seven sins.

— Прошу прощения, ваш… Юноша поворачивается слишком резко и сталкивается с крепкой мускулистой грудью. Глаза не сразу находят чужие, приходится поднять голову. — Ещё раз извините, — он приподнимает уголки губ, делая шаг назад, — У вас шарф упал, вот. И правда. Рука в кожаной черной перчатке слабо сжимает кусок пестрой ткани, грозящейся вот-вот вырваться и улететь. Парень аккуратно забирает вещь в попытке подобрать слова, но так их не находит. Не находит и не замечает, как рядом уже никого. Улыбается и одними лишь губами произносит неслышное «спасибо» куда-то в пустоту. И пусть эти слова донесет ветер. — Я дома. Шаг тихий, отчеканенный. Можно было сравнить его с солдатом, но Чонвон больше похож на запуганного котенка, старающегося избежать опасности. Его «муж» сегодня снова не в духе, о чем говорит наполовину опустошенный стеклянный графин с виски. В кресле сидит человек, приложив руку ко лбу, на котором расползлась сеточка морщин. На вид ему не больше тридцати, однако тяжелая работа будто прибавляет годы. Чонвон может его понять, ибо тот пашет словно лошадь, проводит в компании все время, и даже спит на диване в своем кабинете.  Это может, но не понимает ни один синяк на собственном теле, оставленный «дорогим» и «любимым», после встреч, сделок и «чтобы не забывал». Не понимает третью за месяц тарелку, которую «любовь всей жизни швыряет в стену», потому что «пересолено и недожарено».  — Как настроение? — с этим вопросом парень будто открывает пороховую бочку, держа над ней факел и гадая, упадёт искра или нет.  — Паршиво. Впрочем, как и всегда.  — Сегодня должны были заключить сделку с Дэха групп, но их перехватили у нас прямо из-под носа, — кое-как, уже опьянев, наливает ещё стакан, — А как твой день, малыш? Где был?  Мозг человека в экстренной ситуации работает быстро, а для Чонвона любая ситуация экстренная.  — В магазине, купил продукты, потом погулял немного и пошел домой.  Мужчина задумчиво смотрит, сводит брови к переносице, вздыхает и протягивает руку. — Иди ко мне, малыш. Внутри все скручивается в узел. Страшно, так страшно, что Чонвон почти ощущает, как пот стекает по бледному лицу, как он дрожит, подобно осиновому листу. Боится, но идет. Просто не может развернуться и, например, хлопнуть дверью. Его отец твёрдо верит, что отдал сына в хорошие руки. Его отец, владеющий небольшим предприятием и сотрудничающий с этим больным подонком, несказанно рад, что наладил такие связи. Вообще-то, Чонвон тоже раньше думал, что он — эталон. Каждая их случайная и запланированная встреча была отрывком из фильма. Он даже не помнит, в какой момент все пошло не так. Когда они начали жить вместе? Когда стали видеться чаще? Когда Чонвон мельтешил перед глазами куда чаще, чем раз в неделю? В любом случае, это уже не имеет значения. Он и рад был бы сбежать, но после одной такой попытки его запугали тем, что компания отца мало того, что разорится, так ещё и наживет себе долгов, а сам Ян не сможет выходить куда-либо с месяц, если не больше.  Именно поэтому парень начал искать. Усердно искать способы справиться с тем, что происходит вокруг. Не в его манере было сдаваться, опускать руки и смиренно ждать. Пришло время выпустить коготки. Да, страшно, но желание спокойной жизни одолевает остальные ничтожные чувства.  Однако, в такие моменты как этот Чонвон оказывается с головы до пят, каждой косточкой пропитан ужасом, тревогой и паникой. Здравый смысл кричит бежать, но ноги идут.  — Скорее, ты же знаешь, я не люблю ждать. Стоит парню оказаться рядом, как чужая рука с звериной жадностью впивается в волосы. Раздаётся болезненный стон и тихий смешок. Мужчина тянет корни вниз, заставляя встать перед ним на колени. Чертовски унизительно, но в силе Ян уступает, поэтому выжидает. И задыхается от ненависти, скручивается, когда «любимые» губы захватывают в плен молочную кожу шеи. Чонвону хочется выбраться и пойти помыться, стереть с себя целый слой кожи, лишь бы не ощущать этого. И тут он совершает то, от чего сердце падает в район пяток, а сам он уменьшается в десятки раз. Маленькие, но острые ноготки гневно и инстинктивно впиваются в смуглую кожу. — Это что ещё за представление? — на висках мужчины проявляются активно пульсирующие венки, кровь закипает, — Котёнок обзавелся лишней жизнью? Не думаешь, что это восьмая? В ушах звенит, а щека нещадно горит. Чонвон пытается встать, после того, как от удара отлетел на пол, но не может. Голова кружится, предметы в комнате расплываются. Да пусть хоть девятая. Ты получишь по заслугам. Очнулся он уже у себя в комнате. На тумбочке услужливо стоял стакан воды и пластинка с таблетками обезболивающего. А рядом записка. Парень заставил себя взять ее и прочитать весь тот бред, который оставил после себя «лучший муж на свете». «Не злись, малыш. Ты сам виноват в том, что случилось. Просто не делай ошибок, и все будет хорошо. Обязательно выпей таблетку». Листок, порванный и скомканный, летит в сторону мусорки, но падает мимо. Даже тут не повезло. Чонвон скрипит зубами, воет от злости и сразу же вскакивает с постели, направляясь к шкафу. Сегодня нужно начать принимать меры, желательно радикальные, потому что такими темпами он и с жизнью распрощаться может.  Ян заказывает такси, расплачивается наличкой, ни в коем случае не грязной не своей картой и останавливается напротив двухэтажного здания, не забыв оставить на чай. В груди глухо стучит, Чонвон выпускает из легких воздух. Тремор не сходит с то сжимающихся в кулаки, то разжимающихся ладоней. В конце концов, это очень ответственный шаг.  Очень опасный шаг.  Колокольчик на двери вздрагивает и дает знать о нахождении постороннего. Его приветствует внушительных размеров комната, с татами, высокими окнами, через которые едва ли проникает солнечный свет, и стойками с манекенами. В центре зала в позе лотоса сидит человек, который почему-то кажется знакомым. — Добрый день, — Чонвон начинает слишком неуверенно, но тут же исправляется, прибавляя умирающему голосу сил и громкости, — я вчера звонил, и мне сказали, что сегодня можно прийти на пробное занятие. Спустя минуту тишины мужчина поднимается, отряхивается и разворачивается лицом. У обоих выражение удивления, а затем смех, эхом отскакивающий от стен комнаты.  — А мир, однако, тесен, да? — Чонвон первым подаёт руку, потому что ему кажется, что мужчина напротив старше, — Меня зовут Ян Чонвон, можете обращаться только по имени, и я правда рад буду поработать с вами.  — Джей, — он протягивает руку в ответ и достаточно глубоко кланяется, — И я с нетерпением жду занятия.  Ян почти уплывает с мыслями о том, какого хорошего человека встретил, но внезапно выпрямляется как по струнке. — Я не успел тогда сказать, эм, вы слишком быстро ушли… — он отводит взгляд и почесывает от смущения затылок, — В общем, спасибо вам за то, что вернули мой шарф, он мне очень дорог.  Собеседник лишь бросает многозначительный взгляд, кивает, мол, «не стоит благодарности» и вскидывает руку в направлении небольшой комнатки. — Там раздевалка, новая форма в шкафчике, и, если что-то понадобится, позовите. —— — Ты делаешь поворот как балерина, серьезно, — Джей устало выдыхает и тыкает пальцем в грудь ученика, готового свалиться с ног от усталости, — Нужно приложить все усилия, чтобы этим ударом можно было хотя бы оттолкнуть противника, а не пощекотать. Таскай с собой нож, что ли, а то такими темпами тебя вмиг уложат. Синяк на чужом лице привлекает внимание. Джей хочет спросить, но осекается, протягивает полотенце и уходит в сторону раздевалки. — Подождите, пожалуйста! — Ян подскакивает и чуть не подворачивает ногу, — Можно последний раз? Прошу. Я сделаю все как надо. И ведь сделал. Вышло слабо, но точно. С этим парнем ещё не все потеряно. Да и если он действительно надумает таскать холодное оружие, то велика вероятность, что использовано оно будет против него же. Стоит ещё попытаться. — На сегодня все. — И не скажете, когда следующее занятие? Нет, потому что его не будет. Так было бы лучше, но вместо мыслей Джей озвучивает лишь «напишу» и скрывается из поля зрения.  Неправильно. Чертовски неправильно. Пора бы уже работать по профессии, а не заниматься баловством. —— В субботу Чонвон пришел с новым синяком. На душе скребли кошки.  — Что, удар не сработал? Тишина ответила холодным молчанием. Парню не хотелось говорить. Да что там, ему и заниматься уже не хотелось. Находясь связанным по рукам и ногам теряешь всякое желание. Это не надолго, завтра утром Чонвон воспрянет духом и продолжит бороться. Но до завтрашнего утра ещё восемь с половиной часов.  Ян сидел на скамье перед шкафчиком погруженный в себя, свои мысли и без футболки. Сама судьба решила подшутить над ним и подставить момент, когда Джею понадобилось зайти и лицезреть это. Худая спина, усеянная крупными багровыми пятнами, незаживающие раны, шрамы от прошлых. Чонвон поздно прикрылся, неловкость уже повисла в воздухе и тяжестью оседала в легких. Нет причины и смысла оправдываться. Он пришел на занятия по тхэквондо чтобы научиться самообороне. Этим все сказано. Учитель тоже ничего спрашивать не стал. Все было понятно без слов. Разошлись по разным углам: один к шкафчику, куда и направлялся изначально, другой, завязав потуже пояс, в зал. — Если твой противник не профессиональный борец, то сконцентрируйся на руках, — внимательный взгляд тут же переметнулся на чужие сжатые до поселения костяшки, — Также важно следить за ногами. Это расскажет многое о том, откуда и куда придется удар. Сейчас изучим приемы, которые можно использовать в случае разных ситуаций нападения.  Ян был поистине прилежным учеником. Пусть настроения на болтовню не было, но он внимал каждому слово, впитывал его словно губка. Это было четвёртое занятие, и, в отличие от первого, парень куда быстрее оттачивал приемы, делал взмахи и прилагал силы для удара.  Джею хотелось научить его многому. Ему хотелось больше не видеть испещренное ссадинами бледное тело. Хотелось, если понадобится, встать на защиту. Но у судьбы свои планы. Не в то время, не в том месте. Не в той, вероятно, жизни. Так пролетел месяц. Месяц нещадных гонений от учителя и жизненных уроков для замотивированного ученика. Джею чертовски нравилось упрямство в горящих кошачьих глазках, что так смешно щурились при каждой неудачной попытке. Ему льстило то, насколько ответственно Чонвон подходил к моменту, когда объясняли задание: в зале воцаряется мертвая тишина, а затем слышится лишь хрипловатый голос Джея, отбивающийся эхом от стен. Ян был тем, на кого не жалко тратить свое время. И это время действовало пагубно на обоих.  Ещё месяц пролетел в таком же темпе, что и прошлый. Единственное, что изменилось, это Чонвон. Точнее, его физические способности, восприятие себя и внешняя оболочка. Он возмужал, но не прекращал оставаться парнем с подростковыми безобидными чертами лица. Не сдавался, не прятался, не скрывался. Не давал заднюю и все больше располагал Джея к себе. Один раз они даже сходили поесть, но мероприятие пришлось быстренько свернуть, позвонил муж. Старший тогда удивился стечению обстоятельств, но виду не подал, не в первой. Но где-то внутри зародилось неприятное чувство.  —— — Я дома. Сегодня Чонвон слишком устал, чтобы бояться. Парень проигнорировал вопрос, доносящийся с гостиной, и зря. Привела в мысли и отрезвила прилетевшая в висок пепельница. Хотя, тут скорее наоборот, потому что сознание он потерял практически сразу. Это не идет ни в какой резонанс с ощущениями. В моменты редкого возвращения в реальность до его ушей долетали обрывки фраз, вроде «…хамло малолетнее» и «…год не будешь выходить». Но самой запоминающейся и выжженной в памяти стала последняя. «Это девятая. Отдыхай, малыш» Оказывается он уже рядом с отцом и искренне не понимает, что происходит. — Папа? Что ты здесь делаешь?  — Как что? — мужчина кашляет, поперхнувшись чаем, — Живу. И только сейчас блуждающий взгляд замечает родные стены, пол и потолок. Те же полки с книгами, любимые отцовские статуэтки и кучу виниловых пластинок. — Этого не может быть… Слеза одиноко скатывается по щеке, пока Ян сидит на провонявшей «его» парфюмом кровати и смотрит, как дрожат его руки. Это был сон. Или, может, видение, галлюцинация, да плевать, как это назвать. Он все ещё здесь, все ещё в этой ловушке, лабиринте без конца и края. Но единственная вещь, которая его удивляет — тишина. Скользкая, непривычная, нагнетающая. Слышно даже половицы, скрипящие под ногами. Чонвон проходит в гостиную, не включая свет, и садится на диван. Ни одно его действие не поддается логике, но разве это сейчас важно? Все ещё ничего не происходит. Ощущается как затишье перед бурей, и это заставляет нервничать ещё сильнее. Стрелка часов тикает слишком громко для такого безмолвия. Они будто застряли на одном месте и долбят по внезапно разболевшемуся и напоминающем о себе виску. Парень проводит по коже и чувствует на подушечках пальцев ещё не до конца запекшуюся кровь. Вроде и не привыкать, но стало мерзко. От самого себя. Без пятнадцати четыре.  Даже боль не может заглушить неприятно сжавшийся в низу живота комок тревоги, и Чонвон все ещё представляет из себя оголенный нерв. За время проживания в этом доме навыки анализа достигли предела, и первым делом Ян оценивает ситуацию. Клюшка для гольфа так и стоит в сумке в углу комнаты, бита на полке над телевизором, и окровавленная пепельница лежит все там же. Парня потряхивает от нахлынувших воспоминаний. Секунду, пепельница. По гостиной разносится легкий запах сигарет, но хозяин этого дома никогда бы ни стал стряхивать пепел куда-либо ещё.  — Так и будешь там сидеть? Внезапно раздавшийся из ниоткуда голос заставил подскочить и практически упасть на ватных ногах.  — Ощущение, будто все занятия прошли даром.  Занятия? Сейчас Чонвон понимает, что голос звучит до боли знакомо. — Джей?.. В темноте появляются очертания силуэта, привычно торчащие смоляные пряди и… …рукоять поблескивающего при свете редких проблесков фонаря пистолета. Внутри все замирает, Ян пятится назад и натыкается на что-то, чего не должно быть на этом месте.  Он не может описать ощущения, которые испытывает в этот момент. Кажется, будто произошел перегрев, и система дала сбой. Рука нащупывает ледяное лицо, будто проверяет свои догадки, подтверждая фактами. Ощупывает каждый сантиметр. Это бесчеловечно, крайне, но честно. Было бы странно сказать, что Чонвон рад. Потому что прямо позади него лежал труп «ненаглядного». Уже остывший. Ян, будто обезумевший, гортанно и истерично смеется и плачет одновременно. От горя? Или наоборот, от счастья?  — Вот же черт.  Джей подходит вплотную, тушит сигарету об ковер и наклоняется совсем близко, сокращая расстояние с каждой минутой. В его голосе слышны такие непривычные издевка с иронией, что Чонвон будто оказывается рядом с совсем другим человеком. — Почему из всех людей это именно ты? Джей нервничает. На полу, привыкнув к темноте, Чонвон замечает около девяти бычков. Выходит, нервы изводят его уже давно. — Почему, блять? — парень вскакивает и пинает кофейный столик, пугая Чонвона, — Шарф, занятия и вот он, исход. Все дороги ведут в ад. И этот ад — ты.  Ян совершенно не понимает, что происходит. Глядит на знакомого незнакомца. Если он все еще спит, то пожалуйста, дайте проснуться. Такого Джея не бывает. Он ворчливый, иногда вредный, но добрый. И точно не убийца. Это не Джей.  — Ты ведь сам пришел ко мне в руки, — раздаётся щелчок снятого предохранителя.  Хотя, если так подумать, то он его и не знал толком. Все, что было, это собственноручно созданный образ. Чонвон опускает смешок, кишащий злобой и презрением. Снова собственный рассудок ставит ловушки и загоняет в тупик. Один раз он так уже обжегся. Парня разрывает надвое от обилия мыслей. Пусть он и не знал настоящего Джея, но одно точно известно: все его поступки были от сердца, а не от разума. Сердце падает и разбивается на мелкие кусочки. Больше не страшно. Ровно в центре лба ощущается крепко прижатое стальное дуло. Не страшно. Не больно. Слышны горькие завывания Джея, дрожащий и соскальзывающий со вспотевшей кожи металл, — Если бы ты не был… ты здесь, его… заказом были оба… — Все хорошо, спасибо, — и эти слова были искренни. Чонвон благодарен.   — За что?  — За то, что подарил шанс поверить в себя.  — Но я… — Ничего страшного. Делай то, что должен.  Все такая же бледная и худая рука со шрамом от окурка нежно, удивительно нежно для человека на смертном одре, обволакивает смуглую ладонь своего убийцы.  — Прощай, Джей. — До скорой встречи.

—•—

В маленьком человеке было слишком много силы на одного, поэтому он поделился ею с другими.