забыл голову дома

ноябрь — тысяча пятьсот, — протягивает в отупении хенджин. джисон отвлекается от разглядывания пыльных ластиков у кассы и смотрит за плечо хенджину. — за сколько? — за пять штук, — тот жалобно на него смотрит, как будто джисон его должен то ли по плечу похлопать, то ли деньги из воздуха достать. за стеклом - такие недостижимые баночки гуаши, стоят все в ряд, цвета у них яркие, красивые, и фирма как раз, которую хенджин хотел. но за базовые цвета отдавать тысячу пятьсот - увольте. хван опять задается вопросом, почему он именно художник, не тот же битмейкер, где сел за компьютер - и готово. они с джисоном (это щедро, говорить "они", а не "просто хенджин", но все равно,) закончили два графических рисунка, доделывают третий, итоговый - который должен быть выполнен гуашью. как назло, у хенджина дома лежит новенький деревянный кейс из двадцати четырёх цветов акварели. пришлось идти в художественный магазин, а джисон как-то сам рядом с ним оказался, и вот, пожалуйста, сочувствующе рядом стоит. он так ненавязчиво пошёл с ним вместе, что хенджин уже задумывается, не стали ли они случайно друзьями, пока он не заметил. — мне ведь стопудово понадобится несколько баночек белил, не одна, — чуть ли не ревет посреди магазина хван. — слушай, — джисон заговорщически голос понижает. — тебе разве родители не дают денег? ну, у тебя вроде нет работы. — ну, дают, — хенджин отвечает так, как будто сам не уверен, дают ему родители деньги или нет. — так попроси еще, может? с моими, конечно, так бы не прокатило, но, — джисон заминается, потому что в голове у него мысли об айфоне хенджина, но вслух это говорить как-то неприлично. — то, что я сейчас трачу, я и так отдельно попросил на экстренные траты, — хенджин утыкается взглядом в пол, у него под ногами уже лужа от растаявшей слякоти на кроссовках, и пол выглядит противно, как в советском хозяйственном. — тогда крепись, солдат, садишься на диету бомжа, — джисон всё-таки похлопывает его по плечу сочувственно. — хочешь, я тебя чаем напою? а то ты совсем голодный останешься. хенджин пересчитывает купюры в кошельке и обреченно кивает. тупой пакет с гуашью так и хочется кинуть на пол, но хенджин его укладывает аккуратно в углу джисоновской комнаты, потом перепроверяет, чтобы все ровно стояло. перед тем как зайти, младший с ключами в руках его предупредил, что его единственный сосед - дедушка, и им обязательно придётся с ним разговаривать, а по всей квартире иконы и старые ковры, поэтому помолиться мимоходом тоже придётся (хенджин похихикал). у хенджина оказываются дела с гуашью плохи, даже джисон удивляется, потому что он ей в детстве рисовал, а тот - нет. на столе у него открыт гигантский хенджиновский скетчбук, новенький, в твёрдом переплёте, а на листках - мешанина из красок. рядом импровизированная палитра из записки джисона со старыми строками песен. вообще, это была идея хана опробовать гуашь, потому что ему стало скучно, пока чайник кипел. теперь в углу творческого беспорядка восседают две остывшие кружки чая, напрочь забытые. к тому моменту, когда хван, не без помощи ютуб туториалов, только-только понимает, как мешать гуашь так, чтобы не выходил серо-буро-малиновый, а на листке слои ровно друг на друга накладывались, - на улице уже ночь, а дедушка им пожелал добрых снов. джисону иногда кажется, что тот не понимает, сколько им обоим лет, и хочет спросить, разрешила ли мама остаться на ночевку. они чуть не пропускают последний трамвай до дома хенджина, тот его догоняет, чудом удерживает все пакеты в руках и запрыгивает. джисон с остановки победно машет ему на прощание. вокруг так тихо, даже в окнах соседних многоэтажек погас свет, и джисон еще немного молча стоит на пустой остановке. быть рядом с хенджином почему-то напоминает ему о школе, о более беззаботных годах, может, беззаботных только в его воспоминаниях, но в тот вечер он ощущает такую ностальгию, что потом еще долго на кровати смотрит в потолок и вспоминает старое и забытое. трамвай грохочет, и хенджин, облокотившийся на окно, трясется вместе с ним, за окном - быстро меняются друг за другом спальные районы, мосты и дороги. джисону уже кажется, что он будто бы наладил свои отношения с универом и ходить стал чаще, и преподы вроде не считают его без вести пропавшим, но с одним звонком он понимает, что видит ситуацию как-то иначе чем остальные. он в тот день игнорирует пары, втыкая в телефон в темноте комнаты, и на экране высвечивается - мама. нехотя он берет трубку, подумав перед этим несколько секунд, надо ли оно ему, и вздыхает. даже не успев сказать алло, джисон получает поток гневного крика от матери, и быстро затыкается. он, оказывается, никуда не ходит, преподы его ищут, однокурсники о нем не знают, деканат его потерял - в общем, джисон от рук отбился. он нервно сглатывает и пытается придумать тысячу оправданий, но в ответ его никто слушать не собирается. в горле ком, а уши красные, и джисон молча лежит на кровати, не двигаясь, слушая пятиминутную тираду. тело от стыда как будто оцепенело, и холодок пробивает, когда джисон в ответ безэмоционально хмыкает, и мама прекращает звонок с уверенностью, что она до него достучалась. джисон остается лежать в кровати молча, с телефоном в руке, зависшим в том же положении. не хочется уже ничего. так проходит и утро, и день, и вечер, (только под вечер джисон выкарабкивается из-под кокона одеяла и ковыляет в туалет, когда у него уже болит живот), и утро следующего дня. телефон, лежащий вниз экраном у джисона на животе, вибрирует. смотреть что там - он не хочет. только спустя пару часов, набравшись смелости, он поднимает телефон и видит сообщение от хенджина: “привет, а ты где?”. тот быстро сдался после того, как джисон его проигнорил, и больше ничего ему не писал. джисона мутит. хочется зарыть поглубже все чувства стыда и вины, но не выходит, они вылезают наружу снова и снова, вылезают тошнотой в горле, трясущимися пальцами и горьким привкусом на языке. и как ни хочется попросить о помощи, он все думает, что ему все еще не так плохо, чтобы кто-то о нем волновался. джисон переворачивается на живот, спина уже болит от двадцати часов в кровати, зарывает нос поглубже в подушку, выдыхает и засыпает обратно. в университете самым интересным для хенджина событием за неделю была ссора одногруппников из-за совместного выступления. на улице вечная сырость, тучи, влажность, и все это давно потеряло свою эстетичность. он сидит в столовой, хомяча грустный сырой банановый кекс и смотрит, не пришла ли смска от джисона, сидит с сынмином на лавке вечером и смотрит, не пришла ли смска от мамы, дома, перед сном, смотрит, пришло ли смс хоть от кого-то. практическое задание по учебе поставлено на паузу в связи с отсутствием предмета рисования. ночью хенджин захлопывает ноутбук от злости, что аж баночка латте на столе падает, и кками подскакивает на лежанке. в соседней комнате спит чонин, и хенджин съеживается на секунду. тело окутывает беспомощность вперемешку с недовольством, и непонятно, кого винить за собственные неудачи. день был хмурый, долгий, прямо как хенджин. хмурый и долгий. он как-то не заметил, когда эта хмурость на его лице стала постоянным делом. на цыпочках хенджин пробегает по скрипучему полу и прыгает на матрас на полу, закутывается в одеяло и разблокировывает телефон. список уведомлений пустой. во дворе проезжает девятка с громким кальянным рэпом и трясет створки окон. хенджин потерял беруши месяц назад, поэтому просто затыкает уши одеялом. когда джисон выходит из своей комы, он к тому моменту уже забывает, куда ему надо ходить, во сколько, главное - зачем. но мозг ненадолго проясняется, и он будто на автомате вылезает из кровати, моет подмышки и надевает новую кофту, потому что в старой он несколько дней гнил в постели. едет на первом автобусе, на втором, пешком идет до университета, и даже не курит по пути. он отсиживает ровно одну пару, когда понимает, что никто не заметил его отсутствия. главное об этом не думать. не думать. когда преподаватель их отпускает на перерыв, а половина группы убегает курить, джисон молча забирает куртку в раздевалке и уходит, а за ним с грохотом захлопывается громоздкая входная дверь, привлекая больше внимания, чем нужно. ноги сами несут к чану, а мыслей есть ли он в студии - нет, только одна надежда на последний выход, на теплые руки и широкие плечи. запыхавшийся джисон в студии все же оказывается не один, и чан на него с удивлением оборачивается, снимает наушники и хмурит брови. долго никто не ждет, как только чан со стула приподнимается, джисон одним безмолвным прыжком оказывается у него в руках и носом прячется в толстовку. на лице у чана непонимание, но в ответ он его прижимает покрепче к себе и тащит на старый диван рядом со столом и укладывает на колени - тут явно случай грустный. в комнате тихо кроме редких вздохов-полувсхлипов джисона, спрятавшего лицо в коленках чана. тот его успокаивающе гладит по голове, чешет залежавшиеся волосы, перебирает пальцами. джисона так давно никто не трогал - и у него тянущее чувство внизу живота, и его самому с себя плохо и стыдно. в один момент у старшего штаны на коленях становятся мокрыми от джисоновских молчаливых слез, но они сидят дальше, пока у джисона не успокоится дыхание. хватает одного вопроса “расскажешь?” и джисон выливает все как на духу, с запинками между словами и перерывами на подышать. у чана таких страданий никогда не было, и до конца хана понять он не сможет. хану же его присутствия достаточно - все равно существенно лучше ему скоро не станет. мимоходом в рассказе джисон задевает свои занятия с хенджином, и грудь простреливает тревога - точно, хенджин. сколько между ними уже полный игнор? а хенджин, вообще, его ищет? как сильно его сейчас подводит джисон? опять плохо. как же плохо, отчаянно, ужасно. вдох-выдох, вдох-выдох, с интервалами, пока чан ему показывает руками темп дыхания, а рука джисона крепко вцепилась за его. — все нормально, — ровным тоном говорит старший. — все поправимо. как будто джисону… уже хочется что-то исправлять вообще. в знакомом пустом отчаянии так привычно, удобно, и напрягаться не надо - просто все плохо, и всегда все так будет. хуже не будет, лучше не будет, плыви по течению. и в итоге - приходится. чан чуть ли не с дракой у него отбирает телефон, где диалог с хенджином, пишет ему: (с исправлениями от джисона) “извини, что пропал”, маме пишет: “я все поправлю по учебе” (пока джисон ловит тахикардию от страха), а в классную беседу: “скиньте дз за неделю пж”. и тому и другому понятно, что с парой сообщений ничего не исправится. чану легче думать, что он помог, и джисону так проще - тот быстрее оставит его в покое с попытками сделать из него лучшего человека. ему за один разговор с чаном университет не стал внезапно интересен. все, что ему сейчас интересно - полежать с мятным энергетиком. и все же как будто на душе немного, но легче. даже пара сообщений успела прийти в ответ на его. не считая хенджина - хенджин его сообщение не видит до следующего утра, на прогулке с кками, когда он закутанный в сто слоев шарфов дрожит от мороза на тротуаре и ждет, пока кками пописает в траву за заборчиком. он шмыгает носом, листает через старые пропущенные уведомления и видит наконец заветное: хан джисон - извини, что пропал. на этом сообщения заканчиваются (потому что чан сказал еще что-нибудь дописать, а джисон не придумал что и забил). в ответ хенджин замерзшими, медлительными пальцами набирает простое: “ты сегодня придешь на пары?” и прячет телефон обратно в карман куртки. 6:37 утра, камон. если уж общаться, то хотя бы когда он немного проснется. джисону так сильно хочется ответить НЕТ НЕ ПРИДУ НЕ ЖДИТЕ НИКОГДА, но приходится ответить: “ага”. один раз можно. они пересекаются в коридоре, и хенджин первым замечает джисона, спрятанного в капюшон с пиздец какими глубокими мешками под глазами. со всей собранной злостью за неделю он показывает на него пальцем, привлекая внимание, и гневно раздувает ноздри. — сюда иди, — приказывает хван, когда голова джисона приподнимается в его сторону. у джисона глаза виноватые-виноватые, но как-то еще менее блестящие, чем обычно. как будто все силы высосаны из него. хенджин его за собой уводит на улицу, милостиво протягивает сигарету и одновременно парадоксально глазами сверлит дыру в нем. они уходят в пустой дальний угол у ворот в другой двор, и хенджин терпеливо ждет от него объяснений. — я из тебя вытаскивать что-то должен? — недовольно затягивается старший. звучит круто, но на деле он выглядит как недовольный, помятый гном (какой-то даже джисоновский стиль). почему когда ответ дать нужно - изо рта молчание, в горле ком, а на уме - пустота? джисон себе сейчас руки переломает, пока придумает ответ. — как дела? — почему-то мямлит ему джисон, а хенджинов вопрос - без ответа. тема избегается профессионально. — ой, иди нахуй, а, — отмахивается старший. — ‘как дела’ - просто супер, ты меня неделю игнорил, заебись, у меня гуашь просто дома стоит, — голос у него немного ломаный. гуашь, на которую хенджин тогда деньги потратил, да. — да, — протягивает хенджин. видимо джисон это вслух. в еще большем непонимании хенджин сводит брови, разглядывая джисона. тот кажется совсем не от мира сего сегодня. если бы хенджин был честным - ему сейчас не хочется этого парня утешать. он, может, этой странностью и обеспокоен, но на уме первым делом - своя собственная злость и чувство покинутости. в конце концов, понятия хенджин не имеет, какие дела были у джисона в это время. что-то ему подсказывает, правда, что ничего веселого. со вздохом, он решает спросить. — ты будешь дальше ходить на рисунок?… ко мне, — медленно и разборчиво. у джисона взгляд уходит в сторону. — пока не закончим, буду, — буркает он куда-то в толстовку. хенджин цокает языком и затягивается в последний раз, потом тушит сигарету о подошву кроссовка и бросает ее в мусорку - попадает. погода на улице как будто специально подобрана под их совместное настроение - проблесков надежды на солнце нет, мерзко и холодно. и ведь как только хенджину начало казаться, что они подружились или что-то похожее, по крайней мере, - все ушло. опять. может, уже и не стоит пытаться? и как бы хенджину противно с себя ни было, он просто уходит, оставляя джисона у ворот с почти нетронутой сигаретой. позади слышно только как джисон пинает камушек ногой, и хенджин не оборачивается, старается как может. хенджин его ловит в туалете, когда моет руки от графита и слышит противные всхлипы где-то в дальней кабинке, откуда он и выходит с опухшим лицом. настолько опухшим, что у него под глазами, кажется, красно-фиолетовые точки от слез. рукава кофты мокрые, воротник набекрень. — ну, — не выдерживает. — что с тобой? не стоило этот вопрос задавать - джисон сразу же бросается обратно в слезы, чуть ли не задыхаясь, с икотой и дрожью. в туалете так пусто, что его плач отдается эхом от плитки. а ведь только успокоился. у хенджина как будто выросло пять новых конечностей - настолько он не знает, что с собой и со своим телом сейчас делать. это уже больше похоже на истерику, джисон и слова не может выдавить. даже сердце немного сжалось, и пугающе на него так смотреть. в туалет кто-то пытается зайти, и хенджин резко дергает дверь на себя - у них занято. хенджин молча с дрожью наблюдает за тем, как джисон пытается сам себя успокоить и повторяет движения руками. — извини, — булькает в горле у младшего. хван вертит головой в ответ. — не извини. за дверью не унимаются, и хенджин еще раз дергает эту хлипкую дверь на себя. еще раз. еще раз. — да занято, блять! — возмущается на дверь хенджин, толкая ее обратно, чтобы по лицу достающему прилетело. джисон на секунду перестает реветь от испуга, кашляет и за кашлем скрывает смешинку. это у хенджина такой шоковый метод вывести из истерики. за дверью матерятся и громко топают, уходя. внезапная тишина привлекает обратно внимание старшего - джисон прекратил ронять слезы и стоит, вытирается салфетками из раздатчика. джисону не хочется опять через это проходить - слезы, разговоры, “поддержка”, истерики, недоносимые объяснения, он спиной повернут к хенджину и высмаркивается в салфетку. тот его тыркает за плечо, пока джисон не оборачивается, бормоча под нос и выкидывая на ходу мусор. вопрошающе на него глядит хенджин. — что?— бормочет джисон. старший правда старался думать, что ему все равно, но ему, блять, не все равно, и как бы ни было плохо самому, сердце за джисона сжимается после его жалкого вида. — джисон, ну что с тобой? джисон молчит. — не молчи. а джисон молчит. и хлюпает носом. — это я что-то сделал? — вопрошает хенджин, а джисон на него кривит лицо в удивлении. если бы. — да причем тут ты, — вздыхает младший и ковыряет отвисший заусенец. — господи, ну скажи тогда, что не так, — уже вопросы хенджина походят на мольбы. как будто тисками нужно выуживать информацию из джисона. — да какая тебе разница? хенджин делает шаг назад. ну, действительно. — мне большая разница, — и пусть джисон интерпретирует как хочет, а хенджин ему на блюдечке ничего не подаст, с чего бы. это бесконечная борьба. — а ты так прямо хочешь услышать? — прямо так и хочу. джисон вздыхает, переводит дух, не до конца переводит, еще раз вздыхает, встряхивается, вздыхает. — ну смотри, — и начинает тараторить. — мне сказали, что я долбоеб никчемный, ничего не умею, ничего не хочу, что я трата денег и усилий, что все ради меня делают, чтобы я, блять, — глубокий дрожащий вздох. — просто на всех забил. хенджин моргает глазами, внимает, а джисон продолжает. — и я мразь, и я всегда мразь, и ни для кого не стараюсь, и на всех забиваю, а я ведь, — сглатывает ком в горле. — мне ведь даже на себя, на себя уже похуй, какое тут все остальные, я ради них все и делаю. — ну почему- джисон его сочувствие перебивает. — я трата всего, я, блять, уже скоро тратой кислорода буду, — трясущимся голосом продолжает младший. в помещении слышны только отчаянные, дрожащие вздохи джисона. второй стоит молча. если бы он был настолько выразительный в словах, насколько эмпатичный. — кто тебе это наговорил? — говорит хенджин тихим голосом, немного в шоке с услышанного. — хейтеры, — джисон горько усмехается, ему, видимо, сложно не превратить что-то в шутку. он мнет мокрый, грязный рукав в неуверенности. — твои хейтеры знают, что ты, такой эгоист, решил мне помогать просто потому что тебя попросили? джисон мычит что-то в ответ, и хенджин глубоко вздыхает. а много ли смысла переубеждать его? — ты трата кислорода только когда куришь. — да я всегда трата кислорода, — ровным голосом говорит джисон, как будто сам в это верит. на джисона из зеркала смотрит уставший, измученный мальчик с заплаканными глазами и опухшим носом. рядом, повыше, такой же уставший, с растрепанным каре и выбившимся из штанов свитером второй мальчик. ему даже становится себя жалко. хенджин тоже поворачивает свой взгляд на зеркало и напущено хмурится, глядя на хана. — нет, — перечит ему хенджин. джисон бессильно толкает дверь туалета, хочет уйти, и хенджин все равно выходит следом за ним, как тень. хван не хочет его спасать, он и не может, но эгоистично хочет увидеть, как джисон снова неловко улыбается или трясет головой под музыку в наушниках, потому что не замечает, что хенджин стоит за ним. насколько же это эгоистично? можно ли хотеть этого, решать вместо него? они плетутся по коридору, старший за младшим, в молчании. — ты домой? — немного неловко решает спросить хенджин. джисон поворачивает голову в его сторону, смотрит и как будто что-то переваривает. — нет, в этот, в кабинет, — указывает пальцем. — чтобы ты меня порисовал. — а, — открывает рот хенджин. — сейчас, возьму ключи, — и торопится к посту охранника. кто-то, видимо, нажал на кнопку воспроизведения, и все снова снялось с паузы, заиграло. медленно, как будто пластинка заедает, но движется дальше.