Home to the flames

...он не мог пошевелиться. Его тело, оглушенное, сбитое с толку внезапно нахлынувшими ощущениями, отказывалось слушаться. Каждое движение требовало неимоверных усилий. Во рту пересохло, язык казался шершавым, будто акулья кожа. Вода на полу так и притягивала взгляд. Сколько времени и сил ушло на то, чтобы собрать ее! Он сглотнул пересохшим горлом и кое-как перевернулся на живот. Вода размыла меловой контур ловушки, разрушив чары, но ее осталось немного — впиталась в доски пола. Собравшись с силами, он подполз ближе. Всего пара глотков, но их было достаточно, чтобы смочить высохшее горло. На вкус вода отдавала мелом. Он уткнулся лбом во влажное пятно. Просто нужно немного полежать, и силы вернутся. Буквально пару минут. Он выдохнул и уперся ладонями в пол. Нет. Нужно встать. Сейчас…   Дьюдроп открыл глаза. Было тихо, и он не сразу сообразил, где находится. В горле застрял хриплый рык. Одеяло сбилось в ногах — наверное, сбросил, когда ворочался во сне. Шторы в спальне были неплотно задернуты, за окном царила темнота. Была еще ночь, хотя он не мог сказать наверняка: солнце в это время года вставало поздно. Его взгляд метнулся в сторону низкого деревянного кресла, стоявшего напротив кровати, но там ничего не оказалось. Дьюдропу потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, что прошлым вечером Эфир отнес кресло на прежнее место. Эфир. В комнате все еще ощущался, хоть и слабо, его запах — успокаивающая смесь мяты, чабреца и растворимого кофе. Дьюдроп коротко выдохнул и, прижав ладони к лицу, с силой провел ими вниз, прогоняя остатки сна. Ты в безопасности , напомнил он себе. Это просто обрывки воспоминаний, от которых осталось мерзкое ощущение, будто выбрался из паучьего логова, весь в налипших остатках паутины. Ничего. Это пройдет, как только он разберется со священником. Дьюдроп не считал себя мстительным. Временами он даже проявлял милосердие к добыче, если она того заслуживала, или великодушие к сопернику, если тот хорошо показал себя. Но тот священник не заслуживал ни того, ни другого. Он улегся на бок и накрылся одеялом с головой. Но сон так и не пришел. Какое-то время Дьюдроп ворочался, пытаясь устроиться поудобнее, но в конце концов сдался. Со вздохом он перевернулся на спину, откинул одеяло в сторону и сел, опустив ноги на прикроватный коврик. Кофе. Вот что ему сейчас не помешало бы. Натянув спортивные штаны и футболку, Дьюдроп прошел на кухню, стараясь ступать осторожно и не стучать когтями по полу, чтобы не разбудить Эфира. Сон у Безымянных чуткий, и Дьюдропу не хотелось его тревожить. Разобраться с электрическим чайником не составило труда. Дьюдроп налил в него свежей воды и щелкнул кнопкой на ручке; стеклянная колба красиво засветилась синим. Пока чайник закипал, Дьюдроп достал из шкафчика банку с растворимым кофе и сахар. Немного странно было хозяйничать на чужой кухне, даже имея на то полное право, но в его жизни в последнее время и так хватало странностей. Чайник закипел. Дьюдроп насыпал в кружку кофе и добавил три ложки сахара, залил кипятком. По кухне поплыл приятный, чуть горьковатый аромат. — Доброе утро, — раздалось у него за спиной. Дьюдроп резко развернулся, вскинув чайную ложку, словно нож. Стоявший в дверях Эфир зевнул, деликатно прикрыв рот ладонью, но Дьюдроп все же успел разглядеть его клыки. Темные волосы Эфира, растрепанные со сна, торчали во все стороны. Дьюдроп выдохнул про себя и опустил руку. — Доброе, — пробормотал он, смущенно прижав уши. — Я тебя разбудил? Эфир покачал головой. На нем были клетчатые пижамные штаны и мятая футболка с забавным нарисованным котом, буквы над картинкой складывались в надпись "Кошачий папа". Дьюдроп не смог сдержать улыбку. Липкое ощущение, оставшееся после кошмара, потихоньку начало отпускать.  

***

На сковородке аппетитно шкворчали смазанные сливочным маслом ломтики хлеба. Запах поджаренных тостов смешивался с ароматом кофе. Живот Дьюдропа отозвался одобрительным урчанием. Ухо хозяйничавшего у плиты Эфира шевельнулось, но Дьюдроп притворился, что этого не заметил. Он сделал кофе и для Эфира — три ложки сахара, поровну кипятка и сливок, — и достал из холодильника сливочный сыр и упаковку копченого лосося. Правда, между делом съел пару ломтиков, но теперь уже Эфир притворился, что ничего не заметил, хотя уголок его губ дернулся вверх. Наконец Эфир переложил последние тосты на большую тарелку, поставил её в центр обеденного стола и выключил плиту. Дьюдроп тут же утащил пару штук и принялся намазывать на них сыр и укладывать сверху нарезанную рыбу. Первый бутерброд он проглотил в три укуса и, довольно облизнувшись, взялся за следующий. Эфир усмехнулся: — Похоже, с аппетитом у тебя все в порядке. — Организму нужно много еды, чтобы полностью восстановиться, — парировал Дьюдроп, — тебе ли не знать, целитель? Эфир шутливо фыркнул. В уголках его глаз снова собрались очаровательные морщинки. — Еще кофе? — С удовольствием. Непривычно было вот так, совсем по-человечески сидеть за столом, завтракать тостами с лососем и сливочным сыром, запивая их кофе. Дьюдроп никогда не проводил на Поверхности достаточно времени, чтобы привыкнуть к местному укладу, и не служил никому так долго, чтобы перенять привычки господина. Наниматели обычно предпочитали держать его на расстоянии, и Дьюдропа это полностью устраивало. Он и сам не стремился заводить дружбу с людьми. Эфир же казался вполне довольным. Рогатый и серокожий, с чуть выступающими из-под темной нижней губы клыками, он неожиданно органично смотрелся в этой уютной и светлой кухне, по которой трудно было сказать, что принадлежит она кому-то из Церкви Эмеритуса. Если бы не рабочий кабинет в подвале с вплавленным в каменный пол медным кольцом, Дьюдроп решил бы, что дом принадлежит обычному человеку, ценящему комфорт и уединение. Может быть, писателю или музыканту. Дьюдроп вспомнил, что несколько лет назад по Девяти Кругам распространился слух, что Церковь Эмеритуса возглавил новый Папа. Видимо, он-то и был хозяином Эфира. Интересный, должно быть, человек, раз уж он спокойно разрешил своему слуге помочь кому-то безвозмездно. Или же слишком безвольный, если слуга без колебаний решил действовать за его спиной. В истории Церкви Эмеритуса бывали и такие. В последний раз, когда Дьюдропу доводилось иметь с ней дело, его призвала молодая монахиня. Её глаза, густо подведенные черным, блестели от слез, но когда она заговорила, в ее голосе звучала сталь. Обсуждая условия, она то и дело касалась своего живота, заметно уже выступавшего под темной тканью хабита; Дьюдропу почему-то запомнился этот бездумный жест. Именно она дала ему это имя.  — Так чем я могу тебе помочь? — спросил Эфир. Дьюдроп вынырнул из воспоминаний и вопросительно склонил голову набок. — Ты говорил, что собираешься разыскать и убить своего пленителя. Что для этого нужно? Дьюдроп опустил надкушенный тост на тарелку. Обычно у него была отправная точка, с которой он начинал выслеживать добычу — имя, личная вещь, или название места, где часто бывала цель. Любая мелочь. Дьюдроп не знал имени священника и не запомнил толком, где находился его дом, но прекрасно запомнил его внешность и запах. — Я знаю его запах, так что легко смогу взять след, — проговорил он. Конечно, придется побегать, но когда было по-другому? — Но я не могу показаться на людях, сам понимаешь, — Дьюдроп коснулся правого рога. — Мне нужен гламор. При всех своих разнообразных талантах Безымянные были за редким исключением лишены способности менять обличье. Договор давал им возможность на какое-то время превращаться в людей и спокойно бродить по Поверхности, не привлекая к себе лишнего внимания. Для этого требовался дар от призывателя, такой, как груцификс Эфира, или же несколько капель человеческой крови. Были и другие способы. Дьюдроп не сомневался, что найдет подходящее заклинание, если пороется в хозяйской библиотеке внизу. Если, конечно, Эфир ему разрешит. — Вот с этим я смогу помочь, — Эфир поставил на стол свою кружку с кофе. Дьюдроп заинтересованно подался вперед: — Правда? У тебя есть запас крови? Или, может, одолжишь мне свой груцификс? Взгляд Эфира потемнел, и Дьюдроп прикусил язык. Медальон был символом договора между Эфиром и его нанимателем, и добровольно отдать его кому-то еще означало расторгнуть сделку. — Прости, — пробормотал он, опустив взгляд. Эфир издал странный звук, что-то среднее между вздохом и фырканьем большой раздраженной кошки. — Запаса крови у меня нет, но мы можем обойтись и без него, — проговорил он, и Дьюдроп вскинул голову. — Хотя так, конечно, было бы проще... — Ну, будем работать с тем, что есть, — криво усмехнулся Дьюдроп. Эфир снова потянулся к своей кружке. — Значит, ты сможешь найти этого человека просто по запаху? — в его голосе звучало искреннее любопытство. — Ты ведь… — он на секунду запнулся, — Гончая, верно? — О, так ты знаешь, кто я? — Дьюдроп снова подался вперед. Эфир пожал плечами: — Я узнал твои метки, — он указал на собственные скулы. На темно-серой коже красовался узор, отмечающий принадлежность к целителям, но, кроме него, никаких других меток на лице Эфира больше не было. Дьюдроп заметил это еще при первой встрече, но в тот момент его разум был слишком затуманен, чтобы придать значение таким деталям. Тогда он подумал только, что целителю можно доверять. Сейчас же он чувствовал себя намного лучше, и в нем снова проснулось извечное любопытство. Он встречал не так много сородичей, но мог сказать наверняка, что Эфир не был похож ни на кого из них. — Приятно знать, что моя слава летит впереди меня, — польщенно хмыкнул Дьюдроп. Значит, Эфир все-таки знал, кто он. Кончики ушей почему-то стало припекать. — Да, я смогу найти его по запаху, — он взял с тарелки недоеденный тост и откусил еще кусок. — Я могу найти кого угодно, но мне нужно знать, откуда начинать поиски. Я знаю, чем он пахнет и как выглядит, а это уже упрощает задачу... — Ты мог бы вернуться по своим следам к его дому, — предложил Эфир. Дьюдроп покачал головой: — Не сработает. Дожди размыли след, да и к тому же, прошло уже больше недели. У этого была и хорошая сторона. Преследователи тоже не сунутся в лес. Дьюдроп снова принялся жевать, собираясь с мыслями. — Меня держал в плену священник, — проговорил он наконец. Глаза Эфира вспыхнули, и Дьюдроп поспешно вскинул ладонь в успокаивающем жесте: — Не твоей церкви, нет. Христианский священник. — Который зачем-то решил призвать себе на службу Безымянного? — уточнил Эфир. Дьюдроп притворился, что не заметил скептических ноток в его голосе, и пожал плечами в ответ. — Может, он решил, что на дворе опять шестнадцатый век. — Или четырнадцатый, — проворчал Эфир. — Или четырнадцатый. Главное, что я знаю, откуда начать поиски. Буду обходить городские церкви, пока не почую его… — Ты правда рискнешь показаться на освященной земле? — удивился Эфир. Он отставил в сторону кружку с кофе и потянулся за лежавшим на столе телефоном. — В тысяча восемьсот тридцать шестом я выволок добычу за шиворот из Кельнского собора. Руку, правда, обжег, когда открывал ворота, но, как видишь, остался цел, — Дьюдроп показал ему левую ладонь, на которой до сих пор виднелся шрам. Эфир покачал головой и принялся тыкать пальцем в экран телефона. Дьюдроп доел свой тост и потянулся взять еще. — В твоем изложении это звучит довольно просто… но в городе около тридцати христианских церквей разных конфессий, — Эфир повернул телефон экраном к нему. Дьюдроп прищурился, разглядывая изображенную на нем карту, усеянную красными значками. — И ты просто будешь обходить их все, пока не учуешь нужный запах? — Я не уверен, к какой именно конфессии он принадлежит, так что да, — Дьюдроп пожал плечами. Он вдруг почувствовал себя уязвленным, хотя в голосе Эфира на этот раз не прозвучало ни скептицизма, ни сомнения. — Знаешь, как охотятся гончие? Прочесывают большую территорию, пока не найдут и не поднимут зверя с его лежки, а потом главное — удержать след и загнать добычу. Но сначала, — Дьюдроп протянул руку и коснулся когтем одного из красных значков на экране телефона, — нужно проверить все места, где она может скрываться.  

***

Он вызвался помыть посуду после завтрака — отчасти потому, что все еще ощущал неловкость перед Эфиром, но в основном потому, что ему лучше думалось, когда руки были чем-то заняты. Эфир оставил его одного, сказав, что поищет пока нужные вещи. Дьюдроп ожидал услышать, как откроется дверь, ведущая в подвальный кабинет, но судя по шагам, Эфир зачем-то отправился в свою спальню. Пожав плечами, Дьюдроп потянулся за губкой для посуды. В голове у него по-прежнему крутились слова Эфира о возвращении по собственным следам. Если бы это было так просто… Ночь своего побега он помнил смутно. На то, чтобы разрушить ловушку, ушли практически все силы, и когда чары спали, Дьюдроп едва сумел подняться на ноги. Голова кружилась от внезапно нахлынувшей слабости, тело отказывалось слушаться. Поднимаясь по лестнице, он потерял равновесие и упал, чудом не скатившись кубарем вниз. Ему повезло, что дверь в коридор оказалась не заперта. Повезло еще больше, что священник не сразу спохватился — он услышал шум, только когда Дьюдроп споткнулся о низкую скамеечку в кухне на пути к задней двери. Кожу покалывало от близости святых символов, перед глазами все расплывалось. Он помнил вкус собственной крови — прикусил язык, когда падал, — и зазвеневший в ушах голос священника, выкрикнувшего отрывистый приказ. Сотни лет он не слышал этих слов и не сразу понял, что они обращены не к нему... Ладонь кольнуло. Дьюдроп опустил взгляд на руки. Поглощенный воспоминаниями, он так крепко сжал в кулаке губку, что когти проткнули её насквозь и впились в кожу. Ну вот, опять. — Ну все, перестань, — пробормотал Дьюдроп себе под нос. Ярость помогла ему выбраться на волю, но к охоте и, тем более, к мести следовало подходить с холодной головой. Пока он не взял след священника, от ярости не будет никакого проку. Он выключил воду и поставил вымытые тарелки и кружки на сушилку. — Дьюдроп! — донеслось из дальней спальни. — Сейчас подойду! Вторая спальня оказалась просторнее, чем та, которую занимал Дьюдроп, и кровать здесь была шире, но на этом различия заканчивались. Стены, обшитые светлым деревом, знакомое низкое кресло возле окна. На прикроватном столике лежала книга — судя по обложке, какой-то детективный роман, но имя автора ни о чем ему не говорило. Рядом с комодом на полу стояла темно-синяя спортивная сумка. Дьюдроп повел носом: в спальне пахло мятой, чабрецом и растворимым кофе, но под этими запахами угадывался другой, незнакомый — видимо, принадлежавший хозяину коттеджа. Немного ладана, немного океанского бриза и — Дьюдроп удивленно вскинул брови, — едва уловимый крысиный мускус. Эфир стоял перед открытым шкафом у дальней стены и изучал его содержимое, задумчиво помахивая хвостом. Когда он развернулся на звук шагов, Дьюдроп увидел у него в руках стопку аккуратно сложенной одежды. — Вот, примерь-ка это. Дьюдроп склонил голову набок. — Зачем? У меня уже есть одежда, — он подергал воротник своей футболки. — А это же вещи твоего господина, так? — Я бы дал тебе свои, но ты в них утонешь. — Эй! — возмутился Дьюдроп. Эфир вздохнул. — Слушай, это самый простой способ замаскировать твою внешность. Я могу, конечно, порыться в книгах заклинаний, но без человеческой крови на тебя ни одно не подействует. А тут заправишь хвост в штаны, наденешь перчатки — и готово. — У меня вообще-то еще и рога, — проворчал Дьюдроп. — Спрячешь под капюшоном. Я одолжу тебе худи. Дьюдроп открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Он настолько привык полагаться на гламор, что такое простое решение даже не пришло ему в голову. Запах чужой одежды частично замаскировал бы его собственный и помог сбить с толку преследователей. То, что они потеряли его след в лесу, не значило, что они не будут продолжать искать. Они будут преследовать его до тех пор, пока не найдут или пока священник не отменит приказ — такова была их природа. — Я рассчитывал хотя бы на тренч и шляпу, — проворчал Дьюдроп просто, чтобы оставить последнее слово за собой. — Ладно, — он протянул руки за одеждой. — Давай сюда свой худи. Выданные штаны оказались широковаты в талии, зато в них удобно было прятать хвост. Кроссовки пришлось надеть на две пары плотных носков. Одолженный Эфиром худи тоже оказался безнадежно велик, но в этом были и свои плюсы: длинные рукава закрывали ладони, так что можно было обойтись без перчаток — и на том спасибо, хватало уже того, что пришлось надеть чужую обувь. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Дьюдроп решил, что, пожалуй, вполне сойдет за обычного человека в мешковатой одежде. Он набросил на голову капюшон худи и задумчиво цокнул языком, разглядывая свое отражение: рога все-таки проступали под плотной тканью, зато лицо оставалось в тени, а край капюшона не закрывал обзор. — По-моему, неплохо, — осторожно заметил Эфир. Когда Дьюдроп начал переодеваться, он деликатно отвернулся, но сейчас повернулся снова и окинул его внимательным взглядом. — Если не будешь шевелить хвостом... — Ничего не могу обещать, — Дьюдроп опустил капюшон и выпростал волосы из-под воротника. — У тебя не найдется какой-нибудь резинки или ленточки? Эфир покачал головой. — Тогда обойдусь так, — Дьюдроп собрал волосы в пучок и, кое-как закрепив его на затылке, отвернулся от зеркала. — А покажи еще раз карту? Хочу запомнить получше, где там что… — Ты хочешь начать уже сегодня? — Эфир встревоженно взглянул на него. — Ты ведь еще… я хочу сказать, ты только второй день как встал с постели. — Волнуешься за меня? — Дьюдроп не удержался от игривого тона. Эфир фыркнул, словно раздраженная большая кошка: — Не хочу, чтобы мои труды пошли прахом. — Не пойдут, — заверил его Дьюдроп. Эфир с вздохом достал телефон.  Усевшись рядышком на кровати, они склонились над экраном, куда Эфир вывел карту с красными значками, обозначающими церкви. — Да их тут целое скопище. Чуть ли не в каждом квартале по пять штук! — Только в этом районе. Это исторический центр, здесь еще центральный собор... — Эфир ловким движением пальцев увеличил изображение карты. — Но в других частях города тоже есть действующие церкви. — Хммм. Я начну с этого... исторического центра, — Дьюдроп осторожно коснулся когтем скопища красных значков. — Потом двинемся в другой район... уменьши карту? Спасибо... — Не все из этих церквей действующие. — Так еще лучше, быстрее управлюсь. Эфир, казалось, хотел сказать что-то, но передумал. — Удобнее будет начать отсюда, — он указал на один из красных значков. — Я могу отвезти тебя прямо к этой церкви… — Эй, эй, не надо, — торопливо сказал Дьюдроп. — Высади меня рядом с этим историческим центром, а дальше я сам разберусь. Ты и так много для меня сделал, не надо лезть на освященную землю… — сам он мог вытерпеть близость святых символов и даже зайти в церковь, но подвергнуть этому сородича? Ни за что. — Я же обещал, что помогу найти этого человека. — Да, но я не хочу, чтобы из-за этого ты лез в церковь! — Как скажешь, — Эфир коротко улыбнулся. В этой улыбке Дьюдропу почудилась странная грусть. — Тогда я высажу тебя здесь, — он указал на одну из улиц рядом с нужным районом, — и буду ждать поблизости. Если найдешь след, не бросайся сразу вдогонку, ладно? Сначала дай мне знать. — И снова ничего не могу обещать, — проворчал Дьюдроп. — И ждать, может, придется долго. — Ничего. Я никуда не тороплюсь.  

***

В машине приятно пахло выделанной кожей, чем-то хвойным от болтающегося на зеркале заднего вида освежителя-”елочки” и, разумеется, кофе — то ли его когда-то пролили в салоне и не смогли толком вывести пятна с обивки, то ли хозяин машины постоянно брал напиток в дорогу. Дьюдроп поерзал на штурманском кресле, устраиваясь: заправленный в штаны хвост не то чтобы мешал, но доставлял определенные неудобства. — Пристегнись, — велел Эфир, усаживаясь на водительское сидение. Сам он перед выходом из дома надел груцификс, спрятав его под футболкой. Человеческий облик весьма ему шел, словно сшитый по фигуре костюм, и Эфир носил его с явным удовольствием. Дьюдроп покорно щелкнул пряжкой ремня безопасности. Эфир повернул ключ зажигания, и двигатель негромко заворчал, оживая. Грунтовая дорога на удивление плавно стелилась под колесами, по обе ее стороны тянулись деревья с темной, шершавой с виду корой. Эфир не сводил взгляда с дороги, и Дьюдроп решил, что лучше пока не отвлекать его разговорами. Деревья постепенно редели, и вскоре автомобиль вынырнул на широкое шоссе. Дьюдроп с интересом разглядывал редкие дома по обе его стороны, указатели и рекламные щиты. Надписи на них были на знакомом языке. — Я и забыл, когда бывал здесь в последний раз. — “Здесь” — это на Поверхности или в этой стране? — Эфир покосился на него и тут же перевел взгляд обратно на дорогу, как хороший водитель. Дьюдроп усмехнулся: — В этой стране, конечно. — А на Поверхности? — А на Поверхности не так давно. Наверное. Мобильные телефоны тогда были другие, — он кивнул на телефон Эфира, закрепленный в держателе на приборной доске. На экране снова светилась карта, и женский голос время от времени предупреждал их о съездах и поворотах. — Это очень… расплывчатые временные рамки. — Здесь все расплывчатое и слишком быстро меняется, — мимо них промчался другой автомобиль, и Дьюдроп, не сдержавшись, щелкнул зубами ему вслед. Уголки губ Эфира поползли вверх. Город надвинулся постепенно: по обе стороны шоссе стало больше домов и меньше рекламных щитов. Старинные здания из красного кирпича соседствовали с явными новостройками. Из-за серых облаков выглянуло солнце, и Дьюдроп залюбовался бликами на оконных стеклах и витринах. Ему всегда нравились человеческие города с их тянущимися к небесам зданиями и оживленными улицами; если позволяло время, Дьюдроп никогда не отказывал себе в удовольствии побродить по ним. Этот город казался незнакомым, и Дьюдроп решил, что нужно будет обязательно осмотреться здесь после того, как он доберется до священника. Может быть, Эфир согласится составить ему компанию… Женский голос из телефона посоветовал свернуть налево на следующем перекрестке и добавил, что до места назначения осталось двести метров.   Они оставили автомобиль на парковке рядом с каким-то то ли музеем, то ли культурным центром — Дьюдроп не стал читать вывеску. Прежде чем вылезти из салона, он набросил на голову капюшон и поправил плотную ткань так, чтобы выступающие под ней рога не слишком бросались в глаза. Не идеально, но на первый раз сойдет. — Я буду ждать тебя вон там, — Эфир указал на здание небольшой кофейни на противоположной стороне улицы. — Не бросайся сразу по следу, хорошо? Сначала... — Дать тебе знать, я помню, — Дьюдроп торопливо кивнул. В нем уже просыпалось знакомое хищное нетерпение; азарт предстоящей погони будоражил кровь, разжигал пламя в груди. Дьюдроп поймал себя на том, что принюхивается к воздуху, пытаясь различить в нем знакомые запахи. Выхлопные газы автомобилей. Сладкий аромат выпечки и горечь свежеобжаренных зерен из кофейни. Сухой, щекочущий ноздри ветивер духов проходящей мимо женщины. Терпкий холод мяты и чабреца от куртки Эфира. Не то. Не то. Эфир щелкнул пальцами у него перед носом, и Дьюдроп, забывшись на мгновение, зарычал в ответ. Эфир, впрочем, не выглядел впечатленным. — Ты точно не хочешь, чтобы я пошел с тобой? — похоже, он уже говорил эту фразу, только Дьюдроп не расслышал ее в первый раз, полностью сосредоточившись на обонянии. — Мы это уже обсуждали, — Дьюдроп покачал головой. — Не хочу, чтобы ты пострадал, там все-таки освященная земля и... Не надо, в общем. Встретимся вон там, где ты сказал, — не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал в сторону центра, туда, где из-за крыш соседних зданий тянулись в небо зеленые шпили центрального собора.   При всей любви Дьюдропа к человеческим городам охота на их улицах требовала особого сосредоточения. В городах обитали десятки, сотни тысяч людей и других живых существ, каждое из которых обладало своим особым запахом; эти запахи пронизывали воздух, стелились, носились клоками, переплетались и заглушали друг друга. К ним добавлялись выхлопные газы и дым от предприятий, а иногда, в зависимости от расположения города, и тяжелый речной дух или насыщенный аромат йода и морской соли. Поначалу все это могло обескуражить и сбить с толку, но стоило подождать немного, сделать несколько глубоких вдохов, как эти запахи сливались в один. Словно белый шум. Под капюшоном Дьюдроп прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он словно плыл сквозь длинные струи запахов. Влажный асфальт и брусчатка, холодный сырой воздух — недавно прошел дождь. Опавшие листья и увядающая трава на газонах. Густой аромат свежевыпеченного хлеба с кардамоном — где-то неподалеку булочная или кондитерская, — смешивается с запахом чуть подгоревшего жареного мяса и кипящего масла из какой-то закусочной. Желудок отозвался урчанием, и Дьюдроп раздраженно цокнул языком. Завтрак был всего пару часов назад, а он уже успел проголодаться снова. С другой стороны, хорошая гончая должна быть голодной. Он снова глубоко вдохнул. Запахи исторического центра осели в памяти и больше не будут отвлекать. Дьюдроп хорошо запомнил карту и знал, куда идти, но даже если бы и заблудился — тонкий, как паутинка, но отчетливо выбивающийся из общей картины запах ладана и свечного воска безошибочно привел бы его к цели. Дьюдроп узнал бы его где угодно. Легкое дуновение холода вдруг коснулось кожи. Дьюдроп поежился и спрятал руки в карманы. По спине пробежали мурашки, загривок кольнуло. Дьюдроп поборол желание натянуть поглубже капюшон и плотнее закутаться в худи. Он знал это ощущение — холод, поначалу легкий и почти не беспокоящий, и тянущая пустота под ложечкой, — и знал, что оно означает. В нескольких метрах от него возвышалось здание из серого камня, от которого как раз тянуло ладаном и свечным воском. Солнце, вновь ненадолго выглянувшее из-за облаков, отразилось в витражных окнах. Люди почему-то считали, что освященная земля и символы веры должны обжигать выходцев из Преисподней. Дьюдропу это всегда казалось странным: они правда думают, что огонь может навредить тем, кто был создан из серы и пепла? В памяти замелькали, сливаясь в единое пятно, лица тех, кто пытался укрыться от него в церквях и соборах, их расширившиеся в ужасе глаза, когда люди понимали, что преследователь вовсе не собирается вспыхнуть и рассыпаться кучкой пепла, оказавшись под сводами храма. Коротко выдохнув, Дьюдроп сделал еще несколько шагов и остановился. Повел носом, принюхиваясь, по-змеиному высунул язык, пробуя воздух на вкус. Если священник был здесь… Ничего. Он чуял похожие ноты — сейчас в церкви действительно был священник (профессия, думал Дьюдроп, накладывает на людей свой отпечаток не только в переносном смысле), но не тот . Старше, сдержаннее… боязливее. Такой бы точно не стал связываться с преследователями и черной магией. Двери церкви открылись, выпуская двух пожилых женщин — фиалки и пудра,  сладковато-тревожный запах старости, — и Дьюдроп, натянув пониже капюшон, зашагал прочь. Мысленно он зачеркнул одну точку на карте. Ничего. Не повезло здесь, значит, повезет в другом месте. Дьюдроп шел по узким тротуарам, мимо невысоких домов из красного и желтого кирпича. Сейчас его вело не зрение, но обоняние. Он снова шел на запах ладана и свечного воска, держась за него, словно за невидимую нить, постепенно выбирал её, прощупывая: не прицепились ли к ней другие? Приторный душок фруктов, еще съедобных, но уже начавших подгнивать, дымный, тягучий аромат виски, землистый мускус? Тяжелый запах крови, которым пахнет каждый, кто приобщился к темным искусствам? Рецепторы вдруг задело химически-сладкое облако дыма, окутавшее идущего впереди мужчину. Дьюдроп поморщился и прикрыл нос рукавом. Не то. Его снова окатило волной холода. Эта церковь даже не была похожа на дом Божий; если бы не металлические буквы у входа, он бы и не догадался, что это кирха. Не то. Дальше. Дальше.   Возле пятой — или шестой? — по счету церкви у него подкосились ноги. Перед глазами вдруг потемнело, и Дьюдроп неловко вскинул руки, чтобы удержать равновесие. Под руку подвернулось что-то низкое, металлическое, и он ушиб пальцы, но все равно ухватился, чтобы не упасть. В такой мороз ладонь обязательно примерзнет к металлу, и придется отдирать её вместе с кожей, как тогда, в Кельне. Дьюдроп тут же отогнал эту мысль. Холод был у него в голове. Холод — и ощущение тянущей пустоты под ребрами там, где обычно бушевало пламя. Ощущение чужого взгляда, сверлящего затылок. Этот взгляд словно говорил: тебе здесь не место. Дьюдроп стиснул зубы и постарался сосредоточиться на других вещах. Гладкий металл под ладонью. Плотная ткань худи, по-прежнему хранящая успокаивающий запах мяты и чабреца. Шум проезжающих мимо автомобилей, шелест шин по асфальту, раздражающая вонь бензина и каучука. Где-то неподалеку залаяла собака. Этот пронзительный лай, смутно напомнивший о преследователях, помог ему окончательно стряхнуть оцепенение. Дьюдроп осторожно разжал пальцы, выпуская подвернувшуюся опору — ею оказалась стойка для парковки велосипедов. Сейчас, правда, к ней был прикреплен всего один велосипед. Дьюдроп отряхнул ладонь о штаны и спрятал руки в карманы. Церковь на противоположной стороне улицы ничем не отличалась от тех, где он уже побывал. Дьюдроп наморщил нос под капюшоном, принюхиваясь. Вездесущий ладан и свечной воск, недавно срезанные цветы — наверное, кто-то из прихожан принес их для украшения. Он бы даже назвал этот запах уютным, если бы у него повернулся язык сказать такое. И никаких следов того священника. Возможно, размышлял Дьюдроп, он выбрал неверную отправную точку для своих поисков. Следовало начать с окраин, постепенно сужая круг и приближаясь к центру. Он задрал голову, придерживая капюшон, чтобы не свалился, и попытался высмотреть поверх городских крыш зеленые шпили центрального собора. Вряд ли его добыча скрывалась там; почему-то Дьюдроп был уверен в этом. Проверить, конечно, не помешало бы, но чутье подсказывало, что это будет пустая трата времени и сил. Особенно сил. Дьюдроп чувствовал, что до следующей церкви может просто не дойти. Следовало повернуть назад, пока он еще в состоянии это сделать. Как только он возьмет след, то уже не сможет сойти с него, пока не настигнет добычу или пока не упадет замертво…  Не хочу, чтобы мои труды пошли прахом. Голос Эфира прозвучал в его голове так же отчетливо, как если бы сородич стоял рядом и произнес это вслух. Дьюдроп досадливо шевельнул ухом под капюшоном. Часть его требовала продолжить поиски. Охотничий азарт пел в его крови, и Дьюдроп готов был идти хоть на край света, прочесать каждый клочок земли в этом городе, пока не возьмет след и не доберется до священника. Тогда его не остановят ни чары, ни враждебная чужая воля. Но другая часть, более рациональная и осмотрительная, настаивала, что он должен вернуться и отдохнуть. Освященная земля вытягивала силы не хуже магической ловушки; сосредоточенность на поисках помогала игнорировать растущее ощущение слабости, но Дьюдроп понимал, что рано или поздно ему придется остановиться. Не это ли имел в виду Эфир, когда спрашивал, действительно ли он хочет начать поиски сегодня? Дьюдроп негромко зарычал сквозь зубы. Он не любил признавать чужую правоту — даже если признавать её было не перед кем. Снова залаяла собака, совсем рядом, и он порывисто развернулся. В паре метров от него двое подростков пытались оттащить в сторону большого черного пса с висячими ушами и блестящей густой шерстью. Пес глухо рычал, припав к земле и не сводя взгляда с Дьюдропа, шерсть на загривке поднялась дыбом. — Н-не бойтесь, он не бросится! — торопливо сказал один из подростков, хотя особой уверенности в его голосе не было. Пес продолжал рычать. В нем не было ничего от преследователей — слишком крупный, слишком материальный, сила, а не выносливость, — но все же его появление напомнило, что сейчас Дьюдроп был не единственным охотником в городе и в любой момент мог снова стать добычей. Он осторожно обошел подростков и их пса и зашагал прочь. Заживающая рана в боку отзывалась при каждом шаге тянущей болью.  

***

Над дверью кофейни звякнул колокольчик. Стоило только переступить порог, как ноздри тут же наполнил запах молотого кофе и подогретой выпечки, заглушавший все остальные. Бариста за стойкой прощебетала приветствие, и Дьюдроп почти машинально кивнул в ответ. Он окинул кофейню взглядом, высматривая Эфира. Тот обнаружился за дальним столиком возле окна, и Дьюдроп хмыкнул: в руках у Эфира была книга. Он выглядел полностью поглощенным чтением, прерываясь только на то, чтобы сделать глоток из высокой керамической кружки. Подойдя ближе, Дьюдроп разглядел, что это другая книга, не та, которую он видел в спальне Эфира. На обложке значилось имя автора — Кейт Мортон. Оно тоже ни о чем ему не говорило. Он хотел было окликнуть Эфира, но тот, видимо, почувствовал его приближение и поднял взгляд от страницы. Дьюдроп помахал ему и плюхнулся на соседний стул, едва не отдавив себе хвост. — Ну как? Удалось что-нибудь найти? — Эфир торопливо заложил книгу салфеткой и подался вперед. Дьюдроп помотал головой под капюшоном: — Я обошел почти все церкви в том районе, но не почуял никого похожего. В горле пересохло. Он взял кружку Эфира и отхлебнул из нее кофе. Напиток оказался горячим — или Эфир пришел сюда не так давно, или это была уже не первая кружка, — и на вкус отчетливо отдавал бананами. Дьюдроп сделал еще один глоток и поставил кружку обратно, слизнув с верхней губы молочную пенку. Эфир оставил покушение на свой кофе без внимания. — Может, следы смыло дождем? Ты сам говорил... Дьюдроп покачал головой. — Это немного другое. Понимаешь, след — это не только... Следы — это не только отпечатки ног или впитавшийся в почву запах. Многие следы невозможно отыскать с помощью обычного зрения или обоняния, но именно они сохраняются дольше всего. — Это не просто отпечатки на земле. Это как... есть следы и есть следы. Более... — Дьюдроп запнулся, подбирая нужное слово. Объяснения никогда не были его сильной стороной, да и как объяснить несведущему то, что для тебя является привычным и само собой разумеющимся? — Долгосрочные? — подсказал Эфир. — Словно ауры? Дьюдроп кивнул. “Ауры” было не совсем подходящим словом, но близким. — Вроде того, да. Они как невидимые нити, тянутся за каждым живым существом. А я их подбираю, распутываю, пока не найду нужную, — он снова посмотрел на кружку с кофе. Пары глотков хватило, чтобы смягчить горло, но в желудке только заурчало сильнее. — Может, заказать тебе что-нибудь? — предложил Эфир, заметив его взгляд. — Здесь, правда, подают только выпечку и десерты, но… Дьюдроп снова повел носом, принюхиваясь. Местная еда источала приятные запахи, но он не думал, что сможет ею насытиться — так, максимум перебьет ненадолго аппетит. Сейчас, когда охотничий азарт окончательно выветрился, Дьюдроп почувствовал, насколько он устал и проголодался. Преследование всегда отбирало много сил, но он полагал, что достаточно пришел в себя если не для полноценной охоты, то хотя бы для разведки на местности. Что ж, ему и раньше доводилось ошибаться. — Давай лучше поедем обратно, — проговорил он. — Хочу настоящей еды. И ванну. Эфир кивнул и в три глотка допил свой кофе. — Только сделаем крюк за продуктами, хорошо?   В машине Дьюдроп задремал, прислонившись виском к оконному стеклу. Плавный ход автомобиля и негромкая музыка из динамиков магнитолы убаюкивали; сквозь сон он по-прежнему чувствовал движение, повороты и недолгие остановки на светофорах. Стемнело, и, приоткрыв глаза, он увидел, что на городских улицах зажглись фонари, встречные автомобили ехали с включенными фарами. Прячась от мельтешения огней, раздражавшего даже сквозь полусомкнутые веки, Дьюдроп натянул капюшон худи до самого носа. Пучок на затылке давно рассыпался, и волосы щекотали шею, но Дьюдроп чувствовал себя слишком уставшим, чтобы поправить их. Шум двигателя и музыка слились в убаюкивающий белый шум. Автомобиль сбросил скорость и снова повернул. Дорога пошла под уклон. Дьюдроп нахмурился в полусне: они двигались слишком медленно. Автомобиль начал петлять, а потом и вовсе остановился. Шум двигателя стих, но магнитола продолжала неразборчиво мурлыкать что-то мелодичное. — Мы уже…? — Дьюдроп приподнял голову и потер глаза. Заморгал, пытаясь сфокусировать зрение. Как-то быстро они доехали… Он увидел ряды других автомобилей и похожее на бетонную коробку здание, подсвеченное фонарями, но спросонья у него никак не получалось прочитать текст на сине-желтых вывесках. — Где…? — Я же говорил, что сделаю крюк за продуктами по дороге домой, — пояснил Эфир. — Ты спи, если хочешь. Я быстро. Дьюдроп помотал головой. Спать уже не хотелось; впрочем, отдохнувшим он себя тоже не чувствовал. — Пойду… — он зевнул, — пойду с тобой. Про себя Дьюдроп рассудил, что вдвоем они быстрее управятся с покупками; к тому же, за недолгую поездку он успел отсидеть и без того затекший хвост. Когти на правой лапе прорвали оба носка и упирались изнутри в мысок кроссовки. Выбравшись из машины, Дьюдроп встряхнулся по-звериному всем телом и побрел за Эфиром, на ходу поправляя капюшон. Супермаркет — нужное слово всплыло из памяти, стоило только перешагнуть порог, — был наполнен гулом кондиционеров и ненавязчивой фоновой музыкой, которую изредка прерывали рекламные объявления. Людей внутри было не так много, как можно было бы предположить по количеству автомобилей на парковке. Дьюдроп из любопытства принюхался, но не почуял ничего интересного. Все еще не до конца проснувшийся, он брел рядом с Эфиром, катившим тележку вдоль стеллажей с продуктами, и бездумно разглядывал упаковки. — Какие-нибудь пожелания? — Эфир кивнул на полки. Дьюдроп без интереса скользнул по ним взглядом и помотал головой: — На твой вкус, целитель. Я съем все, что приготовишь. Эфир добродушно хмыкнул. — Вон там средства для гигиены, — он указал в сторону одной из вывесок с названиями отделов. — Думаю, там должны быть и резинки для волос. Можешь пока поискать их, а я закончу с продуктами и догоню тебя. Предложение звучало вполне разумно. Дьюдроп кивнул и повернулся было к проходу, ведущему в нужный отдел, как вдруг его взгляд зацепился за полку, заставленную стеклянными и металлическими банками с фруктами на этикетках. Небольшие стеклянные банки с белыми крышками, а в них — половинки желтых фруктов, плавающие в прозрачном сиропе. Нежная даже на вид, упругая мякоть. Рот моментально наполнился слюной. Руки как будто сами схватили одну из банок и свернули крышку. Дьюдроп отхлебнул сиропа и блаженно зажмурился. Сладкое! Тот же самый вкус! Он сделал еще глоток, чуть запрокинув голову, и половинка консервированного персика ткнулась ему в зубы. Дьюдроп открыл рот шире, чтобы поймать её. Липкий сироп потек по подбородку, но ему было абсолютно все равно. Он поймал зубами кусок персика и еще один, и еще; на четвертый во рту не хватило места. Клыки легко вонзились в нежную мякоть. Эфир смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых застыл шок пополам с весельем. Смутившись, Дьюдроп опустил банку и вытер рот рукавом худи. — Вот это, — он закрыл банку крышкой и протянул её Эфиру. Пальцы и край рукава теперь были липкими от сиропа. — Возьмем вот это.