Спаси себя

Как Саша уснула, она не вспомнила. Словно того вечера вовсе не было. Кто-то настойчиво колотил в дверь всё той же спальни. Она медленно открыла глаза. В поле зрения начали проявляться предметы: белый бумажный стаканчик, кажется… Саша вчера из него пила апельсиновый сок, а потом прогнала Марка. Солнце, слегка прикрываемое прозрачными занавесками, слепило. Она больше не успела ничего рассмотреть, в комнату ворвались Косторная с Валиевой, и куда без Щербаковой. Они врубили эту тупую песню на колонке: «Я календарь переверну, и снова третье сентября» — и мешали всем спать. Саша громко простонала, всем видом указывая на то, чтобы они отвзялались. За последние дни она успела очень отдалиться от девочек. А ещё очень устать от них. Услышав слова о третьем числе, Трусова схватила телефон и продолжала надеяться, что вчерашний вечер, всё что она успела запомнить, — очередная неправда.       — Просыпайся, Саня! — громко сказала Камила, откидывая одеяло Трусовой в другой конец кровати. И когда только она успела занять спальню Марка?       — Что с Самариным? — тут же спросила она, и её сознание резко проснулось. Нажав два раза на экран телефона, и не скрывая разочарования, Саша проматерилась.       — А что с ним? Всё нормально, только он написал, что приедет ближе к ночи. У него появились какие-то срочные дела, — легко ответила Аня, отдавая колонку в руки Алёне.       — Почему… — Трусова беспомощно оттянула пряди багровых волос и зажмурилась. — Написано второе сентября? Алёна нахмурила брови, взяла Сашин телефон, посмотрела на дату и кинула тот обратно на кровать.       — Может, сломался, не знаю. Ну, поставь правильную дату, может слетела как-то. Что ты сразу так паникуешь?       — Та-а-ак, — протянула Саша и внимательно заглянула в глаза каждой, — сейчас четвёртое сентября? Её глаза горели надеждой, а пульс участился. И плевать, что там показывает телефон. Плевать, что с первого этажа строчки песни про третье число продолжали насиловать её слух. Сегодня должно быть четвёртое!       — Подруга, не беги вперёд паровоза, — захохотала Аня, — дай Кондратюку отпраздновать своё старение.       — В третий раз? — Фыркнула Саша, понимая, к чему всё идёт. К ебучему третьему сентября.       — Ты о чём? На неё уставились несколько пар глаз, а Саша просто отмахнулась, решив добить то ли себя, то ли Алёну, которая после вопроса «Какое сегодня число?», покрутила пальцем у виска, мол, ты дура, сегодня твоя любимая дата. Саша выгнала цыганский табор подруг за дверь и посмотрела на свою одежду, которую Марк ей заботливо подогнал. Молочная футболка и серые спортивки. А носки вообще красные. Сочетание огонь. Но одежда сейчас была не самой большой из огромного списка ее проблем. В первую очередь, ей нужно разобраться с тем, почему не меняется число, что в итоге с Самариным, и свалить из этого проклятого дома. И если с первыми двумя пунктами всё было не так просто, то на последнем она скоро поставит галочку. Саша продолжала попытки поменять число в телефоне, но он упрямо перескакивал обратно на второе. Да и сам экран потух пару раз за минуту, а потом и вовсе отказался включаться, из-за чего Саша три раза его перезагрузила, и, о Боги, он заработал. Пора было привести себя в человеческий вид. Саша прошла до ближайшей ванной, по пути успев заметить осколки разбитых часов на полу, и плеснула себе в лицо холодной водой, похлопав по щекам. Должно было помочь, но не помогло. Она опёрлась руками на раковину и заглянула себе в глаза. Теперь Саша не доверяла даже отражению в зеркале. Даже оно сейчас её не поддерживало, а будто смотрело в ответ как-то насмешливо.       — Саша, ты тут? — Алёна была весёлой и стучала в дверь, предвкушая праздник. Который Саша отмечала уже несколько раз подряд. Саша открыла ей дверь.       — Я поеду домой, — спокойно сказала она.       — С чего это вдруг? Мы сюда столько ехали, еле тебя уговорили. Ты что, Кондратюка испуга…       — Алён, — прервала её Саша, поглаживая по плечу. — Мне нужно домой. Это срочно. Ещё за телефоном новым заехать, с этим чертовщина какая-то. Ага, собственно, как и с самой Сашей. На удивление, сегодня Алёна была спокойнее и реагировала куда проще.       — Ладно. Если надо, то едь. Прямо сейчас?       — Прямо сейчас. Только попрощаюсь со всеми. Алёна молча отступила, а Саша спустилась вниз, где остальные с улыбками до ушей смеялись и пытались повесить шары на верхние полки. Хотела крикнуть: «Пока, ребята!», но вспомнила о телефоне и поднялась обратно. Саша не верила, что наконец покидает этот дом. Ей хотелось поскорее к родителям, хотелось обнять братьев, услышать лай Ланы и ревнивый скулёж Эллы. Хотелось в свою родную, тёплую кроватку, и чтобы всё это прекратилось, Саша тоже хотела. Вещи она собрала. Переоделась из удобных Марковых спортивок в свой уже-не-новый костюм и мысленно смирилась с тем, что ехать до дома придётся на такси. Саша обожала водить машину. Сдать на права — её давняя мечта. Она чётко решила ещё в подростковом возрасте, что как только ей исполнится восемнадцать — мечте будет суждено сбыться. После Саша больше никому не давала возить её, если сама могла удобно устроиться на своём водительском и скользить руками по панели. Она сама всегда сидела за рулём, ощущая полные лёгкие свободы, несясь по трассе. Хоть Алёне она часто затирала про медленную и безопасную скорость, Саша никогда не отказывала себе в возможности побаловаться опущенной в правый угол стрелкой спидометра. Сейчас же она не готова была сама водить машину. Да и той лёгкости, чувства адреналина в крови, когда дыхание сбивается Саша тоже больше не чувствовала. Она могла бы с уверенностью сказать, что теперь боялась трасс. Наверное, так бывает у всех, переживших аварию. Но вот что бывает с теми, кто пережил аварию и зациклился в одном дне? Что бывает с теми, у кого утонул друг, но на следующий день оказался живой. Что бывает с теми, у кого отсчёт дней наглухо завис?

***

Саша ещё раз напоследок оглядела комнату. Да, многое она в ней пережила и больше никогда не хотела бы возвращаться.       — Возвращаться — плохая примета, — Анька появилась за спиной. Саша дёрнулась и глянула на подругу пятирублёвыми глазами. — Ты чего, Саш? — усмехнулась Щербакова. — Мне Алёна уже всё рассказала. Жаль, конечно, что ты уезжаешь. Не дождёмся никогда твоего примирения с Кондратюком.       — Кстати о нём, я сейчас пойду с ним прощаться, — Саша натянула нереалистичную улыбку. — Попрошу меня не беспокоить. Трусова протянула руки и обняла Аню так крепко, как никогда. Десяток секунд она не выпускала подругу из объятий, боясь, что с ней в скором времени может что-то случиться. Теперь Саша понимала, что потерять дорогих людей мы можем на раз-два и ей было страшно. Но и себя терять Саша не хотела. Себя нужно было срочно спасать.       — Марк! Голос Саши ушёл на несколько тонов выше, чем она планировала. Марк, проходящий на террасу, удивлённо обернулся.       — Да, принцесса? — Марк ехидно улыбнулся. — Я весь к вашим услугам.       — Ёбнулся? Какая я тебе принцесса? — раздражённо бросила Саша и пнула Марка по ноге, чтобы быстрее открывал дверь и заходил на террасу. — Проходи уже. Поговорить надо.       — Жестоко, — вздохнул Марк, и подошёл к ограждению. Саша повторила за ним и опустила взгляд на тихие волны, а в голове загорелись отрывки тёмной ночи. Она посильнее ухватилась за ограждение, пытаясь отогнать лишние мысли из головы.       — Поздравляю тебя, — спокойно сказала Саша и сама удивилась собственной смелости. — Желаю хорошо провести время, — голос дрогнул, девушка собралась уйти.       — Без тебя всё же будет не так хорошо, — Марк сказал это так, словно не хотел произносить вслух, но всё равно подмигнул и засмеялся, показывая всем видом, что это всё шутки. Верила ли Саша? Она цокала и закатывала глаза, уходя от него подальше. Обернувшись в сторону стеклянных дверей, Саша взирает на Аню и Камилу, которые, весело потягивая что-то из красного стаканчика, смотрят на них и с блядскими улыбками шепчутся. Саша показывает им кулак и наспех прощается с Марком. Приоткрыв дверь, она успевает уловить последнюю фразу, сказанную Аней:       — Это же Марк, ему вообще повезло, что Саша с ним разговаривает. О, Сашка! Ты уже попрощалась?       — Да, Анюточка. Как же ты права, ему очень повезло, — саркастично улыбаясь, замечает девушка. — Всем пока!

***

Саша едет до родительского дома с закрытыми глазами, хотя её всё равно пугают звуки проносящихся мимо машин. Временами руки тянулись к телефону и ей приходилось взирать на сияющую дату на экране. Пиздец, второе сентября. Заехать за телефоном Саша не успевает, потому что ей невозможно хочется домой. А сбитая дата уже не так уж и важна. Она, только переступив порог, встречает удивленную маму, которая тут же принимается расспрашивать девушку обо всём.       — Привет! А ты чего приехала? Даже не предупредила. Что-то случилось?       — Не, мам, всё хорошо, — как же виртуозно Саша врёт. — У меня отменились дела. Я по вам всем так соскучилась! Где мальчики? Где папа? По лестнице медленно спускалась Ланочка. Не так, как она делала это всегда, когда чувствовала присутствие хозяйки. В собаке не было привычной радости. Потянувшись рукой к ней, Саша присела.       — Ну, Ланочка? Ты что, меня не узнала? — девушка усмехнулась. Лана как-то опасливо обнюхала Сашу, а потом тихонько завыла.       — Она не в настроении сегодня, — шутиливо сказала Светлана. — Лает с самого утра. Мальчики с папой должны скоро приехать. Саша облегчённо вздохнула. Неуверенная улыбка сама по себе нарисовалась на её лице, а потом стала уже более счастливой. Сейчас было не важно, что происходило позади. Неважен тот проклятый дом, снятый на окраине города, неважен Марк, к которому Саша теперь чувствовала что-то отличное от простой ненависти, неважны были подруги, время и дата. Она была дома. И этого было достаточно, чтобы напряжение и головная боль постепенно улетучивались из тела. Девушка наспех сняла с себя верхнюю одежду и обувь, подбегая к маме и обнимая её.       — Мамочка, я вас так люблю! Тебя люблю! Папу люблю! Мальчиков люблю! Собак люблю! — затараторила она, хватаясь женщине за шею. Светлана тихонько рассмеялась, обнимая дочь в ответ. Чаще Саша была отстранённой, нетактильной. Она не любила говорить о своих чувствах. Но иногда случались вспышки какой-то светлой внутренней любви, и тогда сердце родителей таяло. Они гордились своей дочерью и любили её так же сильно в ответ. Саша поднялась в свою комнату. Медленно отворив дверь, она зашла. Здесь никто не бывал за то время, пока её не было. Все вещи, и даже мелкий бардак, оставались на своих местах. Девушка сделала шаг вперёд и вдохнула знакомый древесный запах. С первого этажа снова послышался вой, а потом голос мамы, которая, видимо, ругала собак за подобное поведение. Саша вернулась к комнате. Всё было каким-то знакомым, но не реальным. Внутри ощутилось дежавю и Трусова рвано вздохнула, присаживаясь на родную кровать. На время она попросила её не тревожить. Нужно было отдохнуть во всех смыслах. И проветрить голову, чем Саша и занялась. Осенний воздух просачивался сквозь сетку из открытого окна. Прохлада помогала отвлечься и расслабиться. Если бы не одно «но». Собаки продолжали выть. По очереди. Саша узнавала каждый голос, а ещё не могла понять, что с ними сегодня случилось. Она знала поведение этих животных прекрасно, а своих так тем более. Чаще таким образом они привлекали внимание, но от самой Саши его не принимали, что знатно обидело девушку. Её ведь не было с ним всего ничего, а они уже успели отвыкнуть и забыть об её ласках? Трусова сжала виски. На время все шумы в доме стихли. Она постаралась проанализировать, чем это может быть вызвано. Но в мыслях крутился только один вариант. Тот, которого Саша боялась с детства. То, что ей рассказывала бабушка страшными вечерами, когда за окном слышался вой. Джек, словно услышав её мысли, протяжно завыл. «Кто-то скоро умрёт» — подумалось Саше, но она тут же отрицательно замотала головой. Эти мысли лезут в голову после всего случившегося накануне. А сейчас всё хорошо. Нужно забыть об этом и думать логически. Нужно спуститься и попытаться их успокоить. Потом отдохнёт. Им может быть по-настоящему плохо. Саша открыла дверь, и вой собак стал чётче, а когда она спустилась вниз, то уши пришлось зажать руками. Саша уже хотела пожаловаться маме и приготовилась повышать голос на пару тонов, чтобы перебить неугомонных питомцев, но от увиденной картины опустила руки, свободно повисшие у бёдер. Её мама, человек, который ругался на собак за каждый писк, мешавший ей смотреть сериал, сейчас стояла на кухне и спокойно резала морковь, будто не слышала противного воя с улицы, куда уже успели выбежать собаки.       — Мам? — осторожно спросила Саша, удивлённо изогнув бровь.       — Да, Сашуль? — Светлана улыбнулась и немного наклонила голову.       — Что с собаками? Они воют без остановки, причём все разом! Саша взяла кусочек моркови с разделочной доски и опёрлась на косяк в проходе, хрустя им.       — Воют? Никто не воет. Просто тяфкают. Ты что, забыла уже их привычки? Позор, Саш! — Мама весело захихикала, а Саша ущипнула себя.       — Мам, — громко позвала Саша, — они же воют! Ты не слышишь? Если это шутка, то мне не весело, я очень устала, правда.       — Да, ты, видимо, действительно устала. Но собаки не воют. Я не шучу. Отдохни, Сашуль. Я пока суп приготовлю. Светлана ласково погладила дочь по голове. Саша кивнула и повернулась к лестнице. В тумане дойдя до неё, она упала на первую ступеньку. Саша говорит, что она застряла в одном дне — ей не верят. Саша говорит, что собаки воют — ей не верят. Саша пытается всё исправить — становится в два раза хуже. Саша подумала, что окно ближе, чем решение, и отправилась спать. Вечер почти наступил. Братья и папа вернулись полчаса назад. Саша слышала, как мама наказывала всем ходить тихо, чтобы не разбудить фигуристку. Саша полежала ещё пару минут и с тяжёлым вздохом поднялась. За ужином Егор три раза спросил про Марка, а Ваня семь раз сказал, как сильно любит Сашу и не хочет её отпускать. В итоге Саша подарила Егору три подзатыльника, а Ване семь тёплых улыбок. Всё по справедливости. Кстати о Марке. Вспоминать о нём Саше не хотелось, но на телефоне всё ещё маячило второё сентября. Сначала Трусовой подумалось о том, что это — единственный факт, испортивший сегодняшний её день: ей не придётся ночевать в том проклятом доме, дата, хотя и странным образом, начала меняться, сегодня она не будет видеть физиономию Кондратюка, а самое главное — семья находится рядом. Только потом Саше вспомнился вой собак, странные вещи с телефоном, даже осколки часов, разбитых в комнате второго этажа загородного дома, почему-то вспомнились. Они ведь на следующий день никуда не исчезли. Последние дни Саша думала больше, чем нужно было. От этого болела голова, со стороны девушка выглядела очень рассеянной и невнимательной. Это мешало. Было непривычно думать о каких-то философский мыслях, приходилось рассуждать. Она-то привыкла думать только о оценках и баллах. Чистая математика, в которой почти никогда её не ждал подвох. Но сейчас в голове Саши происходило что-то намного более сложное и запутанное. Снова взяв телефон в руки, девушка уже даже не обратила внимание на дату и время. Чат обсуждения торжества Кондратюка разрывался от сообщений. Любопытство взяло вверх и Саша начала читать. Сообщения пролетали мимо неё, их смысл плыл перед глазами. Выпили... Плохо... Не дышат... Пытаясь дозвониться хоть до кого-то, Саша в слезах и истерике пыталась понять, что же в итоге случилось с её лучшими подругами. Речь шла о Алёне и Камиле. Даже Аня не брала. Из сообщений стало понятно, что скорую вызвали, а шансы на спасение девочек очень малы, ведь их сердце уже долгое время не бьётся. Кто-то писал о том, что всем пиздец страшно. Первая мысль — не собираясь, поехать туда. Но что-то Сашу остановило. Воспоминания о вчерашнем дне? Это было страшно. Страшны звуки, крики, шум мигалок. Страшно лицо Марка, который сидит рядом и не понимает, как дальше жить. Страшно быть причастным к смерти кого-то. Особенно, кого-то близкого настолько, что Саша готова была уже прямо сейчас умереть за них, если бы так можно было. Никто не отвечал почти до утра. Она набрала всем, и даже Марку, вспоминая фразу «никогда не говори "никогда"». Рубило в сон, воображение, кажется, уже рисовало какие-то нереальные картинки. Саша начала рассуждать о шизофрении. Сил плакать не осталось, но она всё равно находила слезы где-то внутри себя. И даже предполагая, что завтра всё станет по-прежнему, что все будут живы, Саше не хотелось засыпать. Раньше было страшно проснуться в том же дне, сейчас Саше было страшно проснуться завтра по-настоящему и понять, что она потеряла не просто соперниц, не просто легенд мирового спорта, а лучших и самых близких ей подруг.       — Да? Да? Марк! — под утро ей поступил первый звонок. Он был от Марка. За окном ещё было темно. Темно настолько, что казалось, будто это бесконечная пустота. Саша кричала, захлебываясь слезами. Не боясь разбудить родителей и братьев. Ей хотелось знать, что произошло.       — Саш, спокойно, не кричи, пожалуйста, — голос Марка был спокойным, хотя и дрожал. Сашу не удивляло, что он пытается её успокоить, удивляло то, что он вообще позвонил. — Я знаю, тебе больно и страшно и... нам всем, на самом деле, не легко.       — Что с ними, Марк?! Скажи же! — кричала девушка в истерике.       — Они... их кто-то отравил, или же это произошло как-то случайно, может быть, они сами и замешаны в этом деле. Саш, мы ещё сами ничего толком не знаем. Самое главное, я звоню тебе, потому что тебе нужно успокоиться. Саш? — в трубке повисла тишина. Может, минутная, между которой Марк иногда звал Трусову по имени. А потом послышался крик. Очень приглушенный, но он был рядом с динамиком. Будто Саша закрывала себе чем-то рот.       — Саша, послушай. Тебе нужно лечь спать. Просто нужно. Если ты не ляжешь сейчас, тебе будет хуже. Я знаю, ты уснёшь быстро, ты устала. Выпей снотворное.       — Что произошло? — тихо спросила Саша, словно игнорируя слова Марка.       — Мы все пили и веселились. Всё было хорошо. Мы пили одни напитки, поэтому, сложно понять, почему отравились только они, — последовала пауза, за которую Саша успела подумать, что это конец рассказа, и она уже хотела требовать продолжение. Ей нужно было знать, как умерли её подруги. — А потом и Алёны, и Камилы стало не видно. Мы не особо обратили внимание. Ты знаешь, как это бывает. Все веселились. Мне жаль, что мы не заметили раньше. Хотя врачи сказали, их было уже не спасти.       — Что они выпили? Кто это сделал?       — Сейчас никто не знает. Это был яд. Летальный исход буквально сколько-то милиграмм. Врачи будут устанавливать. Мы ушли их искать под вечер. Они обе оказались в туалете. Кажется, их начало тошнить, — Марк шумно вздохнул и сквозь слёзы сказал последнее и самое главное. — Они уже не дышали. Нужно ли было ещё что-то говорить? Саша смогла лишь выдавить тихое «спасибо», прежде, чем сбросить. Она сама не знала, за что благодарила. Но в голове крутилась только одна мысль: «завтра всё станет хорошо». Именно поэтому девушка нашла снотворное в аптечке. Стоя босыми ногами на ледяном полу, она пила сразу две таблетки, надеясь, что ей это поможет. Надеясь, что Марк был прав, и нужно просто уснуть. И всё же, она не сошла с ума. Собаки выли и не просто так. У неё не получилось убедить всех в этом. У неё не получилось спасти своих лучших подруг. У Марка не получилось «хорошо провести время».

***

Утро наступило скорее днём. Удивительно, что Сашу никто не будил и не тревожил. Даже собаки всё ещё не заходили в комнату. Туман перед глазами рассеялся. От воспоминаний прошлась дрожь по телу. Брать телефон было страшно. Страшно так, как никогда. Но узнать о дате нужно было как можно скорее. Сообщение от Камилы. «Ты едешь в ТЦ???» Первое сентября.