Мера человечности

      —Давайте успокоимся, —Рене в примирительном жесте выставила руки, переводя взгляд с одного брата на другого.       Девушка наблюдала за тяжело вздымающейся грудью Нила, еле сдерживающего ярость и жажду крови. Его отросшие, взлохмаченные волосы спали на глаза, из-за чего он выглядел, как оголодавший зверь. Натаниэля, такого же злого и раскаленного до пика, еле удавалось удерживать на месте одними лишь заслугами Андреаса и не менее нервозного Конана. Жан, скорчив лицо от негодования, ухватил под локти брыкающегося Нила, готового вот-вот сорваться с цепей и вгрызться близнецу прямо в глотку.       Жан позвонил ей с просьбой приехать, и она, не раздумывая, выскочила из бара, надеясь, что Ники простит ей преждевременное закрытие заведения. Разузнав о всей ситуации, все, что Рене могла — это сохранять спокойствие, пока все вокруг медленно и не очень его теряли.       —Может, вам, конечно, и глубоко насрать на наше мнение, однако, —Аарон, доныне успешно не подававший голос, вдруг заговорил, —У меня уже уши вянут. Никто не запрещает вам бить друг другу рожи, но если вы вытащите языки из задниц и прекратите вести себя как обезьяны, наши шансы вытащить Эндрю заметно возрастут.       —Не лезь!       —Не лезь! —в один голос рявкнули братья, на что Аарон капитулирующе поднял раскрытые ладони и закатил глаза.       Рене нашла взглядом Жана и поняла, что все это время он смотрел на нее. Его лицо мало что выражало кроме вселенской усталости.       —Что я, по-твоему, должен был сделать?! —возник Натаниэль, заполоняя своим возгласом комнату.       —Ты сам знаешь, членоголовый братец, —ядовито выплюнул Нил, сбрасывая с себя руки Жана.       —Может, если бы ты не строил из себя монашку-копа и играл на моей стороне, этого бы и не случилось!       —Пошел нахуй, —Джостен отмахнулся от двойняшки и направился к выходу.       —Снова сбежишь? Куда на этот раз? В Колорадо? —крикнул Веснински Нилу в спину.       —Именно, —Джостен выбросил в сторону Натаниэля средний палец. Ответ вышел смятым из-за зажатой между зубами сигареты.       Конан устало вздохнул, потирая затылок. Веснински со всей грозностью, с которой только возможно это сделать, достал пачку Мальборо и чиркнул колесиком бензиновой зажигалки.       —Ни капли сходств, —цокнул языком Аарон, уже пятый раз за последнюю четверть часа закатив глаза.       Спустя долгий перекур длиной в пятнадцать минут, который для обоих братьев был скорее возможностью улизнуть от неприятного разговора, нежели острой потребностью в никотине, подчиненные Натаниэля больше не могли находить в себе сил оставаться на ногах и отклонялись по своим комнатам. Рене последовала их примеру, учитывая то, что оставаться в эпицентре семейных разборок в ее планы явно не входило.       —Здесь останешься? —пробормотал Жан, невидящими глазами глядя куда-то поверх нее.       —Посплю на диване. Утром решим, что делать, —ответила она. —Я не думаю, что Эндрю угрожает серьезная опасность. Судя по твоим словам, Китченеру мало чем поможет его память.       Моро, отчего-то задумавшись, отстраненно кивнул.       —Пошли, —буркнул он, хватая ее за запястье.       Рене дернулась от неожиданности, когда Жан потянул ее за собой.       —Куда?       —Ты серьезно собралась спать на диване? —подручный испытующе изогнул бровь, из-за чего Рене почувствовала легкий укол неловкости. —Поспишь в моей спальне, она все равно свободна. Я останусь с Натаниэлем.       Путь по лестнице вплоть до восьмого этажа они провели в молчании. Уокер уже подумывала развернуть Жана и дойти до комнаты самой, как вдруг:       —Зачем ты делаешь это?       Рене остановилась посреди коридора и развернулась к отставшему собеседнику.       —Делаю что?       —Ты прекрасно знаешь, —фыркнул Моро, скрестив руки на груди. —Иногда мне кажется, что меня мастерски водят за нос.       —Не говори так, будто ты против. Ведь если я и вожу тебя за нос, то только потому, что ты позволяешь, —отпарировала Уокер.       Жан ощетинился, точно выпятив колючки. В такие моменты он будто заново обрастал шипами, которые Рене так старательно стачивала из раза в раз.       —Я не обманываю, когда говорю, что хочу помочь, —честно ответила она. —Просто есть обстоятельства, которые усиливают мое желание.       —Не в моих полномочиях спрашивать тебя о них, —Моро отвел глаза, отчего его вид стал враждебнее прежнего.       Рене спрятала сжатые кулаки в карманы кофты и тяжело вздохнула.       —Натан Веснински много кому испортил жизнь, —осторжно начала она. —Я не могу позволить ему и дальше рушить судьбы жителям Детройта. Только не ему.       —Звучит так, будто тебе есть за что ему мстить, —усмехнулся Жан. —Такое обостренное чувство справедливости не берется из ниоткуда.       —Есть за что, —Уокер понизила голос, почувствовав себя уязвимой. Это липкое ощущение обнаженности, когда приходиться ворошить свою душу, хотелось срезать с кожи лезвием. —Но я не хочу называть это местью.       —Бежишь от грехопадения, Натали?       Рене сглотнула. Шелестящий голос Жана, искаженный недоверием, резанул по слуху. Это имя... она успела отвыкнуть, как оно звучит на его языке.       После того как они вытащили Нила из лап Мясника, айтишница под прикрытием и главный подрывник Натаниэля Веснински практически не говорили. Кажется, Жан все еще не простил ей ее сердобольность. Или не верил в нее.       —Ты же слышал, как меня зовут, —улыбнулась она.       —Рене, —пробормотал Моро, поджав губы.       Когда он полушепотом произнес ее имя на французский манер, сердце сдавило тисками. Такой Жан, тихий, неуверенный, освещенный холодными отблесками луны выглядел умилительно. И потерянно.       —Я выполняла заказ, —призналась она, не сводя с собеседника взгляда. —Нил просил держать тебя на коротком поводке.       —Так значит, я был прав? —ядовито усмехнулся он, и Уокер услышала, как его голос пропитался обидой.       —Натаниэль раскрыл меня в тот день, когда я осталась! —Рене сделала шаг вперед, заполняя пространство между ними собой, и, точно подкрадываясь к хищнику, выставила ладони к нему навстречу. —Я не ушла, потому что ты искренне мне симпатизируешь, Жан. Это не притворство, —она старалась скрыть дрожь в голосе, боясь, что Моро воспримет это за уловку.       Жан встретился с ней глазами. В этом пустом, промерзлом из-за сквозняка коридоре вдруг стало тепло, невообразимо тепло для нее, доныне живущей в холоде.       Рене больше не захотелось туда возвращаться.

***

      Ровно минуту назад наступил ее пятнадцатый день рождения. Натали натянула капюшон повыше и проверила исхудавшие швы на лямках рюкзака. Старая фотография мамы со времен молодости украшала самодельный крест из сухих досок. Уокер сидела на мокрой после дождя земле их заднего дворика, вырисовывая кончиком пальца узоры на податливой почве. Под нос Натали напевала старую, как мир, песенку “Happy Birthday”, представляя, что это поет мама, хоть ее голос постепенно и блекнет в памяти.       —Извини, фальшивлю, —слегка скривилась Уокер, вытирая пальцы об рукава. —Тебе, наверное, не нравится. Ты такой ерундой не маялась.       Мама никогда не тосковала и не плакала, засыпая на самодельной могиле. Не убегала от охранников маркетов с набитой продуктами сумкой, сбивая стопы. Мама не пела, не рисовала на стенах осколками кирпичей, когда было скучно. Мама продавливала вмятину на диване, заливала в горло водку и хмельно смеялась ни с того ни с сего. Она забивала ноздри красным льдом и курила, курила и курила, пока не сгибалась пополам от ядовитого, гортанного кашля. И ей всегда было весело. Папа приходил редко, обычно отсыпался где-то на лестнице, а потом вновь уходил на несколько дней, и так по кругу.       Иногда они говорили. Иногда целовались или трахались. Чаще ругались, но потом мирились и снова трахались. Натали для них точно и не существовало. Они бы даже не отругали ее за то, какие грязные слова она использует в своих мыслях. Когда-то они поругались так сильно, что папа ударил маму битой, а она разбила о его голову бутылку. Они подрались. Натали, точно приросшая к земле, смотрела, как папа откуда-то достал пистолет, вероятно, украденный, ведь у них нет на него денег. А потом он выстрелил. И еще раз. И еще. Никто из соседей не обратил внимание, потому что звуки выстрелов в Бельмонте издаются чаще чириканья птиц. Натали помнит, как подошла к еще теплому телу мамы. Как намокли глаза, а потом щеки. Как папа ушел, ничего не сказав. Как ее руки, словно живущие своей жизнью, трясли обмякшее тело. Мама не просыпалась. Мама больше никогда не просыпалась.       Натали похоронила ее как умела. Она не знала, как сделать это правильно. Знала только, что мертвые должны лежать в земле. Оторвала от старого забора иссохшие доски с облупившейся краской, повесила на самодельный крест рамку с одной из немногих фотографий в их доме. На ней мама тоже улыбается, но в руках у нее букет алых пионов, а не ящик с пивом.       А когда Натали засыпала в яму с телом последнюю горстку земли, она поняла, что толком ничего не поменялось. Разве что папа перестал приходить домой, а мама больше не смеялась, лежа на диване. За счета никто не платил, так что электричества, как обычно, не было, ровно, как и горячей воды. Все осталось по-прежнему, только всегда было тихо. И холодно, потому что нельзя было прийти ночью к спящей маме и прижаться к ее теплому боку. Той ночью Натали разожгла в бочке костер. Внутри все так же было холодно, но тело согрелось. Можно было закрыть глаза и представить, что рядом мирно похрапывает мама и все хорошо.       —Я не пропаду, —прошептала Натали, глядя на фото, хоть и знала, что маме наверняка плевать, умрет она или нет. —Ну, мне пора.       Чтобы выжить, приходилось красть. У соседей, в магазинах, из церкви. Силой отбирать вещи у соседских детей. Гуляя по безлюдным улицам с низко опущенным капюшоном, она нередко натыкалась на похожих на нее подростков. Итог таких встреч всегда был один — если Натали не ударит первой, ударят ее.        Сейчас она понимает, что закапывать труп в саду было импульсивным решением, но сокрытие человеческих останков она уже не скроет, если признается. Да и зачем признаваться? Органы опеки запихнут ее в приют для беспризорников, если не в психбольницу, а тут на обжитой территории, где знакома каждая лазейка, всяко лучше.       Нужный ей дом находился в паре кварталов отсюда, на самой окраине района, где почти никто не жил. Когда они только въехали, Натали сразу приметила, как недурно выглядел их дом и какая неплохая для этого района у них машина. Наверняка недешево, хватило денег на чуть ли не самый дорогой участок. Даже система безопасности есть. К их сожалению, Натали уже давно научилась справляться с ней.       В их доме оказалось немало вещей, чем можно набить сумку. Не успела заполниться и четверть рюкзака, как взгляд Натали зацепился за одинокую фотографию, украшающую журнальный столик. Рамка добротная, наверняка крепкая, а та, в которой висит мамина фотография, давно исхудала и облезла... Денег с нее, конечно, не выручить, так что забивать сумку бесполезным хламом было крайне нерационально. Нерационально, да, однако Уокер сама не заметила, как взяла фотографию в руки. С изображения на нее смотрели четыре пары глаз, из которых две — детские. Кудрявая, тощенькая женщина держала на руках мальчика лет семи, точь-в-точь свою маленькую копию с такими же огромными голубыми глазами. Второй на вид был чуть младше Уокер — его лицо уже начинало приобретать юношеские черты, а в серых, как сталь, глазах прослеживалась осознанность. Красивая фотография. До того красивая, что Натали, вытащив ее из рамки, разорвала ту на куски, смяла в комок и швырнула в распахнутое окно. Легче не стало, во рту осел настойчивый привкус горькой зависти. По жилищу раздался оглушающий стук в дверь. Рамка с глухим треском ударилась о паркет, выскользнув из мокрых рук. Натали вскочила. Стук повторился. Раз. Два. Три. На четвертый кулак, барабанивший по ту сторону, начал изнурять дверь с новой силой. Первой мыслей было бежать. Куда угодно, лишь бы не попасться. Но ведь она только пришла... Второй такой возможности может и не быть, а желудок, как назло, ныл третьи сутки. Настойчивые попытки попасть в дом не прекращались, словно вынуждая ее думать быстрее. Рюкзак на плечах, издеваясь над ней, едва провисал под весом легкого груза. Нет, уходить нельзя. В конце концов, не будут же они вечность долбить дверь? Хозяева проснутся, прогонят соседей и, как ни в чем ни бывало вернуться в теплую постель. Нужно только найти место, чтоб переждать.       Стук прекратился. Никто из домочадцев так и не спустился, но не успела Натали облегченно выдохнуть, как входную дверь пронзил выстрел. Еще один. А потом еще. Прямо как маму из отцовского пистолета. Уокер инстинктивно упала на пол, отползая назад. Руки задрожали. Лестница на второй этаж задребезжала под весом нескольких пар спешащих ног. По дому разразился детский плач.       —Дженкинс, открывай, сука! —рявкнул мужской голос по ту сторону парадного входа. —Не то я прикончу твою сопливую женушку и трахну ее труп в твоем же доме, уебок! Ты слышишь меня?!       Натали зажала рот рукой. Она на негнущихся ногах, поднялась, придерживаясь за стену. Ноги несли ее к окнам, маняще пропускающим лунный свет в темную кухню, но она знала, что это ловушка. Эти люди, прямо как ее отец, сделают из нее решето и глазом не моргнут. И она будет истекать кровью, удобряя влажную траву, прямо как мама...       —Крис, это конец, —плача, прошептала женщина, прижимая к себе ревущего навзрыд мальчишку. —Дэнни, солнышко, прошу, тише, —она спрятала голову сына в своей шее, отчаянно пытаясь его успокоить.       —Хватай мальчиков и убегай через черный ход, —дрожащим от страха голосом скомандовал мужчина. —Эд, береги маму и брата, хорошо?       Старший сын неуверенно кивнул, сдерживая слезы и хватаясь за подол материнской ночной рубашки. Он потянул женщину за собой, таща ее вниз по лестнице, но она, отдав младшего в руки брата, схватилась за шею мужа обеими руками.       —Я никуда не пойду, не пойду! —сбивчиво шептала она, утыкаясь ему в грудь. —Это наша общая вина! Наши ошибки!       —Мальчикам нужна мать, Шерил!       Еще одна очередь выстрелов заставила семью припасть к полу. Младший из сыновей, обхватив предплечье брата, заревел с новой силой.       Натали уползла на кухню, прячась за барную стойку. Ее грудь разрывало бешено колотившееся сердце, легкие нещадно сжимало от нехватки кислорода, но она, как бы ни старалась, не могла сделать и вдоха. Глаза намокли. Ее тело онемело, прямо как в тот вечер. Натали мысленно умоляла свои мышцы сделать хоть что-то, но они, не подчиняясь, оставались неподвижны. Руки, намертво сжатые в кулаки, безустанно тряслись. Из горла рвался крик, так что ей приходилось до крови сжимать свой язык зубами. Натали зажмурилась, словно это могло спасти ее и укрыть от страшных, как конец света, звуков выстрелов.       —Мама! Мамочка! —звал не прекращающий рыдать мальчишка, пока брат силком стаскивал его вниз по ступеням.       Дверь, рывком распахнувшись, впечаталась в стену. Выбитый замок, развалившись, прокатился по паркету прямо в ноги к мальчишкам.       —Лежать, сукины дети! —прорычал ворвашийся в дом мужчина, пустив пару выстрелов в точку, на голову выше прижавшихся к полу членов семьи. —Эй, мужик, прошерсти ка тут, —окликнул напарника он, небрежно махнув ему рукой.       —У нас ничего нет! Я отдал вам все до цента, клянусь! —возник мистер Дженкинс, держа руки над головой. —Прошу, уберите пистолет, вы пугаете моих детей.       Словно в подтверждение его слов Дэнни всхлипнул, прячась за спиной старшего брата.       —Да что ты, Кристофер! —заорал мужчина и направил на того ствол. —Умей ты пиздеть получше, я, может быть, и поверил бы. Но увы! Ты — тупоголовый, жадный засранец, который пятки мне вылизывать должен, а еще умудряется что-то тявкать про невиновность своей жирной задницы!       Натали кожей ощущала, как шаги приближаются к ней. Она перестала дышать. Капля холодного пота очертила шею. Размытым от слез взглядом она смотрела, как тень мужчины все увеличивается и увеличивается, пока не стала такой огромной, что заслонила собой лунный свет. Изо рта невольно вырвался испуганный вздох. По щеке покатилась слеза.       —Куда направилась, малявка? —цокнул незнакомец и выволок Натали из ее убежища за шкирку. Лямка на рюкзаке порвалась, лишив ее спины маломальской защиты.       Уокер швырнули вперед, заставив ее прокатится по полу. Ее тело окоченело. Натали вжалась в паркет, пряча голову, точно одичавшее животное.       Тот незнакомец, что нашел ее, рывком дернул за волосы, вынудив взвизгнуть.       —Эй, у нашего приятеля Криса разве было трое детей? —невозмутимым голосом спросил он.       —А черт его знает, чувак. Чрево малышки Шерил полно сюрпризов! —мерзко хохотнул первый, размахивая пистолетом.       —Пошел нахуй, ублюдок! —рявкнула женщина, готовая вырвать обидчику язык голыми руками.       Натали стиснула зубы от того, с какой силой мужчина тянул ее за жидкие, мокрые волосы. Она все плакала и плакала, не в силах остановиться, сдаваясь леденящему кожу страху. Пока незнакомец накручивал ее хвост на кулак, Натали успела проклясть свои жадность, неопытность, трусость. Она ругала маму, ведь та оставила ее и вынудила красть. Отца за то же. Будто они могли услышать ее и спасти. Будто им не было бы плевать на ее крики.       —Ну что, как будем договариваться? —усмехнулся тот, что с пушкой.       —Многоуважаемые, если вам нужны деньги... Я же уже сказал — их нет, —осторожно ответил Кристофер, гладя по голове Дэнни, готового вот-вот снова расплакаться.       —Не притворяйся идиотом! —рявкнул мужчина, выстрелив. Пуля филигранно резанула ухо мужчины, проскочив голову. Мистер Дженкинс испуганно дернулся, дрожащими руками ощупывая кровоточащую ушную раковину. Натали замерла, прикусив губу. Она была убеждена — незнакомец не промахнулся...       —Ты владеешь информацией, стоящей куда больше твоего жалкого долга, —расплылся он в сумасшедшей улыбке. —Или даже всех твоих долгов. Которые, напомню тебе, Босс любезно простил, —мужчина, цокнув, покачал головой. —Так не делается, Кристофер. Когда что-то берешь, нужно отдавать взамен. Не думал я, что такая тупоголовая свинья, как ты, рискнет мутить воду на стороне. У тебя осталась последняя возможность решить все, как там говорится... —он показательно прищурился, почесывая подбородок. —Мирно?       —Я в-вас не обманывал, клянусь! —Дженкинс упал незнакомцу в ноги. —Я бы никогда!... Предавать Босса... Я... Это ошибка! —сбивчиво затараторил он, боязливо косясь на пистолет. —Прошу, дайте мне шанс доказать свою преданность, и тогда...       Мужчина, прыснув, разразился хохотом. Шерил тихо всхлипнула. Дэнни, бросившись к отцу, заревел, вереща на весь дом. А мужчина все смеялся, да так громко, что Натали невольно зажмурилась, словно это могло спрятать ее от этого устрашающего хохота. Он напоминал вулкан, готовый вот-вот извергнуть раскаленную магму.       —Шанс?! Ты просишь у меня ебанный шанс, Кристофер?! —не переставая смеяться, взревел незнакомец. —Ты проебал все шансы, которые мы тебе дали! И еще смеешь просить Босса смиловаться?!       Мужчина направил дуло в лицо мальчишки, прижавшегося к отцу. Шерил вскрикнула, закрыв рот руками. Из ее глаз рекой потекли слезы, но она вовремя остановила себя, схватившись за лестничные перила.       —Один.       —Стойте! —закричал Дженкинс.       —Два.       —Я говорю правду, у меня...

Три.

      Натали поперхнулась воздухом. Миссис Дженкис истошно закричала. Маленький Эд бросился к брату, оттолкнув застывшую на месте мать. Выстрел пронзил юный череп. Одна секунда. Всего одна пуля, даже не три — крошечный Дэнни лежит на полу с зияющей во лбу кровавой дырой.       —Нет... —дрожащими губами прошептал Кристофер смотря, как его сын наивно и отчаянно старается остановить кровь, закрывая собой тельце младшего брата от ворвавшихся в их дом. —Нет!       —Сидеть! —рявкнул мужчина, прибив супружескую пару к месту.       Эд испачканными в крови руками прижимает еще теплого Дэнни к себе. Он молча хватается за него, словно за воздух, пряча его простреленную голову в своих объятьях. Он не рыдал, даже не всхлипывал, но то, как его детские пальцы сжимают братишкину пижаму, как он качает головой, убаюкивая труп, выглядело душераздирающе. Как он оторвал взгляд от тела брата и огромными серыми глазами смотрел на отца, пока его щеки очерчивали полосы слез. Натали увидела, как подрагивают его губы, точно он хочет что-то сказать, но не может. Как непереносимая боль застыла на его лице, превратив мальчишку в каменное изваяние. Уокер не знала, что глаза людей могут распахиваться так широко.       —Изверги! —заревел Дженкинс. —Ладно я, но в чем виноват мой сын?! Мужчина тем временем, схватив Эда под локоть, потащил его в сторону Натали. Мальчик, брыкаясь, впервые подал голос:       —Дэнни! Дэнни! —орал он, пытаясь дотянуться до брата.       Мальчишку швырнули прямо ей в ноги, не заботясь о мягком приземлении. Эд, болезненно сморщившись, лежал на спине, глядя на такую же испуганную, как он сам, Натали.       —Может, крики твоих детей разговорят тебя, Кристофер.       А потом еще два часа Уокер невидящими глазами буравила пол, слыша, как кричит Эд. Его пинали, как тряпку, не обращая внимания на то, как он захлебывается воздухом и кровью. Ему ломали, а потом отрезали пальцы на ногах. Ему выворачивали руки. Резали лицо. А Натали только и оставалось, что молиться. Молиться, чтобы хоть кто-то не остался в стороне и пришел. Чтобы до нее не дошли. Но бог отомстил ей и любезно закрыл уши.       —Еще держишься, а? —спросил мужчина, носком ботинка тыча в щеку Эда, на которой расцветал синяк. —Может, нам стоит поиграться с твоей сестрой, чтобы разговорить папочку, как думаешь?       —Она не... —прокряхтел он едва слышно.       —Сынок! —завыла Шерил, умываясь слезами.       —Ладно, я тебя все равно не слышу, —отмахнулся их палач.       Мужчина взял Натали одной рукой за щеки, рассматривая ее выражение лица. Уокер попыталась вырваться, за что поплатилась острой пощечиной. На языке скопился солоноватый вкус металла.       —Строптивая, прямо как мамашка, —незнакомец сплюнул прямо на ее макушку. —Но личиком посимпатичнее вышла. Не завидуешь, Шерил?       Он с силой прижал ее головой к паркету. Страх не утихал, наоброт — он разгорался с каждой секундой, заставляя преодолевать слабость. Натали в отчаянии зарычала на мужчину. Гнев помог ей слегка приподнять голову. Изломанными ногтями она царапала пол, била ногами по всему, до чего сможет дотронуться, верещала так, что у самой звенело в ушах. Вдруг кисть окатила резкая, пронзительная боль. Ее руку прибили к полу одним ударом острого лезвия.       —Стойте! Прошу вас! —не переставал умолять Кристофер. —Девчонка...       —Рене! —окликнула женщина не пойми кого, перебив мужа.       А потом Натали подняла глаза и осознала, что миссис Дженкинс впервые за эту ночь смотрит прямо на нее. Не поверх, а именно на нее. Она обратилась к Уокер неизвестным ей именем, порывалась ринуться к ней, но мистер Дженкинс остановил ее. Он непонимающими глазами осматривал жену, пока она продолжала рваться к незнакомой девушке. Натали переполнила ярость.       —Я не их дочь! —судорожно завопила она. —Я не знаю этих людей! Это не мое имя!       —Да что ты? —усмехнулся мужчина, сжимая руки на ее горле. —Думаешь, дохуя умная?! —рявкнул он и ударил ее лбом о паркет.       —Отпустите, пожалуйста! Хватит! Я им никто! —как заведенная продолжала Уокер, про себя не прекращая молиться.       —Доченька! Не трогайте ее, выродки! —завизжала Шерил.       Злость переполнила ее до краев. Так нечестно, нечестно, нечестно! Миссис Дженкинс выдает Натали за свою дочь, чтобы эти люди не трогали ее сына. Но она тут не причем! Это горе их семьи, не ее. Это судьба, которую Натали Уокер не должна была проживать!       Бряцанье ремня. Натали сжалась, не в силах пошевелиться — она поняла, что сейчас произойдет.       Она пустыми глазами смотрела на мистера и миссис Дженкинс: Кристофер отвернулся, сморщив лицо, а Шерил не отводила взгляда, играя убивающуюся горем мать. Натали вспомнила родителей, которые занимались этим почти всегда, когда виделись. Это было громко. Отец вбивался в маму с такой яростью, будто в ее чреве был кислород.       Ей тогда было около восьми; младшая Уокер, держа за плюшевую лапку медведя с помойки, стояла на пороге гостиной. Все как всегда: мама на свои любимом диване, папа — на ней. Сальные отцовские волосы, которые он никогда не стриг и даже не собирал, подпрыгивали на его плечах. Мама, мельком обернувшись на Натали, улыбнулась ей и продолжила изнуренно стонать, пока папа сжимал в руках ее обвисшую грудь.       —Чем вы занимаетесь? —осторожно спросила тогда Натали, прижимая медвежонка с груди.       —Сексом, —небрежно отмахнулась мама. —Ты наверняка знаешь, что это такое. Дети сейчас быстро растут, —сквозь стоны и вздохи бросила мама, впиваясь ногтями в облезлую обивку дивана. —Иди, Натали. Не мешай.       А сейчас Натали не могла выдавить и звука. Она чувствовала, как мокнут липкие, вспотевшие щеки. Как на внутренней стороне бедер сохнет кровь. Слышала, как хохочут незнакомцы. Видела, как один из них присел перед ней на колени и как его член унизительно мазнул по лицу. Знакомые девушки, с которыми случалось подобное, говорили, что все заканчивалось быстро. Они нагло врали. Все не кончилось быстро. Над телом пятнадцатилетней Натали издевались долго, до самого рассвета. Безбожно насиловать ее мужчинам быстро надоело: они справляли малую нужду прямо на нее, душили, пихали в рот лоскуты ее же белья.        Когда ее истязатели двинулись в сторону супружеской пары, Натали осторожно повернула голову в сторону Эда. Тот, словно почувствовав это, вернул ей взгляд. Его указательный палец беззвучно прижался к губе. Следом его разбитые губы сложились в простое и односложное «Прости». Но отчего-то Натали, не чувствующей тела, стало спокойнее. Спокойнее лежать на холодном полу, ощущая, как по внешней стороне ослабевшей челюсти стекает капля слюны, а стертые в мясо ладони горят, точно раскаленные на огне.       —Вытащи их на задний двор, закончим и вывезем за город, —скомандовал один и вернулся к мистеру и миссис Дженкинс. —Ваша очередь, родители года.       Шерил громко кричала и плакала, умоляя не забирать их у нее. Обессиленная Натали, которую за ноги волокли к черному выходу, смотрела на перевернутое изображение миссис Дженкинс и тихо ее ненавидела. Потому что на то, чтобы делать это громко, сил не было.       На них с Эдом свалили тело Дэнни. Его остекленевший взгляд впился в них. Натали ощутила незнакомое ей доныне чувство. Такое липкое и приставучее, что вывернуться из его крепких объятий не получалось. Она смотрела на Эда, который беззвучно плачет. На Эда, наблюдавшего через распахнутую дверь, как застрелили его мать. На Эда, придавленного к земле весом его мертвого младшего брата. Стало грустно, так невыносимо грустно не только за себя саму, но и за него.       —Надо валить, пока они отвлеклись, —шепнула Натали, привлекла внимание парнишки.       —Иди, я далеко не убегу, —еле слышимо ответил Эд.       Тем утром Натали впервые не убежала, спасая свою шкуру. Она на трясущихся ногах поднялась в полуприсед и вытянула Эда из-под туши Дэнни.       —Уходи, Рене.       —Это не мое имя, —отрезала Уокер.       —Да какая теперь разница.       «И верно, разницы теперь точно никакой», —думала она, таща на себе полуживого мальчика.       Натали Уокер умерла той ночью, в стенах дома семьи Дженкинс.

***

      Рене не вернется в беспросветный холод.       Она сделала еще один шаг, ступив на освещённую луной половицу. Ее пальцы сами потянулись к рукаву кофты. Одним резким движением девушка задрала его и протянула тыльную сторону ладони Жану.       —Помнишь, ты говорил, что шрамы не красят людей? —прошептала она. Казалось, что говорить в голос сейчас будет извращением в этой умиротворённой тиши. —Я еще тогда возразила. Этот шрам помогает мне не забывать, кто я есть. Наше прошлое — неотъемлемая часть нас настоящих, но оно не предрешает наше будущее, —ее речь звучала сбивчиво, совсем не так, как должна, как она привыкла. —Я хочу жить в таком будущем, где человек, вдалбливающий другим в головы, что оставлять шрамы людям правильно, будет мертв. Мне и без того место в аду.       —Таких, как Натан, миллион. Всех не перебьешь, —Жан странно сощурился, точно от головной боли. —Натаниэль такой же. Все здесь.       —И ты, —кивнула она, соглашаясь с его не озвученной мыслью. —Может, если я своими глазами увижу, как ты убиваешь кого-то, я не смогу оставаться рядом. Но пока я предпочту обманывать себя, даже если это и выставит меня как абсолютно безнравственного человека.       —Наверное, я смог бы понять тебя, если б не был знаком с Натаниэлем, —усмехнулся он.       От того, насколько сухо это прозвучало, пространство наполнилось недосказанностью до краев.       —Не получится... —пробормотал едва шевелящимися губами Моро, не цепляясь взглядом ни за что конкретно. Он не отвечал и не спрашивал, но от этой фразы, сказанной невпопад, грудь Уокер неприятно сдавило. Был в ней какой-то горький привкус предрешенности, и Рене, уловив настроение Жана, невольно сама потускнела.       —Я хочу быть такой, какой ты меня видишь, —горло пересохло, точно все ее существо противилось липкой правде, рвущейся наружу. —Но меня переполняет ненависть, и это отравляет меня изнутри. Я надеюсь, что когда Натан умрет, она перестанет меня доставать. Боюсь, если вернусь в этот мир, в твой мир, то уже никогда не смогу от нее избавиться.       Жан поднял с пола опущенные глаза. В его радужке серебристыми переливами поблескивала луна.       —И, к сожалению, мной движет далеко не нравственность, —Рене сглотнула. —А отчаянное желание стать хорошим человеком.       —Разве это не одно и то же?       —Как посудить.       В этом они с Нилом были до умопомрачения похожи. Иногда ей хотелось подступиться к нему поближе, но он, точно кожей ощущая ее намерения, всегда давал деру раньше. Она жалела его, как потерявшегося в самом себе ребенка, пока не поняла, что не далеко от него ушла. Рене точно так же запуталась в самой себе, жадно хватаясь за остатки человечности, что еще не отмерли внутри ее сердца.       —Даже в человечности должна быть мера, —словно услышав ее мысли, возник Моро. Его голос разбил чересчур громкие для сегодняшней ночи мысли.       Ее ладони, той самой, со шрамом, коснулись чужие пальцы. Она инерционно отдернула руку, заставив Жана оробеть.       —Можно? —осторожно спросил он, и Рене кивнула.       Он, едва сжимая ее руку, осмотрел шрам.       —Сквозное?       —Не злись на меня, Жан, —сказала Уокер, сжимая его ладонь в ответ. Увереннее, чем он.       Моро отвернулся, отпустив ее. Так, словно хотел спрятаться, но гордость не позволяла развернуться и убежать.       — Allez au diable, Рене, —прошептал Жан, на что Рене мягко улыбнулась, расценив это как свою маленькую победу.       —Жан! —крикнул Андреас, выводя их обоих из состоянии полудремы.       Рене обернулась, встречаясь с Хейзом взглядом. Тот, на секунду задержав на ней внимание, ринулся к Моро.       —Босс сказал, что все уладил. Его брат согласился на сотрудничество.       Уокер точно остолбенела. Они точно об одном Ниле говорят?       —Он определено принесет проблем, —удрученно вздохнул Жан.       Рене перевела взгляд на пейзаж за окном. Интуиция шептала на подкорке мозга, что Нил — меньшая из проблем, с которой этим людям предстоит столкнуться.        Что-то надвигалось.