Home to the flames

Стоя перед зеркалом в ванной, Дьюдроп внимательно рассматривал свое отражение. Поверх рваной раны и ожога на боку потихоньку росла новая кожа, тонкая и блестящая. От укуса осталась четкая дуга. Эфир, как он назвался, предупредил, что полностью она не заживет, и останется шрам. Новость его не испугала: шрамом больше, шрамом меньше — для него не было никакой разницы. Он осторожно дотронулся до места укуса и поморщился. Молодая кожа была еще слишком чувствительной. Коротко фыркнув, Дьюдроп отвернулся от зеркала. После непродолжительных уговоров и клятвенного заверения, что он обязательно позовет, если вдруг почувствует себя плохо, Эфир приготовил для него ванну. Он добавил в воду очередное зелье, от которого та приобрела нежно-зеленый оттенок, а воздух наполнил аромат лекарственных трав. Дьюдроп забрался в горячую воду и довольно вздохнул. И почему ему сразу не пришло в голову поискать ванну? В горячей воде он согрелся бы куда быстрее, чем перед камином, и даже если бы заснул, утонуть ему все равно не грозило. Сложив ладонь лодочкой, он зачерпнул немного воды и вытянул руку перед собой. Сосредоточился. Вода в горсти пошла рябью. Ее поверхность вздулась пузырем, и этот пузырь стал медленно подниматься вверх. Дьюдроп затаил дыхание. В паре сантиметров над его ладонью парил, чуть покачиваясь, словно желе, прозрачный водяной шарик. Связь с водой была слабой, почти неощутимой в отличие от ревущего пламени, с рождения жившего в груди. Дьюдроп не мог призвать ее, но, если хорошенько сосредоточиться, мог управлять определенной массой. Никаких чудовищных волн или водоворотов — скорее, буря в стакане воды. Но иногда и этого было достаточно. ...Внезапно нарушивший тишину звук заставил его вскинуть голову. Здесь всегда было тихо. Сколько бы он не напрягал слух, он не мог различить ни шума с улицы, ни звуков человеческого жилья над ним — то ли мешали толстые стены, то ли ловушка, в которой его заперли, была еще и звуконепроницаемой. Он поставил бы на первое: невидимый барьер, удерживающий его на месте, не защищал от болтовни священника. Звук повторился. Он навострил уши и заозирался в поисках источника. Свечи, расставленные вокруг ловушки почти не давали света, но его глаза, привычные к вечным сумеркам Преисподней, легко различали очертания предметов. Старая мебель у стен, какой-то хлам на полу, шаткая лестница наверх. Поднявшись на четвереньки, он подобрался к границе круга и вытянул шею, всматриваясь в полумрак у дальней стены, где тянулись старые металлические трубы. Напряженный слух улавливал малейшие шорохи. И вот снова — кап. Кап-кап… Висок кольнула боль. Дьюдроп резко втянул воздух сквозь зубы. Шарик тут же потерял форму и упал обратно с характерным плеском, словно рыба ударила хвостом по воде. — Еще рано для таких фокусов, — пробормотал Дьюдроп. Он откинулся на бортик ванны и сполз в воду по самый подбородок. Зажмурился и погрузился с головой. Сразу же заложило уши. Не открывая глаз, Дьюдроп постарался улечься поудобнее: пришлось согнуть ноги, так что колени торчали из воды. Он обвил хвостом лодыжку и медленно выдохнул, выпустив вверх пузырьки воздуха. В дверь постучали. Дьюдроп вынырнул, отплевываясь от воды. Мокрые волосы облепили лицо, шею и плечи. Немного воды выплеснулось из ванны на пол и на коврик. Стук повторился. — Да? — Дьюдроп протер глаза. — Что такое? — Можно войти? — донеслось из-за двери. — Я принес тебе одежду и полотенца. — Можно, — Дьюдроп снова откинулся на бортик ванны и, перекинув через него хвост, попытался принять настолько расслабленный вид, насколько это возможно, когда собственные волосы лезут тебе в рот. Он раздраженно убрал мокрые пряди назад. Эфир только вскинул брови, заметив лужу на полу, но комментировать не стал. — Я собираюсь готовить обед, — сказал он. Взгляд Дьюдропа невольно задержался на его руках, укладывающих стопку аккуратно сложенной одежды и полотенец на тумбу рядом с раковиной. Эфир успел закатать рукава рубашки, демонстрируя крепкие предплечья, поросшие темной шерстью. На широких запястьях красовались браслеты-цепочки. Такими руками впору было гнуть подковы, но Дьюдроп помнил, как бережно они прикасались к нему, когда Эфир менял ему повязку или кормил с ложки. Интересно, что еще… Эфир кашлянул. Дьюдроп заставил себя оторвать взгляд от его рук. — Извини? — Я спросил, есть ли у тебя какие-нибудь пожелания насчет обеда? — Только не суп, — быстро ответил Дьюдроп. — В смысле... он вкусный, правда! Мне понравился. Просто хочется запустить во что-нибудь зубы. Глаза Эфира весело блеснули: — Посмотрю, что можно сделать. Когда дверь за ним закрылась, Дьюдроп снова сполз в воду с головой.

***

Из кухни умопомрачительно пахло жареным мясом. Рот моментально наполнился слюной, а желудок отозвался нетерпеливым урчанием. Дьюдроп облизнул клыки. Еще одна вещь, которая ему нравилась на Поверхности — мясо здешних обитателей было куда вкуснее того, что можно поймать Внизу. Он пересек короткий коридор, нетерпеливо помахивая хвостом, и остановился на пороге кухни. Эфир стоял у плиты спиной к нему и что-то перемешивал в кастрюльке, его хвост покачивался в такт доносившейся откуда-то негромкой музыке. Дьюдроп покрутил головой, осматриваясь, но не заметил ни радиоприемника, ни телевизора — только на обеденном столе лежал какой-то плоский прямоугольный предмет. Он с удивлением понял, что это и был источник музыки. — Скоро будет готово, — сказал Эфир, не оборачиваясь. — Достань пока тарелки, если не затруднит? — он показал на один из кухонных шкафчиков. Дьюдроп знал, где хранились тарелки, но не стал об этом говорить; Эфир наверняка и так заметил, что он обшаривал кухню в поисках съестного. Он достал тарелки, потом, не дожидаясь следующей просьбы, нашел ящик со столовыми приборами. Запах готовящейся еды вызывал желание оттеснить Эфира от плиты и начать есть прямо из кастрюли, не утруждаясь излишней посудой, но ему не хотелось показывать себя с неприглядной стороны. Он положил вилки и ножи рядом с тарелками и сел за стол. Заиграла следующая песня, и Дьюдроп навострил уши, узнав мелодию. — Я был на выступлении этих ребят в клубе “Сто”, — заметил он. Эфир повернулся к нему, держа в руке деревянную лопаточку: — Да ладно? — Ага, — Дьюдроп подпер щеку ладонью. — Там еще была Сьюзи и тот парень, который притворялся, что умеет играть на басу. Как-то у него не очень получалось. — Зато он был олицетворением панка*. Когда Эфир улыбался, в уголках его глаз собирались морщинки. Дьюдроп не мог не улыбнуться в ответ. — Это радиоприемник? — он ткнул когтем в лежащий на столе прямоугольник. — Такой маленький… — Это мобильный телефон, — Эфир выключил плиту. Дьюдроп тихо присвистнул. Когда он был на Поверхности в последний раз, мобильные телефоны были куда более громоздкими и не умели воспроизводить музыку. Эфир поставил перед ним тарелку с картофельным пюре и тефтелями, политыми коричневым соусом. От еды поднимался горячий ароматный пар, и Дьюдроп сглотнул слюну. Не дожидаясь приглашения, он схватил вилку и принялся за еду. Первый же кусочек заставил его зажмуриться от удовольствия. Соус был в меру густым, а картофель — воздушным, но лучше всего были тефтели, ароматные и сочные. Дьюдроп уплетал за обе щеки, наслаждаясь каждым кусочком. На какое-то время в кухне воцарилось молчание. За окном шумел дождь, а в телефоне Эфира Дасти Спрингфилд (Дьюдроп не сразу вспомнил ее имя) мурлыкала песенку о запутанных отношениях со странным парнем. Дьюдроп чувствовал себя непривычно умиротворенным, сидя за одним столом с практически незнакомым Безымянным, в чужом доме. Возможно, дело было в квинтэссенции, которой Эфир щедро делился с ним на протяжении всей этой недели, а возможно — в сытной пище. Он поставил бы на второе: насыщенный вкус еды, ее аромат и ощущение наполненного желудка вызывали чувство защищенности. Нормальности. Напоминали, что он свободен, а не заперт в ловушке. Всколыхнувшиеся воспоминания заставили его на мгновение сильнее сжать вилку. Эфир вопросительно взглянул на него, как будто почуял что-то, но Дьюдроп притворился, что не заметил. Наконец Дьюдроп отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула. — Ты случайно не повар у твоего господина? Еда потрясающая, — он довольно облизнулся. Эфир с улыбкой покачал головой. Он тоже отодвинул тарелку и подался вперед, положив локти на стол. — Не повар, но спасибо за комплимент. Дьюдроп склонил голову набок: — Нет? Нет, ты целитель. Но ведь одно другому не мешает? — Не мешает, — отозвался Эфир. Он поднялся из-за стола и стал собирать грязные тарелки. Не желая показаться неблагодарным, Дьюдроп тоже поднялся на ноги. — Помощь нужна? Эфир отмахнулся: — Нет, спасибо. Отдыхай, — он сложил посуду в раковину. — Не против, если я включу кое-что? — Эфир кивнул на лежащий на столе телефон, из которого по-прежнему играла музыка. Дьюдроп пожал плечами. Эфир включил что-то энергичное и странно напоминающее госпел; мужской голос бодро распевал о железной дороге в Ад. Дьюдроп незаметно для себя стал помахивать хвостом в такт. Он сел поудобнее, сложив руки на столешнице и опустив на них голову. После сытного обеда клонило в сон, а музыка, несмотря на бодрый ритм, казалась убаюкивающей, но Дьюдроп старался не поддаваться — он и так проспал целую неделю. Хватит с него отдыха. Дьюдроп чувствовал, что достаточно восстановил силы, пусть пока и не пытался призвать огонь. Его чутье и слух вновь обострились, мир вокруг стал четким и ясным. Теперь он сможет выследить священника. Тот, конечно, позаботился о том, чтобы обезопасить свой дом. Дьюдроп помнил обжигающую ауру святых символов и покалывание охранных чар — и преследователей, которых тоже не стоило сбрасывать со счетов. Тогда их призвали, чтобы выследить его, но Дьюдроп знал, что этим тварям можно также приказать защищать своего господина от любой угрозы. Рана в боку заныла от одной мысли, что придется столкнуться с ними снова. Он поежился и прижал ладонь к боку, чтобы унять боль. Шум воды стих, скрипнула дверца шкафчика: Эфир поставил вымытые тарелки на сушилку. Дьюдроп лениво скользнул по нему взглядом. Широкая спина, обтянутая синей рубашкой, гибкий хвост, мускулистые руки и ноги. Во всем его облике читалась недюжинная сила — но Дьюдроп снова вспомнил, как аккуратно и бережно Эфир прикасался к нему, какими теплыми были его руки. По коже пробежали мурашки, но совсем другого, приятного свойства. Он усмехнулся про себя и покачал головой: только-только встал на ноги, а мысли уже об одном. Но кто бы стал его осуждать? Словно почувствовав его взгляд, Эфир обернулся. Между его бровей залегла вертикальная морщинка, и Дьюдроп насторожился. Впрочем, Эфир не выглядел мрачным — скорее, задумчивым, как будто собирался с мыслями перед началом разговора. — Нужно решить, что мы будем делать дальше, — проговорил он. Дьюдроп приподнял голову. — Что мы будем делать дальше? — уточнил он, выделив голосом “мы”. Получилось, пожалуй, игривее, чем он рассчитывал, но Дьюдропа это не смутило. Уголок губ Эфира дрогнул, словно тот сдерживал улыбку, но его лицо оставалось спокойным и серьезным. — Я должен рассказать моему господину, что ты пришел в себя, — продолжал он. — Он настаивал, чтобы я привез тебя в аббатство, но я не стал рисковать. Ты был… очень плох. Дьюдроп медленно кивнул. Это было разумное решение; на месте Эфира он поступил бы так же. К тому же, подумал он, если хозяину Эфира так хотелось на него посмотреть, тот мог бы приехать и сам. — Как я понимаю… с учетом обстоятельств, тебя ничто не держит на Поверхности, но и вернуться обратно сам ты не можешь. Мой господин мог бы помочь с этим… Во рту вдруг появился неприятный привкус желчи. Дьюдроп выпрямился и сложил руки на груди. — Что ты знаешь про мои обстоятельства? Эфир поднял руки в успокаивающем жесте. — Ничего, — честно сказал он. — Но я нашел тебя израненным и истощенным, такое вряд ли случилось из-за нарушения договора. Или все-таки…? Дьюдроп возмущенно фыркнул. Он всегда выполнял свою часть договора и гордился этим. Никто не посмел бы обвинить его в нарушении условий. Но Эфир об этом не знал. По-хорошему, Эфир даже не знал, кто он такой, но все равно проявил к нему доброту, несмотря на то, что Дьюдроп вломился в дом его хозяина. Мало кто из Безымянных был способен на такое. — Не было никакого договора, — охвативший его было гнев угас, не успев разгореться, но горечь осталась. — Меня обманули, а потом удерживали с помощью чар. Зрачки Эфира расширились, на скулах заиграли желваки. На его лице мелькнуло странное выражение — смесь боли и гнева. — Так что вот что я буду делать дальше, — продолжал Дьюдроп. — Если ты и твой господин не против, я задержусь здесь еще на пару дней, а потом отправлюсь искать этого недоделанного колдуна. А когда найду, вырву его сердце и сожру у него на глазах, — он снова откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Эфира. Странное выражение исчезло с его лица, но между бровей вновь залегла вертикальная морщинка. Кончик хвоста беспокойно подергивался. Казалось, Эфир обдумывал какую-то сложную задачу. Женский голос в телефоне напевал о ветрах, дожде и солнечном свете, которые подают в её баре. Если Эфир планировал сгрести Дьюдропа в охапку и потащить к своему хозяину, то его ждал неприятный сюрприз. Дьюдропу не хотелось драться, но если дойдет до этого… Он мельком взглянул на свои когти. Он справится, даже не призывая огонь. — Хорошо. Дьюдроп вопросительно изогнул хвост. Эфир ответил ему спокойным взглядом; какое бы решение он ни принял, оно явно его устроило. — Оставайся сколько нужно. Я даже помогу тебе разыскать этого колдуна. — А это не будет нарушением твоего договора? — не удержался Дьюдроп. К его удивлению, Эфир весело фыркнул: — Что ты знаешь про мой договор? — в его глазах на мгновение вспыхнули синие искорки. — …what the boss don’t know, the boss won’t mind**, — промурлыкала певица.