых — стартовым набором для разминки. Сейчас — самое ужасное число, из которого Саша хотела сбежать. Из-за двери доносились голоса. Музыки не было, хотя стрелка прикроватных часов медленно двигалась к вечеру. Не верилось, что они не начнут отмечать без Саши. Но не верилось в то, что они выкрутят музыку на всю громкость, будут пить и веселиться, зная, что она рыдает закрытая в комнате второго этажа. Саша не успевает додумать одну мысль, как её перекрывает другая, словно голоса в голове наслаиваются друг на друга, кричат, а сама она ничего разобрать не может. Что, если Саша правда сошла с ума? Лёгкие постукивания в дверь она распознаёт не сразу. Думает, что это тоже лишь её воображение, но они становятся настойчивее и она всё же оборачивается на запертую дверь. Её взгляд долго и пронзительно жгёт дерево, словно пытаясь увидеть сквозь стену, кто там стоит. Саша прижимает к себе подушку, пытаясь вернуть себе в тело прежнее живое тепло. Стуки на время прекращаются, но Саша знает, что перед дверью всё ещё кто-то стоит. Её терпение лопается. Она громко и хрипло спрашивает:       — Почему вы не можете меня оставить?! — следом на лице появляется новая порция слез. Кто бы там ни был — она сейчас не желает видеть никого. В момент Саша соглашается с тем, что сошла с ума, потому что за дверью становится так тихо, словно там и не было никого. Всё это было лишь в её голове. И хотя она не верит, Саша всё ещё надеется, что это длинный сон во сне. Пусть и звучит как чушь собачья, а Алёна бы сказала, что сны не длятся дольше тридцати минут, единственное что у Саши осталось — это надежда.       — Я могу тебя оставить, — послышалось за тонкой дверью, — но боюсь, что в таком случае сюда приедет курьер с верёвкой и мылом.       — Не переживай, — Саша вытерла кулаком слёзы и всхлипнула, пытаясь унять дрожь в голосе, — в этой халупе даже нет нормального крючка для верёвки.       — А люстра? — Марк спросил это серьёзным тоном, и Саша на секунду задумалась, а точно ли он поддержать её пришёл.       — Ты, блять, серьёзно сейчас? — Саша спрыгнула с кровати и прошла к двери, резко схватив ручку и толкнув дерево. Марк отшатнулся и потёр лоб. Кажется, она попала по нему. Хорошая работа.       — У тебя минута, и я снова уйду в стадию отчаяния. Саша прислонилась к косяку, а Марк подбирал слова, всматриваясь в опухшие от слёз глаза Трусовой.       — Саш, я как и все не понимаю, что с тобой такое, но… — Марк запнулся из-за громких басов с первого этажа и немного скривился, — хочу помочь. Принёс тебе сок. Марк всучил ей в руки жёлтый стаканчик, а Саша с сомнением посмотрела на его содержимое.       — Стопроцентный апельсиновый сок! — Подчеркнул Марк, — ничего не добавляли, я следил.       — Кроме яда? — на автомате выпалила Саша, а потом прикусила язык. Марк не виноват.       — Яд сейчас только у тебя в голосе, — с досадой сказал парень, опустив взгляд в пол. Она смотрит на него и понимает, что устала. Устала плакать, устала ждать, когда девочки признаются в розыгрыше и они наконец уедут, а ещё злиться на Марка. Он ни в чём не виноват. Хотя стычки на тренировках она ему, наверное, не простит никогда. И много других вещей.       — Ладно… Спасибо, — тихо ответила Саша. У Марка от такого, кажется, волосы дыбом встают, хотя Саша сказала бы, что они у него всегда в таком состоянии. Наконец осознавая, как глупо разговаривать через порог, девушка проходит в комнату, давая Марку возможность выбрать: уйти или пойти за ней. Он без раздумий (наверное) выбирает второе, хотя боится, что Саша разозлится и выгонит.       — Правда, не плачь. Что бы это ни было, тебе не стоит так переживать.       — Ты не можешь так говорить, — её злой тон вернулся. Саша встала спиной к Марку, складывая руки на груди и медленно подняла взгляд с пола на окно.       — Почему я не могу так говорить? — он вопросительно изогнул бровь. Пару секунд Саша молчала. Челюсти сжались, а гнев в груди разливался по венам. Марк нихуя не понимает. Не понимает, что она застряла в его дне рождении, что они разбились в аварии, что она осталась одна. Саша всхлипнула и обернулась на него, глядя так, как раньше. Как на врага народа.       — Во-первых, потому что ты ничего не знаешь. А во-вторых, потому что между нами сплошная вражда. Во всём. Никогда не забуду, как ты…       — Между нами? — Марк перебил её и показательно рассмеялся. — Это ты меня ненавидишь, и я до сих пор не понимаю, почему. Объяснишь? Кстати, в данный момент я не заметил каких-то плохих отношений между нами. А про поддержку…       — Ну и уходи тогда! — резко вскипела Саша, чувствуя жжение на кончиках пальцев. — Всё, твоя данная мной минута закончилась. Уходи! Марку сейчас затевать перепалку не хотелось, поэтому он спокойно встал с кровати, направляясь к выходу. Напоследок он сказал:       — Я зайду ещё, когда ты остынешь. Не зайдёт, пока Саша не пустит. А теперь она этого делать не хотела. Дверь снова захлопнулась. Плакать Трусова не стала. Лишь поставила стаканчик и сосчитала до десяти и обратно. За то время, пока Саша сидела, на её телефон пришло что-то около шести уведомлений, после чего она их отключила, не читая. Она успела изучить комнату вдоль и поперёк и теперь могла: с точностью описать её, нарисовать с закрытыми глазами и ответить на вопрос, сколько ручек находится на каждом шкафчике. Комната напоминала отельную, оттого в ней было так неуютно находиться. По-стандарту: белое постельное белье на большой кровати, две тумбочки с несколькими ящиками, большой шкаф в полстены и окно, завешенное лёгкой занавеской. Ремонт напоминал о годах, когда Саша ещё рождена не была, но совковские мотивы узнает каждый. Снаружи дом выглядел современно и со-вкусом, внутри же, видимо, денег на нормальных дизайнеров не хватило. Неудивительно, что именно такую халупу выбрал Марк, чтобы отметить свое девятнадцатилетие. Кроме уведомлений, к Саше несколько раз стучали. Она это понимала, когда громкую музыку делали тише и тогда стук становился отчётливее. Она не отвечала. Лежала на кровати, обнимая подушку и сверлила часы глазами. Единственное что она из шума распознавала это их тиканье. И оно её знатно выбешивало, ведь как не пыталась девушка отвлечься на что-нибудь другое, они всё равно выходили на передней план. Глубоко вздохнув, Саша прикрыла глаза. Раздался очередной стук, сопровождающийся очередной крикливой мелодией, играющей на нижнем этаже. На этот раз появился и голос. Это были явно Аня с Алёной. Ну, да, Камила всегда была умнее их всех, поэтому не пошла, она знает, чем это закончится.       — Саш, откроешь? Саша встала, но не открыла. Быстро переводя взгляд с двери до часов, она схватила вещь в стеклянном корпусе и со всей силы швырнула в стену напротив. Осколки вместе с оглушительно громким треском отлетели в разные стороны. Некоторые приземлились прямо у ног Саши, а у неё вдруг появилось резкое желание на них наступить. Зато за дверью стихло. Теперь они точно сочтут её за сумасшедшую, а Марку придётся заплатить за порчу имущества. Ничего, не обеднеет. Резко потянув дверь, Саша увидела перед собой двух напуганных подруг. Злость в крови закипала. Сколько можно?! Сколько ещё?!       — Что смотрите? — с саркастичной улыбкой спросила она и тут же увидела, как на этаж поднимается компания из Жени, Лизы и Камилы, да ещё и во главе с Марком.       — Что за шум, а драки нет? — голос Марка снова звучал идиотски спокойно.       — Хочешь драку? Будет тебе драка! — огрызнулась Саша.       — Господи, да ты точно ёбнулась! — не сдерживая эмоций, парировала Алёна, разворачиваясь, чтобы уйти.       — Она ни в чём не виновата, — вдруг заступился Марк. — Да, вы не понимаете, что происходит, но поверьте, Саша не меньше вас не понимает. Кажется, рот её от удивления приоткрылся. Девушка замотала головой, когда услышала:       — Нам… нужно поговорить. Я должен рассказать тебе кое-что. Нет! Не может быть, что он знает. Руки постепенно немеют, а в глазах теплится воскресшая надежда.       — О чём нам… разговаривать? — голос Саши не добреет, лишь становится тише на несколько тонов. Марк не отвечает, жестом указывает всем, чтобы они ушли. Внизу начинается какое-то обсуждение. Это не выглядит так, словно они увлечены сейчас Сашей и это её успокаивает. Она вдруг вспоминает, что так и не переоделась из одежды Марка. Если бы она ей чем-то помогла… А сейчас, когда он смотрел на неё чуть сверху вниз, Саша ждала, когда он скажет те заветные слова и тогда… что случится тогда? Мысль о чём-то теплом и общем между ними проскакивает в голове Саши быстро. По коже проходит дрожь, а она пытается избавиться от этого. Марк приоткрывает губы и начинает говорить.       — Мне безумно жаль… — и Саша всё понимает. Он может не продолжать. Они оба застряли в этом дне. Поэтому он с ней так добр. — Я правда не могу узнать, что с тобой стряслось, но я бы хотел, чтобы мы как-то отметили этот день рождения. Не хочу запомнить его таким. Мир рушится снова. Прям как в это утро и во вчерашнее. Саша сама себе придумала, что всё станет хорошо. Но она больше не чувствует в себе сил злиться на кого-то за то, что жизнь преподала ей такой урок.       — Извини, что испортила день рождения, — потупив глаза в пол, говорит она, потому что совсем не привыкла извиняться перед Марком. — Ещё я разбила часы в комнате. Я могу заплатить, всё нормально, это просто… эмоции.       — За часы не парься, а вот днюха… Ну, у нас ещё есть время, — улыбка на его лице тянется так медленно, словно маленький ребёнок тянет её из пластилина. Саша наспех умывается, хотя опухлость с лица не проходит. Она решает не переодеваться, а остаться в вещах Марка, он ведь и не возражал, а сейчас совсем не до юбок было. Спустилась вниз. Там её ждали взгляды. Почти все они её встречали сочувствием. И это жалкое зрелище Саше было не нужно. Поэтому она схватила первый попавшийся бокал, кажется, с каким-то алкогольным коктейлем и ушла в угол, чтобы её никто не трогал. Отрывки диалогов доносились до неё из центра. Самарин… какие-то ругательства… река… И кажется, начала подниматься лёгкая паника. Саша быстро нашла Камилу глазами.       — Что произошло? — тоже начиная тревожиться, спросила она на ухо.       — Бухой Самарин сказал, что пойдёт купаться. Его никто не пускал и вроде даже кто-то пошёл с ним, но его давно нет, — Ками обернулась, в её глазах читался страх. Саша была уверена, такой же сейчас был у неё. Но ведь ничего такого вчера не происходило. Значит… всё закончится хорошо? Правда ведь? Бо́льшая часть людей вышла из дома, а Саша стояла на месте вместе с Камилой, не шелохнувшись. Потом они услышали отчетливый крик и стало ясно, что нужно бежать. Саша быстро спускалась по ступенькам, но поскользнулась на одной и чуть не упала назад. Женя ловко схватил её за локоть и поднял на ноги. Саша благодарно кивнула ему и побежала к берегу, откуда и доносилась вся шумиха. Расталкивая толпу, Саша слышала всплески рядом. Несколько человек прыгнули в воду. Несложно догадаться, что кто-то тонет. А тонул Саша Самарин. Он в панике бил руками и ногами по воде. Да так сильно, что на Сашину футболку попало несколько капель воды. Марк и Женя прыгнули в воду и быстро поплыли к середине реки, но не могли подплыть ближе из-за яростных размахиваний рук Самарина. Они пытались докричаться до него и сказать, чтобы прекратил. Но Саша не слушал. Спустя мгновение брызги стихли, а крики с берега стали сильнее. Головы Самарина больше не было видно. Он ушёл под воду. Марк и Женя нырнули за ним. Пошёл счёт на секунды. Саша не хотела верить. Слишком много всего происходит за два дня. Она больше не хочет терять. Саша почувствовала железный привкус на языке. Слишком сильно прикусила губу. Быстро стёрла ладонью кровь и вновь распихивая людей, направилась в сторону дома, оставляя позади весь кошмар. Забегая на кухню, Саша схватила пустой стаканчик и налила в него сидр. Залпом опрокинула его в себя в надежде, что это как-то заставит сердце замедлить темп, с которым оно било по рёбрам, и понеслась по лестнице за телефоном, но остановилась, услышав мигалки скорой. Когда успели так быстро приехать? На улицу выходить не хотелось, но нужно было быть в курсе ситуации. Поэтому Саша спустилась обратно и открыла окно. С улицы послышались обрывки фраз.       — Жив?       — Где он?       — Вы спасли его? Из общей суматохи Саша не разобрала чёткого ответа на эти вопросы. Но она не увидела никого на носилках скорой. На берег никого не вытащили, а Марка с Женей закутывали в пледы. Начался дождь, крупные капли с силой забили по стеклу, стекая вниз вместе с Сашиной надеждой на хороший финал этого дня.

***

      — Он жив? Саша села на ступеньку лестницы рядом с Марком и раскрыла зонтик. У основного входа в дом шум так и не прекратился спустя полчаса после произошедшего. Приехало ещё больше машин, среди которых были, кажется, все службы спасения, от скорой до сапёров. Дождь в который раз усилился. По краям зонта вода лилась как из ведра. Марк придурок. Замерзнет же. Впрочем, она одета не теплее, так что тоже может слечь завтра из-за простуды. Если завтра наступит. Марк молчал минуту, словно не слышал вопроса, но всё же выдал категоричный ответ.       — Нет.       — Не теряй надежду, — тихо промолвила Саша и уткнулась лицом в колени. Марк грубовато забрал из её рук зонтик и нервно оскалил зубы, мол, какая ещё может быть надежда, но Саша продолжила, — я никогда не перестаю верить. Ты не знаешь, конечно, моей ситуации, но она непростая, поверь.       — Да поебать мне во что ты там веришь! — с криком зонт полетел на землю, а на них полилась холодная вода. Саша в миг покрылась мурашками, сильнее задрожала и обхватила себя руками, боясь дальнейших действий разъяренного Марка. — У меня друг, блять, умер. Ты вообще понимаешь?! Какая, мать его, надежда?! Надежда на то, что он воскреснет? Саша не могла понять, по его лицу катятся слёзы или это капли дождя. Но в ответ она лишь кивнула. Потом положила ладонь Марку на плечо, от чего он немного дёрнулся, и спокойно сказала:       — Извини. Мы все сегодня его потеряли. Мне жаль. Я пойду, ты тоже не сиди. Холодно. Оранжевый зонт с белыми полосками так и остался лежать в грязной луже, пока по нему тарабанил дождь.

***

Саша сидела в комнате и вновь бездумно смотрела в стену. Прошло, наверное, много времени. К ней заходила Алёна, молча поставив бутылку вина на тумбочку и удалилась. Что ж, у каждого свои методы, и Саша не осуждает. Гроза становилась всё яростнее, а гром продолжал заглушать разговоры полиции с первого этажа. С того момента в доме стояла гробовая тишина. На полу, у ног Саши валялись крупицы мелких осколков стекла, разбитых сегодня часов. За этот день произошло столько, что единственное, что ей оставалось — сидеть нешевелясь и добивать себя воспоминаниями. Саша понимала, что этот момент определённо скажется на всём. И в большей степени на психике Марка. Сейчас она не чувствовала к нему ненависти. Наоборот, почему-то хотелось пойти пожалеть его и признаться в том, что происходит с ней последние дни, хотя Марку это было абсолютно не нужно. И она это осознавала, поэтому не пошла.       — Который час вообще? — Саша потянулась за телефоном и два раза нажала на экран. — Что? Она была готова увидеть и четвёртое сентября, и заново третье, да хоть февраль. Но часы показывали за полночь, а на светлом экране стояла одна чёткая дата.       — Второе сентября.